Во славу тебе

Запах паркета, антисептика и чего-то неуловимого, металлически-горького, всегда витал в кабинете Ирины Львовны. Агнесса, застывшая у окна, вдыхала его, как аромат дорогих духов. Для нее этот кабинет стал центром вселенной, а его хозяйка — неоспоримым полюсом притяжения. Ирина Львовна стояла за своим массивным столом, разбирая бумаги. Ее алая блузка из шелка была таким же бронежилетом, как и ее безупречный макияж и холодный взгляд. Она что-то бормотала себе под нос, явно недовольная отчетом, который держала в руках. Агнесса наблюдала за ней украдкой. Эта женщина была воплощением власти, которую Агнесса так жаждала и которой так безнадежно восхищалась. Сегодня их странное противостояние, эта смесь голода, любопытства и болезненного влечения, казалось, поутихла. После той безумной, животной ночи, что их связала, в палате воцарилось хрупкое перемирие. Голод Агнессы был на время утолен, а Ирина получила свою порцию силы от этого «неиссякаемого источника». — Стоять у меня за спиной и пялиться — не лучший способ скоротать время, Августовна, — не поворачиваясь, бросила Ирина. Ее голос был ровным, но в нем слышались стальные заусенцы. Агнесса улыбнулась. Ее собственная, тихая и закрытая натура, будто бы стерлась, уступив место той самой взбалмошной и дерзкой версии себя, которую видели лишь избранные. — Просто любуюсь, Ирина Львовна. Картина завораживающая. Владычица клиники, вершащая судьбы над кипой бюрократических листков. Ирина наконец обернулась. Ее глаза сузились. — Если тебе скучно, можешь идти подметай коридоры. Пользы будет больше. — О, нет, — Агнесса сделала шаг вперед, ее лавандовые глаза блестели — Мне и здесь вполне интересно. Она подошла совсем близко, нарушая личное пространство, как всегда. Ирина не отступила ни на миллиметр, лишь приподняла подбородок, бросая вызов. От нее пахло дорогим кофе и холодной яростью. И чем-то еще… чем-то, что заставляло внутреннего суккуба в Агнессе трепетать от предвкушения. Агнесса протянула руку, намереваясь, казалось, поправить несуществующую пылинку на ее плече. Но движение ее было обманчиво. Вместо этого она быстро, почти молниеносно, наклонилась и прикоснулась губами к участку шелка на плече блузки Иры. Она отстранилась, довольно наблюдая за результатом. На безупречной алой ткани остался четкий, соблазнительный отпечаток ее губ, цвета спелой вишни. Помада Агнессы была матовой и стойкой, идеальный контраст с глянцевым шелком. Ирина Львовна посмотрела на свое плечо. Затем медленно, как хищница, перевела взгляд на Агнессу. В ее глазах бушевала буря. Гнев? Возмущение? Или… одобрение? — Ты совершенно невменяема, — произнесла она безразличным тоном, но уголок ее рта дрогнул. — Это не я, это моя помада, — парировала Агнесса, делая невинное лицо. — Она, видимо, тоже вами восхищается. Ирина провела пальцем по пятну. Отпечаток не смазался. — Ты знаешь, сколько стоит эта блузка? — Значительно меньше, чем стоит ваше время, потраченное на то, чтобы в будущем её с меня содрать, — тут же ответила Агнесса, ее щеки слегка покраснели от нахальства собственных слов. На лице Ирины Львовны наконец проступила тень чего-то, отдаленно напоминающего улыбку. — Наглость — второе счастье, Августовна. А в твоем случае — еще и основной источник выживания. Принеси мою сумочку. Агнесса, слегка ошарашенная таким поворотом, послушно подала ей с кресла строгую кожаную сумку. Ирина достала из нее маленькое зеркальце и новую тюбик помады — еще более темного, почти кровавого оттенка. — Смотри и учись, — сказала она, подходя к Агнессе вплотную. — Если уж оставлять метки, то делать это симметрично. И прежде чем Агнесса успела что-либо понять, Ирина Львовна уверенным движением нанесла ей ответный «удар» — оставила точь-в-точь такой же отпечаток на белой хлопковой майке Агнессы, прямо над сердцем. Алый след на мертвенно-бледной ткани смотрелся вызывающе и по-своему прекрасно. — Вот, — Ирина удовлетворенно захлопнула помаду. — Теперь мы обе «испорчены». И не смей говорить при пациентах «черт». Сегодня к нам как раз приводят одного несчастного, у которого от этого слова начинается икота в стиле маракаса. Агнесса смотрела на отпечаток на своей груди, затем на след своих же губ на блузке Ирины. И рассмеялась. Это был чистый, беззаботный звук, который редко можно было от нее услышать. Ирина Львовна покачала головой, но в ее властных глазах на мгновение мелькнула искорка тепла. — Иди приведи себя в порядок. И… надень что-нибудь поверх этого. А то еще кто-нибудь из младшего персонала решит, что у нас тут открытый микрофон для одержимых, и начнет материться. Агнесса, все еще улыбаясь, вышла из кабинета. Она чувствовала на своей коже жгучее пятно помады, а в душе — странное, новое для них обеих чувство. Это не была битва. Это была игра. И Агнессе она нравилась все больше и больше.