Бей, беги, замри

Эй, моя судьба, ты нас сведи случайно

Но ещё хотя бы шаг, хотя бы два

И моё сердце засвистит, как чайник

Пятница. Наконец-то учебная неделя подходит к концу, а значит, что впереди выходные. Два дня лежания в постели и листания тик тока. Это не может не радовать. Но перед этим нужно продержаться ещё один день. Сегодня у Лоры удивительно хорошее настроение, что даже странно... Ну и, естественно, его кто-то обязательно испортит. Таков закон подлости, отыгрывающийся на Акимовой по полной. Она орудовала на кухне, ожидая, когда нагреется сковородка, чтобы пожарить яичницу. Плита была старой, из-за чего и нагревалась дольше. За спиной скрипнули половицы. Лора обернулась. Раиса Леонидовна. Стоит себе в проходе, в ночнушке и с халатом поверх. Лаура промолчала, отвернулась, разбивая яйцо, которое тут же растеклось по раскалённой поверхности сковородки. Женщина тоже не сказала ничего, лишь прошла глубже и пощупала чайник, проверяя, горячий он или нет. Потом потянулась в полку и вынула оттуда банку с остатками растворимого кофе. — Вчера звонили из школы, — сказала она, засыпая в кружку порошок, который тут же залила кипятком. От кружки вверх по воздуху поплыл горячий пар. Раиса Леонидовна, помешивая напиток ложкой, продолжила: — Ты прогуляла первый урок. Лора усмехнулась, поглядывая на свой завтрак сквозь крышку. Всё время матери плевать с высокой колокольни было, что там у Лоры в жизни вообще творится, а тут, вдруг, опомнилась. — И что? — Лора скептично выгнула бровь. — Да ничто, — раздражённо выплюнула Раиса Леонидовна. — Ты, если забыла, уже в десятом классе. Экзамены в следующем году сдавать будешь. Или тебя ничего кроме гулянок не волнует? Поразительная способность у матери — играть роль заботливой и неравнодушной родительницы, когда это удобно, а в остальных случаях не разговаривать с дочерью по несколько дней, а бывает и недель. Лору это выводит из себя до трясучки и скрипа зубов. — Мм, вот как, да, мама? — она издала нервное «ха». — Я тогда, если что, убирала блевотину и весь срач, что ты со своим ебырем навела. Или тебя ничего кроме гулянок не волнует? — повторила она последнюю фразу Раисы Леонидовны. Та с громким и глухим стуком поставила кружку на стол. — Сволочь. Не доросла ещё вот так с матерью разговаривать... — Ты мне не мать, — сорвалось с губ прежде, чем Лора успела осознать смысл произнесённого. В ту же секунду щека начала гореть от удара. Раиса Леонидовна стояла напротив, красная от злости, как помидор, с перекошенным лицом и рукой, которую она уже занесла для второй пощёчины. — Сука. Я тебя рожала, я тебя воспитала, я тебя содержу... — С каждым сказанным ею словом тон её голоса повышался, доходя до крика. — И ты говоришь, что я тебе не мать?! Неблагодарная эгоистка... А кто тогда твой родитель? Отец? Мудак тот ветренный, который даже на выписке из роддома не был?! Отец... Папа. То самое слово, которое у всех детей ассоциируется с близким, родным человеком, который всегда придёт на помощь, защитит, развеселит, когда ребёнок будет плакать из-за сломанной