Носферату

Our Little Horror Story — Aviators

      Не нужно было гадать, что вампир мучился от немощности убить того, кого желал мозгом, сердцем и желудком, но даже в этих страданиях он все равно сдерживал свою жажду и утолял голод тем, что не удовлетворяло его в полной мере.       Чонин вынырнул из жуткого транса, когда услышал уже знакомое мычание Мирчи и чужой сиплый кашель из той самой залы, куда окончательно вела кровь. Осторожно ступая на цыпочках, чтобы не запачкаться, Ян тихо спустился с лестницы и заглянул в соседнюю комнату, прилегающую к главной зале поместья.       Кристофер лежал на длинной софе, пусто глядя в потолок, пока цыган возился рядом с ним с большим тазом, полным, очевидно, холодной воды. Рубаха на Бане была распахнута и спущена до самого предплечья, оголяя белую синюшную кожу, местами странно сморщенную и словно обугленную.       Взгляд Чонина несмело скользнул вверх по неприятно сухому на вид рельефу его мышц, что были не прикрыты тканью, и остановился на ничего не выражавшем лице, обмазанном красными разводами, будто кровь стирали ладонью. Руки вампира, как и его одежда, и софа под ним, также были покрыты багровыми засохшими следами. Окровавленные нож и револьвер, брошенные без надобности, лежали здесь же неподалеку на полу, обернутые в какой-то обрезок ткани. Воздух смердел свежим железом.       — Оставь и шторы закрой, — осипший голос Кристофера тихо, но неожиданно прервал тишину в зале, и он слабо качнул головой Мирче. — Пошел отсюда вон…       Цыган тут же вскочил на ноги, оставив мокрые холодные тряпки на плече господина, задвинул шторы наглухо, как было велено, и поспешно покинул залу, не переставая кланяться растерянно смотрящему на него Чонину. Тот перевел взгляд на недвижимо лежащего Бана и сделал крошечный, нерешительный шаг в его сторону, когда вампир вместо пригласительного кивка лишь медленно и длинно моргнул.       — А это…       — Животные, — Кристофер ответил сразу, предугадав вопрос юноши, потому что глаза его по-прежнему беспокойно бегали по кровавым линиям и пятнам вокруг. — Не знаю, скот какой-то… Под руку попались.       Чонин посмотрел на него с недоверием и напряжением во взгляде.       Тот хрупкий сумрачный мост, что лежал между ними над черными водами смерти и дьявольской тайны, прошедшей ночью был оборван и проглочен голодной бездной истины. Они вдвоем, не сговариваясь, обрубили эту тропу одновременно, пока человек несмело, но упрямо ступал по ней вперед, а Дьявол то несдержанно бежал, то обманчиво останавливался.       Теперь же человек чувствовал себя безопасно, стоя посреди черной воды на обломках того моста и глядя в такие же черные глаза Дьявола, что взирал на него снизу, из темной глубины, куда рухнул сам десятки лет назад и куда хотел утащить за собой смертного.       — Последний раз я убивал человека лишь в прошлом году, и никогда более после этого…       Ян поскользнулся на перепачканном полу и нечаянно ступил на маленькую, черную от скопившейся крови лужицу на каменном полу подле софы, на которой лежал вампир. Пальцы на ноге мгновенно окутало неприятным склизким ощущением, и юноша медленно вытер стопу о чистый участок пола, пачкая алыми разводами и его.       — Отчего же? — он заговорил с Баном тихо и сдержанно, не спеша поднимать на него взгляд, пока не услышал то, что заставило бы его это сделать.       — Люди сильно всполошились в прошлом году, когда я сделал это. Детей больше никто и никуда не пускает из домов одних…       И Чонин услышал это — то, что заставило его поднять голову и посмотреть в полуприкрытые измотанные глаза вампира. В голове одно за другим пролетели воспоминания о первом письме Кристофера к Яну, о кашле дяди, его рассказ об убитой дочери профессора именно в прошлом году и его же возгласы негодования о богохульстве и вере… Мрачная тайна наконец сама давала окончательный и истинный путь к своей разгадке.       Юноша смотрел на вампира по-прежнему мрачно, без единой тени эмоции на лице, и лишь одними бледными сухими губами произнес:       — Виорика? Ее ты убил?       — Красивое имя, — такие же сухие, но алые губы Бана тронула короткая, но не жестокая усмешка, и вампир смягчил свое лицо. Теперь его мимика весьма правдоподобно походила на выражение отца, с мягкостью говорящего о своей дочери, но Ян видел, что это всего лишь очередной обман. — Я не знал, как ее зовут…       Чонин стоял прямо перед софой, возвышаясь над уязвленным, слабым телом Кристофера, и думал о том, что в этот миг у него есть вся власть над этим лживо высшим существом, ведь ему ничего не стоило бы прямо сейчас поднять с пола окровавленный нож или револьвер и всадить в черное сердце вампира серебряное лезвие или пулю. Однако теперь это было невозможно и, как выразился ранее Бан, слишком тривиально. Никакого счастья и облегчения смерть этого вампира Чонину не принесет и только лишит его буквально единственного источника эмоций и треволнений, которые все еще помогали ему чувствовать себя живым и нужным.       На слова Кристофера юноша так и не ответил. Вместо этого он медленно вытянул руку и указал на покрытое тряпками чужое плечо. Вампир коротко усмехнулся одними краями губ, без слов уловив то, о чем хотел спросить Чонин.       — Солнце, — голос его был все еще слаб и немощен, но после событий прошедшей ночи Яну отчего-то казалось, что это лишь притворство и на самом деле вампиру не было так плохо, как он это демонстрировал. — Один из верных и смертельных врагов для мне подобных… Помимо серебра, разумеется. Я всего лишь не успел скрыться в тени до рассвета, и вот расплата, — он драматично вздохнул, но посмотрел на Чонина без издевки. — Однако нет нужды тревожиться, мой дорогой Йохан… Уже через пару часов я буду цел и невредим, как прежде. Время и холод лечат…       Чонин молча проглотил вновь услышанное ласковое обращение и медленно присел рядом с вампиром, нерешительно стягивая влажную промозглую ткань с чужого плеча. Белая кожа действительно была уже глаже и ровнее, чем в момент появления юноши в зале. Синие вены расчерчивали плечо, грудь и предплечье Бана витиеватыми узорами — Чонин бы даже сказал, что они выглядели отвратно и жутко, но это не помешало ему сменить тряпку в ледяном чане со свежей водой и осторожно провести ею по медленно исцеляющейся инфернальным способом коже вампира.       Тот не мигая смотрел на Яна спокойным изучающим взглядом, впитывая каждой частью своего существа его естественный, без кислой примеси страха аромат, смешанный с железной вонью крови, все еще гадко размазанной вокруг. Усталое лицо Чонина было прелестно сосредоточенно, и губы Кристофера тронула короткая улыбка.       — Не страшно? — он приоткрыл рот, чтобы было видно острие его клыков в розовой от проглоченной крови слюне, и прямо посмотрел в обращенные к нему глаза юноши.       — Разве мне теперь есть, чего бояться? — тот снова сменил тряпку и на этот раз аккуратно вытер лицо вампира, через ткань чувствуя, как нехотя сминаются под его пальцами стылые мышцы лица и чужие твердые, плотные губы. — Лучше помолчи и спокойно восстанавливайся, коль уж ты хотел провести меня утром обратно к особняку дяди…       — Я был не прав прошлой ночью, Йохан, — Кристофер, между тем, не умолк и продолжил смотреть на него, не отрываясь, — ты вовсе не жертва. Я был в свое время жертвой для Фелиции, а ты…       Он замолчал на долю секунды, сухо сглотнув при упоминании своей бывшей возлюбленной, чей портрет сейчас висел разодранный буквально на соседней стене за пределами этой залы. Их с Чонином лица находились лишь в паре десятков сантиметров друг от друга, словно они рассказывали друг другу какую-то тайну, но Ян не отстранялся, потому как вампир продолжал говорить практически не слышно.       — Я уже говорил, что мы похожи, — наконец выдохнул Кристофер и обреченно откинулся назад на подушки, — ты тоже мечущийся, упрямый, брошенный, отчаянный и одинокий… Но, признаться честно, я рад, что ты не в точности такой же, как я. Мне довольно трудно вообразить тебя таким же обезображенным и навеки проклятым, Йохан…       Чонин напряженно взглянул на его прямой профиль и в недоумении вскинул брови.       — Проклятым? Ты говоришь о ней? О Фелиции?       — Разумеется, — Бан коротко, даже странно горько усмехнулся, но глаза его были по-прежнему пусты. — Как оказалось, когда человек становится вампиром, все чувства, что жили в его сердце до момента «смерти», остаются там навечно заморожены. О них невозможно забыть, невозможно от них избавиться… Они просто бесконечно гниют внутри, с каждым прожитым в умершем теле годом, извращаясь и отвратительно меняясь, превращаясь… в манию, или во что-то подобное… — голос Кристофера вновь засипел, и его лицо исказилось презрительной болезненной гримасой. — Я так страстно и очарованно любил Фелицию, когда был жив и смертен, как всякий обычный человек, и был глупо уверен, что это чувство было взаимно, но она словно беспощадно вырвала мое сердце, заменив его на смрадную трупную плоть, хотя сама жила и умерла свободной от любовных страстей!       