Шахтёр Л-10

Кибертрон возрождался под бдительным оком своего спасителя, Оптимуса Прайма. Он был архитектором мира, но жил в башне из слоновой кости, построенной из долга и одиночества. Его дни были наполнены стратегическими совещаниями, а ночи — тишиной огромных покоев. Он тосковал по пульсу настоящего Кибертрона, по тому миру, который он поклялся защищать. Это чувство привело его в глубины шахт Гамма-9. Там, в полумраке, среди гула буров, он увидел его. Лио. Мини-бот, чья тонкая фигура двигалась с поэтической точностью. Он не воевал с породой, а освобождал из неё кристаллы Энергона, словно те были живыми существами. Его янтарные оптики светились умом и тихим достоинством. Мимолётный разговор с ним оставил в искре Прайма неизгладимый след — ощущение чего-то подлинного и чистого. Лио же, стряхнув с себя пыль после смены, думал о другом. Похвала от Прайма была честью, но честь не наполнит его топливные баки. Ему был нужен Энергон. И не абы какой. Его системы были дефектны: любой высокооктановый, «алкогольный» Энергон вызывал мгновенное опьянение, перегрузку систем и отключение. Он мог пить только самый дешёвый, низкосортный Энергон, который едва давал силы для следующего дня. Это было его проклятие, его секрет. Чтобы выжить, чтобы помочь товарищам, Лио жил двойной жизнью. Ночью он отправлялся в «Позолоченную Схему» — клуб в нижних, забытых Богом уровнях Иакона. Место, где нувориши войны и теневые дельцы купались в роскоши, которую он не мог себе позволить. Здесь, в воздухе, пропитанном запахом дорогого Энергона, который был для него ядом, Лио танцевал. Его тело, привыкшее к тяжёлой работе, становилось объектом похоти. Он двигался вокруг шеста, его пластика завораживала, но янтарные глаза оставались холодными и пустыми. Это была работа. Тяжёлая и грязная, как и работа в шахте. Самое страшное начиналось в VIP-зонах. Клиенты, заплатившие большие деньги, хотели не только танца. Они хотели иллюзии власти. — Выпей со мной, малыш, — рычал очередной богач, протягивая ему дымящийся куб с первосортным Энергоном. — Благодарю, сэр, но мои системы не справятся, — вежливо, в сотый раз повторял Лио. Это часто вызывало гнев. Отказ воспринимался как оскорбление. Ему приходилось быть очень осторожным, покорным, чтобы не спровоцировать клиента. Он продавал своё тело, но отчаянно защищал его от того, что могло его сломать. Оптимус, терзаемый образом Лио, решил увидеть его мир. Под покровом ночи, в простом плаще, он спустился в нижние уровни. Шум и фальшивый блеск привлекли его к «Позолоченной Схеме». Увиденное внутри — показная роскошь на фоне всеобщей нужды — вызвало в нём глухую боль. А потом он увидел сцену. И его мир раскололся. Это был Лио. Его Лио. Тот, кого он представлял себе чистым и светлым, как только что добытый кристалл. Здесь, в неоновом свете, его тело извивалось, выставленное на всеобщее обозрение. Шок был физическим. Но за ним пришло не осуждение, а сокрушительное осознание собственной вины. Это мой мир. Мир, который я построил, заставляет его делать это. Он увидел, как Лио ушёл в VIP-кабинку с массивным, пьяным ботом. Сердце Прайма сжалось. Через мгновение из-за шторы донёсся злой рёв: — Что значит «не можешь»?! Я заплатил за твоё время! Я угощаю тебя лучшим Энергоном, а ты отказываешься?! Да я силой в тебя его волью! Раздался звук борьбы, звон металла и тихий, отчаянный протест Лио. — Нет, прошу, не надо... я отключусь... Это стало последней каплей. Оптимус шагнул вперёд. Ярость Прайма была тихой, но от неё дрожали стены. Он одним движением сорвал штору. Пьяный бот заламывал Лио руку, пытаясь поднести куб с шипящим Энергоном к его лицу. Лио отчаянно мотал головой, его оптика была полна ужаса. — Отпусти его, — голос Оптимуса был подобен скрежету сдвигающихся тектонических плит. Бот обернулся и застыл. Плащ соскользнул с плеч Прайма, обнажив величественную фигуру и сияющие голубые глаза, в которых бушевала холодная буря. — Л-Лорд Прайм... — пролепетал пьянчуга, его опьянение мгновенно испарилось. — Вон. Слово ударило, как молот. Бот бросил куб, который разбился у ног Лио, и пулей вылетел из кабинки. Лио сполз на пол, поджав колени к груди. Он не смел поднять взгляд. Всё кончено. Его позор, его грязь — всё это теперь видел тот, кем он восхищался. Он ждал приговора. Вместо этого Оптимус опустился перед ним на одно колено. Их оптики оказались на одном уровне. Он протянул свою огромную руку и осторожно, почти невесомо, коснулся щеки Лио. — Простите... — прошептал Лио, его корпус дрожал. — Я... я не хотел... — Не ты должен извиняться, — голос Оптимуса был глухим от боли и нежности. — А я. Я создал мир, где тебе приходится выбирать между выживанием и самоуважением. Он смотрел в его полные отчаяния янтарные глаза. Он видел не просто шахтёра. Он видел не просто танцора. Он видел израненную, но несломленную душу, которая боролась за право на жизнь всеми доступными способами. И его восхищение переплавилось в нечто большее. В любовь. Настоящую, защищающую, всепрощающую. Любовь к тому, кто был прекрасен не вопреки своим шрамам, а благодаря им. — Больше никогда, — тихо поклялся Оптимус, обращаясь то ли к Лио, то ли к самому себе. — Больше никогда ты не будешь один. Я этого не позволю. В тот момент, в грязной кабинке клуба, под разлитым Энергоном, Оптимус Прайм нашёл свою новую цель. Не просто восстановить города. А исцелить души. Начиная с одной, самой дорогой ему на всём Кибертроне.