игрушки или какой-то проблемы. А у Лоры не было отца. Её никогда не катали на шее; не угрожали накрутить уши мальчикам, которые вдруг обидят её; по-доброму, как умеет только папа, не шутили над ней. Она не знала, что это — отцовская любовь. Да и материнскую, впрочем, тоже не познала. Но если мать хотя бы была, пусть и неидеальная, но она хотя бы имела смелость остаться. А отец ушёл ещё задолго до рождения Лоры. Она частенько думала о нём — как он выглядел, каким был, чем занимался? Видела его Лаура всего-то один раз, и то по старой, выцветшей фотографии, которая однажды выпала у мамы из сумки. На ней была Раиса Леонидовна и её молодой человек — Игорь. Они оба — молодые, счастливые, с улыбками от уха до уха и поблёскивающими не то от веселья, не то от выпитого алкоголя глазами. Молодая Раиса была куда более привлекательная, нежели сейчас — густые и длинные волосы, заколотые каким-то интересным образом; объёмные бусы на шее и тяжелые, длинные серьги; алые губы, густые ресница и стрелки... На ней была короткая кожаная юбка и водолазка кислотно-зелёного цвета. Мужчина, стоящий рядом, обнимал её за талию и прижимал к себе. Улыбка у него была точь-в-точь, как и у Лауры. Даже зубы были похожи, пусть и разглядеть их на фотографии было трудно. Это было всё, что осталось у Лоры от отца. Фотография. И то Раиса Леонидовна порвала её в порыве злости в тот же день, когда Лаура впервые её увидела. Говорить о бывшем, трусливом и бесхребетном, как сама именовала его Раиса, молодом человеке она явно не хотела. Да и Лора сама не спрашивала: не знала, как лучше будет это сделать и с какой стороны подступится к Раисе, ведь с ней как на пороховой бочке — один неверный шаг в сторону и всё полетит к чертям. Тема родителей всегда была болезненной. Лора предпочитала лишний раз о них не говорить ни с кем. А сейчас мать вот так вот просто взяла и в очередной раз заговорила о том, от чего у Лоры поневоле наворачивались на глаза слёзы. Акимова стояла, потупив взгляд в пол. Молчание для неё было редкостью: обычно она всегда отвечала матери, не желая уступать. Но сейчас была не та ситуация и не тот разговор. — Молчишь? — Раиса Леонидовна смерила её взглядом, в котором читалось явное довольствие собой и своими словами вместе с едва уловимым удивлением. — Вот и молчи. Слышать тебя не хочу. — она села на стул и достала сигарету. Закурила прямо в комнате. — Ещё когда родилась, то орала, как не в себя. Я ж ещё тогда хотела оставить там, в роддоме. Дура. Жалко стала. А надо было не жалеть... Больше Лора слушать её слов не могла. Она сорвалась с места и ринулась прочь, подхватив рюкзак, а куртку натягивая на ходу. Раиса Леонидовна спокойно смотрела на то, как громко хлопает дверь квартиры за дочерью. Женщина всегда знала, куда надавить, на какие раны, чтобы заболело сильнее, чем до того. По Лоре её слова били так сильно, так больно, что хотелось просто спрятаться и исчезнуть, лишь бы не слышать их больше. Но Лаура знала, что услышит их вновь и вновь — эта тема была козырем в рукаве Раисы Леонидовны, которым она пользовалась.