Он судорожно выдохнул и сжал челюсти, плотно закрыв глаза, словно испытывал невыносимую боль где-то в глубине своего существа.       — Она никого не любила, не умела… — Бан продолжал тихо и озлобленно, и голос его испепелял в прах все его прошлые слова о любви, потому что теперь в нем была слышна лишь всепожирающая ненависть. — Да и на какую любовь могло быть способно дитя лет пятнадцати от роду? Носферату в Австрии выкрали ее еще девочкой и обратили, изуродовали, превратили в маленького прелестного беса, лишавшего несчастных мужчин жизни, а я просто стал одним из них… Лишь с тем незначительным исключением, что меня она, в отличии от остальных, «пожалела»…       Чонин смотрел на него с неприкрытой скорбью, наконец увидев то, что вампир воистину не был высшим существом, — он был так же смертен, как Фелиция, и так же уязвим духовно и физически, как Кристофер. Вампиры так же, как люди, «рождались», страдали и умирали, только делали все это с нечеловеческим, неестественным природным дефектом, и отчего-то от этого нового открывшегося знания в молодой груди Яна теперь теплилось некое хрупкое чувство, которое подсказывало ему, что несмотря на то, что тот мост доверия между ним и Баном был разрушен, Чонин все равно будет стремиться к нему вперед, даже если придется идти по воде босиком.       Кожа Кристофера была уже вновь восковой и гладкой, но прикасаться к ней юноша все еще не решался, по-прежнему отчетливо чувствуя ледяное веяние от нее даже закостеневшими от холодной воды ладонями. Он оставил тряпку в чане и судорожно обернул руки в свою же рубаху, прижимая их поближе к груди, где все еще было тревожно, но тепло; взгляд его упал на лежащее в ногах оружие.       — А откуда ты раздобыл ткань в лесу? — Кристофер в ответ на этот нелепый вопрос коротко усмехнулся и медленно вытянул вверх руку, по которой к его плечу сполз неаккуратно оторванный (вероятно, зубами) рукав рубахи.       — Иногда, чтобы коснуться чего-то или кого-то, приходится идти на определенные жертвы, Йохан…       Ян посмотрел на него чуть мягче, чем прежде. Почему-то ему казалось, что эта фраза еще вспомнится ему однажды…       Во взгляде напротив все так же была пустота, но теперь она не казалась холодной и отталкивающей.       Если раньше, когда Чонин еще пугался и малодушно сбегал от этой пустоты, которая сквозила многолетним голодом и отчаянием, рядом с Баном ему было воистину боязно и странно тоскливо, но сейчас он наконец позволил себе принять эту самую пустоту и тьму, впустил их в свое сердце, и ему больше не было страшно. Как будто они вдвоем сидели в огромной комнате, целиком погруженной в кромешную темноту и забитой всевозможными предметами, со всех сторон издающими незнакомые юноше звуки, а Кристофер тихим голосом подробно описывал ему их источники, от чего страх пред неизвестным отступал и наполнял молодое тревожное сердце мягким покоем.       Чонину было интересно, чувствовал бы вампир тот же трепет, что наполнял все его существо, если бы сердце его сейчас билось под действием живой крови, а не трупного яда…       Чуть позже, когда небо за окнами уже было светлым и по-осеннему неприятно серым, Кристофер, одетый в уже свежий костюм, стоял перед высоким пыльным зеркалом и поправлял черную повязку поверх своего белого глаза.       Чонин неловко мялся чуть поодаль, завернутый в чужой новенький плащ, поскольку его собственный был в совершенно безобразном состоянии после событий прошедшей ночи. Он время от времени оборачивался на пыхтящего в противоположном углу залы Мирчу, которого старший господин без возражений оставил чистить первый этаж, и неловко поглядывал на невозмутимого Бана, который спешил поскорее покинуть стены поместья, поскольку, по его словам, Чонин был уже болезненно сер от непривычного простому человеку запаха густой крови. Сам же Ян чувствовал себя спокойно, хотя, признаться честно, живот его иногда действительно сводило тошнотворной голодной судорогой, от которой дышать становилось неприятно и тошно.       