Во славу тебе

Кабинет Ирины Львовны пахло старыми книгами, дорогим парфюмом и властью. Властью, которая сейчас была направлена на Агнессу, сидевшую напротив и пытавшуюся не съежиться под этим ледяным, испепеляющим взглядом. На столе между ними лежала распечатка успеваемости. Сплошные «неуды» и «провалы» за один день краснели, как свежие раны. Ирина медленно, с наслаждением провела пальцем по списку, ее алый маникюр походил на капли крови на белой бумаге. «Объясни это,» ее голос был тихим, но в нем звенела сталь. Она не просто требовала отчета. Она требовала оправдания за каждую вложенную копейку клиники, которая теперь спонсировала обучение этой девчонки. Агнесса потупила взгляд, ее пальцы нервно теребили край больничной пижамы. Она чувствовала себя загнанным зверьком перед удавом. «Я… я не смогла ответить на вопросы,» прошептала она. «И практическое задание провалила». «Я вижу, что ты провалила всё,» Ирина откинулась на спинку кожаного кресла, ее поза была расслабленной, но энергия, исходящая от нее, была густой и угрожающей. «Ты хочешь сказать, что мы зря тратим на тебя ресурсы? Что мое решение взять тебя на целевое обучение было ошибкой? Хирургическое отделение спонсирует будущего психиатра, а она не может даже элементарного освоить». Гнев и стыд волной прилили к щекам Агнессы. Она заставила себя поднять взгляд и встретиться с глазами Ирины. Лавандовые irisы встретились с холодными, пронзительными. «Я ничего не видела,» выдохнула она. «Я забыла очки. А без них… без них я не вижу, что пишут на доске. Все расплывалось в цветное пятно. Преподаватель спрашивал с меня, а я не могла даже прочитать условие задачи». Она ждала взрыва. Ждала, что Ирина разразится саркастическим тирадом о безответственности. Но вместо этого в кабинете повисла тишина, тяжелая и звенящая. Ирина Львовна не двигалась, лишь ее глаза сузились, изучая Агнессу с новым, пристальным интересом. Она смотрела не на оправдывающуюся студентку, а на загадку. На существо, в котором человеческая слабость – банальная близорукость – сплеталась с демонической сущностью. «Близорукость,» наконец произнесла Ирина, и в ее голосе прозвучала странная нотка, скорее похожая на удовлетворение, чем на гнев. «Обычная человеческая слабость. Как это… мило». Она поднялась с кресла и медленно обошла стол, ее шелковистый халат шелестел по полу. Агнесса невольно отклонилась назад, чувствуя, как сжимается сердце. Приближение Ирины всегда было подобно удару тока – опасному и пьянящему. Ирина остановилась вплотную, ее пальцы с холодными металлическими когтями подняли подбородок Агнессы, заставляя ее смотреть вверх. «Ты, ненасытная суккубья дщерь, чей голод я едва сдерживаю цепями и силой воли, чья сущность способна высасывать жизнь из кого угодно… и ты оказываешься беспомощной из-за куска стекла и пластика?» Ее голос был низким, почти ласковым, но в нем сквозила насмешка. Пальцы слегка сжали нежную кожу Агнессы, и девушка знала – позже там останутся легкие, почти невидимые отпечатки. Напоминание о ее хрупкости. «В этом есть какая-то извращенная поэзия,» продолжила Ирина, наклоняясь так близко, что ее дыхание коснулось губ Агнессы. «Я контролирую твой голод, твою энергию, твою свободу. А теперь выясняется, что мне, вероятно, следует контролировать и твой оптический инвентарь. Чтобы моя инвестиция не оказалась убыточной». Агнесса замерла. Унижение смешалось с порочным возбуждением. Властность Ирины, ее полный контроль были и пыткой, и наркотиком. «Я… я больше не буду, Ирина Львовна,» прошептала она, и в ее голосе дрожала не только покорность, но и обещание. Обещание той битвы, что всегда вспыхивала между ними, когда их воля сталкивалась. Ирина отпустила ее подбородок и провела тыльной стороной ладони по ее щеке, жест, полный двусмысленной нежности и обладания. «О, я знаю, что не будешь,» ее губы тронула легкая улыбка. «Потому что с завтрашнего дня ты будешь приходить ко мне перед каждой парой. И я лично буду проверять, все ли ты взяла. Учебу, конспекты… очки». Она сделала паузу, давая этим словам проникнуть в самое нутро Агнессы. «Твои провалы – теперь и мои провалы. А я, милая, не привыкла проигрывать. Ни в чем». Она отошла, дав Агнессе передохнуть, но атмосфера в кабинете не стала менее напряженной. Контроль ужесточился, став еще более тотальным, еще более личным. И Агнесса, сгорая от стыда и странного восторга, понимала, что никуда от этого не денется. Она продала свою свободу за шанс на образование, но получила взамен не просто спонсора, а свою властную надзирательницу, для которой каждая ее неудача была лишь поводом затянуть петлю еще туже.