***

Из подъезда Лора вылетала пулей и едва не упала, запнувшись о порог. Однако столкновения с жёстким асфальтом удалось миновать — кто-то крепко удержал её за локоть. Лора уже была готова рассыпаться в благодарностях своему спасителю, но подняв голову, увидела Кислова со снисходительной усмешкой на лице. — Аккуратнее будь, Лорочка, — его шершавые пальцы крепче сжались на её руке. — А то в следующий раз меня может тут и не быть... — Язва, — раздражаясь сколько даже не от факта собственной неуклюжести, а от того, что свидетелем её стал Киса, выплюнула Лора и выпрямилась. Она попыталась выдернуть руку из его крепкого хвата, но Киса заключил её руку в свой плен, не давая выбраться. — Ну и куда так спешишь? Не в школу ли? — и снова это проклятая улыбка на его лице. Яркая, заразительная и красивая. Фу. Лоре от своих же мыслей о Кисе в таком контексте становится странно, и она спешит их отогнать. В конце концов, улыбка красивая много у кого. — А ты чего тут ошиваешься? — задала она встречный вопрос и заскользила взглядом по нему. Дутая, графитового цвета куртка с капюшоном, криво накинутым на вьющиеся и влажноватые волосы, что прилипли к наморщенному лбу; уверенная и как всегда насмешливая ухмылка; почти незаметная, но очевидная сигарета в его тонких пальцах, которой он затянулся. — А что, нельзя? Может, просто решил проводить до школы свою знакомую... — Это сарказм? — Лора выгнула бровь и устремилась вперёд. Киса догнал, очутившись слева, почти под боком. — И после этого я язва? — он театрально всплеснул руками. — Я вообще-то стоял и ждал тебя. Спрашивать откуда он знал адрес, где жила Акимова, было бессмысленно, — наверняка Рита приложила к этому свою руку. Сводница недоделанная. — Молодец, прокачал терпение, плюс балл тебе, — сунув руки в карман куртки, фыркнула Акимова. Киса только в очередной раз затянулся сигаретой. Шли они почти шаг в шаг и уже миновали двор, приближаясь к старому и потрёпанному зданию школы, обнесённому ржавым и высоким забором. — Ну и че ты хмурая такая? Не понравился мой сюрприз? — помявшись, всё же спросил он. Лора перевела глаза, до того смотрящие под ноги, на него: — Нормальная я. — Попизди ещё, — явно не веря и не планируя поверить, бросил Киса. — Слушай, ты чего докопался? Тебе-то какая разница? — Большая. Идешь так, будто я тебе чё-то сделал. — Так и есть, — перебила Лора, ускоряя шаг, чтобы поскорее распрощаться с ним и оказаться в школе. Он, не обращая внимания, продолжал: — А я, может, просто пообщаться хочу. — Очень правдоподобно звучит, Кислов. Можешь в уши какой-то другой ссать, а мне не надо. Кисины слова для Акимовой звучали и правда глупо, как нелепая шутка. Она мало с кем общалась что в школе, что за её пределами. Просто так получилось — общение со сверстниками не клеилось, и Лора предпочитала шумным разговорам и прогулкам одиночество и сидение дома. Рита, пожалуй, была единственной, кого Акимова к себе подпустила, но ей и одного близкого человека было достаточно. А Киса... Слухи и сплетни о нём ходили весьма красноречивые, и каждый школьник в Коктебеле наверняка знал о том, что с девчонками отношения у него были предельны просты — флирт, танцы и одноразовые ночи, когда он бухой или под кайфом. Всё. А тут вдруг прямо заявляет, что хочет общаться. Естественно, звучит как пиздёж. — Ой, вот не надо мне тут целочку строить, — он звучно цокнул и закатил глаза. Как бы не выкатились. Лора скривила губы. Дурацкое слово. Не нравится оно ей. — А я должна вешаться на тебя, как остальные, и говорить какой ты прекрасный? — Лор, я это и так знаю, — и подмигнул. — Я рада. — От темы-то не уходи, — напоминая, произнёс он. — Че грустишь, а, Царевна-Несмеяна? И в очередной раз Лора ощутила, как щёки вспыхивают не то от злости за такую фривольность, не то от смущения. И как Кислов умудряется одними словами и своим присутствием доводить её до такого? — Я не Несмеяна! — Значит, просто царевна, — Киса скосил глаза на её лицо и, увидев растерянно-злое выражение лица, довольно промурчал: — Да не злись, я ж шучу. — Очень смешно, — пробубнила себе под нос Акимова. — Ну так чего грустишь? — уже в третий раз повторил он вопрос, ответа на который так старательно избегала Лора. — Дома проблемы, — отозвалась она. На удивление сказала правду — сама от себя такого не ожидала. Впереди уже отчетливо виднелось здание школы и дверь, ведущая туда. Киса рот открыл, чтобы что-то спросить, как Лора внезапно ускорилась и юркнула в учебное заведение, буквально захлопывая дверь у него перед носом и сбегая от неприятных тем в разговоре. Киса ухмыльнулся своим мыслям и догонять не стал. В любом случае сама придёт к нему — Ваня был уверен в этом.