Наконец, сменив привычную трость на длинный зонт и тут же его распахнув над своей головой, Кристофер поспешно вывел юношу на воздух и мрачно оглядел затянутое серыми облаками небо. Удостоверившись в том, что в ближайшее время солнце не грозит показаться из-за них, он удовлетворенно кивнул Чонину и ровным шагом двинулся к выходу с территории Северного поместья. Юноша покорно и растерянно последовал за ним. От свежего воздуха к лицу его вновь вернулись краски жизни.       — Я думал, ты не покидаешь поместье в любое другое время, кроме ночи, — Ян изумленно вскинул брови, стараясь не отставать от вампира, чей шаг был чуть шире и быстрее человеческого. Мысленно он уже снова дал себе затрещину за собственную глупость, ведь даже в рассказе дяди о похоронах Виорики Бана видели при свете дня.       — Если бы я не покидал поместье вне ночного времени, у местных жителей возникло бы множество вопросов, Йохан, — тот ответил прямо и спокойно, не оборачиваясь и продолжая идти вперед без остановки. — Солнце опасно для меня лишь в том случае, если не скрыто тучами. Прямые его лучи немедленно принесут мне погибель, но ты же этого не желаешь, верно?       Чонин тут же резво замотал головой, чем вызвал короткий смешок со стороны вампира, глядящего на него одним черным глазом, не прикрытым повязкой.       — Бельмо, к слову, у меня не врожденное, как я говорил тебе в нашу первую встречу, — спустя некоторое время молчания, когда за деревьями уже можно было видеть крыши особняка Иона, вампир невозмутимо пожал плечами и указал на свой закрытый тканью глаз. — Когда мое тело в день обращения было отравлено укусом Фелиции, некоторые его функции исказились или исчезли полностью. Вот почему я уже который десяток лет не старею, способен бегать быстрее ветра и могу не есть и не спать сутки напролет… А глаз всего-навсего необратимо утратил свой цвет, сохранив зрение.       — Несколько десятков? Кристофер! Сколько же, однако, тебе лет? — брови Чонина изумленно взлетели вверх, и они наконец подошли к металлической ограде вокруг особняка его дядюшки, остановившись напротив высоких деревянных дверей.       Вампир клыкасто ухмыльнулся, прежде чем отрывисто в них постучать.       — Девяносто семь от рождения из утробы матери, — на вопрос Чонина последовал незамедлительный и невозмутимый ответ.       Спустя пару минут из глубин особняка послышались торопливые сбивчивые шаги (вероятно, Ион спускался по лестнице), и наконец всклокоченный, напуганный и разъяренный Ян-старший распахнул двери своего дома, чуть не ударив ими по лицу стоявшего буквально у порога Кристофера. Волосы мужчины были беспокойно растрепаны, словно он отчаянно тянул их во все стороны руками, рубаха — расстегнута на пару пуговиц сверху, а в глазах читалось сразу несколько эмоций — от облегчения при взгляде на Чонина до неимоверного ужаса от вида стоящего рядом Бана.       — Йохан! Отойди от него немедленно! — старший Ян резко дернул племянника к себе и затряс его за плечи. — Постель пуста! На чердаке никого! Из окон свисают веревки! Ни револьвера, ни какой-либо записки нет, а ты бродишь Бог знает где! Так еще и вдобавок ко всему якшаешься с этим…!       — Прошу прощения, с кем, вы хотели сказать, господин Ян?       Гневная тирада в одно мгновение была прервана этой деликатной, но лживо вежливой фразой. Чонин застыл в крепкой хватке дядиных рук, а тот резко обернулся на насмешливый голос Кристофера, тут же окоченев, и руки его безвольно обвисли вдоль туловища, освободив юношу.       Бан глядел прямо на него обоими широко раскрытыми глазами, чуть приподняв повязку, и в его взгляде плясало уже хорошо известное Чонину бесовское безумие. Зрачки вампира были неестественно широки, как и зрачки Иона, который, словно привороженный, смотрел на Кристофера с приоткрытым в растерянности ртом, будто хотел что-то ответить, но слова не шли из его горла.       Наконец старший Ян медленно отстранился от племянника, склонил голову вбок и, глядя на вампира пустыми глазами, безвольно пробормотал:       — Простите мне эту дерзость… Лорд Бан…       — Так-то лучше, — Кристофер удовлетворенно и высокомерно хмыкнул, вновь опустил повязку на белесый глаз и быстрым шагом прошел мимо загипнотизированного Иона, прихватив Чонина за локоть и утягивая его за собой вглубь особняка.       Юноша растерянно, но с крошечной искрой приятного удивления во взгляде то смотрел на коротко ухмыляющегося и довольного своей работой Бана, то оборачивался на оставшегося у входных дверей дядю, и от этого неожиданного, но спасительного трюка, устроенного вампиром, ему становилось странно весело.       