Во славу тебе

Она была ее самым раздражающим и самым ценным проектом. Личным демоном Ирины Львовны в запертой палате. Агнесса. Эта девчонка, с ее лавандовыми глазами, в которых плескалась то детская наивность, то древняя, как сам грех, тоска. После той ночи, когда их тела и воли сошлись в яростном танце, что-то в ней сломалось окончательно. Или, наоборот, встало на свои места. Она держала ее в изоляции, под предлогом опасности для других. Но настоящая причина,точне ещё один из пунктов заключался в том, что Ирина сама не могла отпустить. Она была загадкой, живой, дышащей, и она намеревалась разгадать ее, как разгадывают сложнейшие медицинские случаи. Только ее диагноз был написан не в истории болезни, а в самой ткани ее существа. Ее природа полу-суккуба была очевидна. Энергия, которую она излучала, даже когда голодала, была сладостной и губительной, как нектар ядовитого цветка. Но все было не так. Классические суккубы – охотницы на мужчин, пожирательницы их жизненной силы. Агнесса же смотрела на санитаров-мужчин с таким ледяным равнодушием либо ненавистью, что те невольно отводили взгляд. Ее голод, ее желание были направлены на женщин. На Ирину. Это было лестно и… неправильно. Она начала с энергетического анализа. Ирина направляла на нее щупальца своей воли, заставляя ее сущность проявиться. Агнесса сопротивлялась, злилась, потом впадала в апатию. Ее аура была не просто демонической. Она была… женственной. Глубокой, темной, бездонной, как океанская впадина. В ней не было огненной ярости демонов.В ней была холодная, неумолимая сила самой ночи. Однажды, в приступе голода, она вырвалась из смирительной рубашки. Не с яростью зверя, а с грацией хищницы. Агнесса прижала женщину к стене, ее дыхание было горячим на шее Ирины, а глаза горели лиловым адом. «Ирина…» — прошептала она, и ее голос звучал как стон и угроза одновременно. — «Дай мне. Я нуждаюсь в тебе». Она почувствовала, как ее собственная сила, ее энтропия, задрожала, притягиваясь к ней, как металл к магниту. Это было не просто влечение. Это было служение. И в тот миг, отталкивая ее, женщина поняла. Это не просто аномалия. За ней стоит Кто-то. Кто-то, чья власть столь же велика, сколь и власть того с кем она много лет назад перезаключила сделку. Ирина Львовна углубилась в архивы клиники, в запретные гримуары. Она искала упоминания о суккубах, вскормленных не мужским желанием, а женской тоской. И нашла. Крошечную, почти стертую запись в манускрипте XVI века: «Дети Ночи, рожденные от сделки с Матерью Забвения. Их доля – сеять раздор меж дочерьми Евы, питаться их страстью и отчаянием. Их печать – холодный огонь в очах, их удел – желать тех, кто им подобен. Их Владычица – Та, Кто не знала мужа» Понимание имени повисло в тишине кабинета как удар грома. Первая жена Адама. Та, что отказалась подчиняться. Мать демонов, покровительница вышедших из подчинения, ответрженых, тех кто непринимал традиционные устои . Все встало на свои места. Ее отторжение мужского начала, доведенное до крайности в пятнадцать лет тем ужасным поступком. Ее влечение к Ирина Веренич – сильной, властной, доминирующей женщине. Ее нечеловеческая, холодная аура. Это небыл другой простой демон. Это была Лилит. Но чтобы быть абсолютно уверенной, ей нужна была правда о ее рождении. Та правда, которую Агнесса и сама не знала. Ирина использовала ресурсы клиники, чтобы раскопать ее прошлое. Приемные родители ничего не знали. Детский дом – одни отписки. Но дьявол, как и Бог, кроется в деталях. Потребовался месяц, чтобы найти ее. Дряхлую, опустившуюся женщину, пропивающую последние годы в глухой деревне. Ее биологическую мать. Запах дешевого портвейна и отчаяния в ее лачуге был невыносим. Войдя без стука. Она увидела Ирину, и в ее глазах мелькнул не страх, а узнавание. Как будто она ждала, что за ее грех когда-нибудь придут. «Про Агнессу?» — хрипло выдохнула она, прежде чем Ирина Львовна успела что-то сказать. — «Я знала… знала, что придут». И она рассказала. Рассказала о своей жажде быть желанной, о сделке с Темными Силами, о цене – первенце. О своей беременности, о том, как врачи говорили, что будет девочка. И о своем безумии в родах, когда первой на свет появилась не дочь, а сын. Горе о потери мальчика. «Он заплатил жизнью за красоту! Это она должна была заплатить,не он» — взвизгнула она, и слезы горечи потекли по ее морщинистым щекам. — «А она… она осталась. Сука. Напоминание о моей потере. Я не смогла смотреть на нее. Отдала…» Выйдя от нее, женщина чувствстовала холод в душе. Так вот оно. Лилит приняла в свое лоно нерожденную, обреченную душу девочки, чей брат стал платой за ее будущую силу. Она вдохнула в нее свою сущность, сделав не просто полу-суккубом, а своей личной охотницей. Дочерью Ночи, призванной сеять смуту и питаться страстью женщин, бросая вызов установленному порядку. Вернувшись в клинику, Ирина прошла в палату к Агнессе. Она спала, прикованная к кровати. Лунный свет падал на ее идеально бледную кожу, на темные волны волос. Она была прекрасна. Как древняя, проклятая икона. Я стояла и смотрела на нее. На свое отражение. Две стороны одной ереси. Она открыла глаза. Лавандовый взгляд был чист и ясен. «Ты узнала», — тихо сказала она. Не вопрос. Констатация. «Да, твоя покровительница – Лилит». На ее лице не было удивления. Лишь глубокая, неизбывная печаль и… облегчение. «Значит, я не сумасшедшая, — прошептала она. — И не одна». Ведения подошла ближе, ее пальцы сомкнулись на холодных звеньях наручников. «Нет, не одна, — голос Ирины прозвучал влажно и тихо. — Но помни, Агнесса. Ты в моей клинике. И пока ты здесь, твои амбиции, твой голод и твоя преданность Лилит… принадлежат мне». Она слабо улыбнулась, и в этой улыбке была вся ее дьявольская сущность. «Всегда принадлежали, Ирина Львовна. С самого начала». И она поняла, что наша игра только начинается. И ставки в ней стали неизмеримо выше.