***

Весь двор школы был усыпан разноцветными листьями — жёлтыми, коричневыми, оранжевыми, красными. Солнце спряталось за тучки, и было серо, пасмурно. На завтра обещали дождь. Рита и Лора, быстро забрав из гардероба одежду, поспешили выйти из школы на улицу, где было прохладно и освежающе. Мимо прошла Анжела Бабич в своей серебристой и блестящей куртке окинула взглядом Риту и Лору. Поздоровалась: — Привет, девочки. Лаура кивнула ей: — Привет. Рита буравила чуть раздражённым взглядом Бабич, и та в долгу не осталась: смотрела сверху вниз с некоторым пренебрежением и чувством превосходства. Акимова на эти переглядки лишь вздёрнула бровь и потянула подругу прочь со двора, пока Рита не сказала что-нибудь грубое и прямолинейное или вообще хуже — не дёрнула за волосы или уронила в лужу грязи. Бабич бы тогда её одним щелчком пальца размазала по стенке, как надоедливого комара. — Что у вас опять? — с полным страдания вздохом спросила Лора, когда они миновали калитку школы и вышли за её пределы. — Ничего. Просто меня бесит, как она смотрит на меня. Как будто ей, блять, весь мир должен, — Рита с раздражением в голосе фыркнула, добавила: — Они ж теперь с Мелом встречаются, так она на каждую девку как на соперницу смотрит. — Встречаются? Что я пропустила? — Лора перевела взгляд на Риту. Та расстроенной или обиженной не выглядела, наоборот, она явно положением дел была недовольна, и дело даже не в Егоре, а в Бабич, возомнившей о себе не пойми что. Лора в этом вопросе мнениями сходилась с Ритой: Анжела иногда и вправду вела себя высокомерно, всех проходящих мимо девочек окидывала взглядом, полным пренебрежения. Такие люди, как она, раздражали Акимову больше всего. Не любила она, когда кто-то считал себе выше и лучше других. — Ну ладно, чё мы о ней всё. — Рита махнула рукой. — Я слышала, что сегодня будет тусовка, — и увидев буквально читающейся на лице Лоры отказ, воскликнула: — И ты, Лора, идёшь! Возражения не принимаются! Акимова потёрла лоб: — Ну Рит... — Не риткай мне тут! — горделиво вздёрнув подбородок, проговорила одна. — Я не хочу. Рита вздохнула: — Как обычно ты, бросаешь меня одну... Лора лишь слабо улыбнулась и пожала плечами, мол, прости, но по-другому не получится.

***

Акимова лежала, глупо и бесполезно глядя в потолок. День был странным — всё произошедшее, а утренняя и неожиданная встреча с Кисловым тем более, казалось вымышленным и сюрреалистичным, как сон. Она не знала, что и думать по поводу Кисы и всего с ним связанного. Может, общение у них и могло завязаться, но сомнения всё же терзали мысли Лоры: а вдруг это какая-нибудь очередная грязная шутка Кисы, чтобы потом обсуждать её? Все могло быть возможно. Экран телефона загорелся, отбрасывая на старый, с подтёками потолок яркое пятно света. Лора перекатилась на живот, барабаня ногами по подлокотнику дивана, и разблокировала чат. Киса: Несмеяна ты там не сдохла надеюсь? Если нет то залетай к Дашке Бухло есть и музыку организуем Она пару минут пялила в экран то на аватарку Кисы, где была его фотография, то на сообщения.

Лора: Не хочу

Киса: Как с тобой сложно Просто приходи И написал еще одно сообщение, будто это могло что-то изменить: Киса: Все будут Акимова закатила глаза. Киса такой — прилепился вот, и не отстанет, пока своего не получит. В голову стрельнула внезапная догадка.

Лора:

Рита тебя попросила написать?

Киса: Не угадала) Сам Удивительно. Если не врёт.

Лора: Господи

Ладно, приду

Вы ж меня донимать потом будете

Киса: Вот и молодец, Несмеяна Жду тебя здесь)) — Будет что будет, — Акимова вышла из чата с Кисой и выключила телефон, прикрывая глаза.