Он указал приостановившемуся Кристоферу на знакомую, родную винтовую лестницу впереди, и буквально через пару длинных шагов они уже оказались под крышей особняка, на чердаке — в мастерской Чонина…       За последние несколько часов в жизни Яна произошло столько событий разом, что теперь у него возникало ощущение, будто его не было в этой комнатке уже целую вечность. Все здесь было в точности таким же, каким юноша оставил до своего побега в лес прошлой ночью. Рабочие скульптурные инструменты в беспорядке были разбросаны по полу, где шелестели упавшие от сквозняка листы бумаги, комод был раскрыт, лишние обломки гипса и мрамора валялись практически повсюду, а в самом дальнем углу неизменно стоял начатый бюст Кристофера.       Брови вампира изумленно взлетели вверх, когда его заинтересованный взгляд наконец нашел скульптуру во всем беспорядке, что царил здесь, и Чонин судорожно вздохнул, почувствовав новый спазм в животе, но на этот раз это был не голод, а простое человеческое волнение.       — Что ты сделал с дядей? — он неловко попытался переманить внимание Бана от начатого бюста к себе, но тот, по-прежнему не отрываясь, смотрел на белый гипсовый кусок с третью своего лица и даже подошел ближе, чтобы рассмотреть его получше.       — Всего лишь на некоторое время подправил его рассудок и сменил гнев на милость, только и всего, — Кристофер ответил легко и беззаботно, с неприкрытым любопытством склоняясь над «бюстом» и жадным взглядом изучая мраморные формы. Чонин вновь почувствовал ожог волнением изнутри своего тела, и руки его невольно дернулись к животу. — Он оправится совсем скоро. Не тревожься понапрасну, Йохан.       Вампир отстранился от скульптуры и сделал пару шагов в сторону напряженно затихшего Яна. Юноша не планировал демонстрировать ему свою работу так скоро, когда она еще даже наполовину не была завершена, и теперь от всей этой ситуации ему было неловко, что, следует напомнить, было несвойственно для него в вопросе творчества. К тому же видеть Бана здесь, в своей мастерской, в своем укромном сокровенном убежище, чувствовалось не страшно, но удивительно и странно интимно, от чего Чонину постоянно хотелось опустить ресницы.       Кристофер, однако, не смотрел на него озлобленно или надменно, в его взгляде наоборот можно было расшифровать нечто, отдаленно напоминающее признание и любование.       — Это очень талантливо, мой дорогой Йохан, — голос его был тих и источал странное спокойствие. — Готов поспорить, ты мог бы соперничать в своем мастерстве с самим Микеланджело.       — Ох, брось… — Чонин потупил взор и совсем крошечно улыбнулся, медленно начиная чувствовать, что ноги его от усталости и голода слабеют. — Я всего лишь…       — Не нужно слов.       Руками, вновь облаченными в кожаные перчатки, Кристофер легко подхватил его пошатнувшееся тело за плечи и усадил юношу на стоящий рядом потрепанный пуф. Он ловко снял с него плащ и аккуратно убрал в сторону вычищенные револьвер и нож, которые Ян забрал обратно с собой из Северного поместья.       — Тебе нужно поесть и отдохнуть, — со странной, новой открывшейся Чонину заботой Бан убрал волосы с его влажного лба, но тут же отстранился, выпрямляясь и глядя теперь на юношу сверху вниз. — Я уже достаточно тебя измучил… Полагаю, что Ион придет в себя меньше, чем через четверть часа. Он не будет помнить ни о чем, что видел и слышал там, внизу у порога, но старайся ничем не выдать ему то, что отныне известно лишь нам с тобой…       С этими словами, многозначительно ухмыльнувшись, он оставил Чонина сидеть в очарованной растерянности и направился к выходу из мастерской, изящно и бесшумно огибая лежащие под ногами обломки материалов.       Ян приложил руку ко лбу, где секундами ранее его касалась ладонь вампира. Он чувствовал легкое головокружение, но это его нисколько не остановило, поэтому, когда Бан уже шагнул за порог комнаты, юноша все же произнес ему вслед, несдержанно и торопливо:       — Когда же мы вновь увидимся?              Кристофер остановился лишь на мгновение. Не оборачиваясь полностью, он повернул только шею, приподняв повязку и глядя на Чонина белым глазом с крошечным черным зрачком. Рот его изогнулся в довольной ухмылке, вновь обнажив клыки и алые десны, и он со свойственным только ему одному мрачным самодовольством медленно ответил:       — Когда ты сам того захочешь, мой дорогой Йохан. Теперь-то ты знаешь, где и как меня искать…