Insomnia

«Никогда мы не оказываемся столь беззащитными перед лицом страдания, чем когда любим; никогда не бываем столь безнадежно несчастными, как при потере любимого существа или его любви.»

Зигмунд Фрейд

— Это неправильно. Мы должны что-то сделать. — Слышится голос, разрушающий вечернюю тишину. — Что с его родными? — C ними пока не удалось связаться. — Се Лянь, успокойся и не ищи себе лишних проблем. — Дверь в ординаторскую открывается и туда заходят двое. — Смена уже закончилась, иди домой. Сонным ты здесь никому не нужен. — Но… — Дай сюда. — Говорит Лин Вэнь, выхватывая медицинскую карту из рук юноши. — Это мой пациент, если ты не забыл. Я пересмотрю всё ещё раз и, если моё мнение не изменится, а оно не изменится, то ты перестанешь лезть не в своё дело. — Она подходит к дивану и с абсолютной невозмутимостью хлопает по голове кипой бумаг дремавшего на нём мужчину. — Доктор Ши, ты красивей когда спишь, но будь добр освободить место. Названный недовольно нахмурился, бросил на пришедших раздраженный взгляд и медленно сел на диване, поправляя края халата. Его волосы были немного взъерошены, а под глазами залегли глубокие тени. Он устало потер переносицу и спросил: — В чём дело? Вас слышно на всё отделение? — Ничего особенного. — Отвечает ему Лин Вэнь, а после переводит взгляд на Се Ляня. — Иди домой, всё уже решено. Тот собирался было возразить, но в последний момент передумал и неохотно кивнул. Попрощавшись, он тихо закрыл за собой дверь, оставляя их наедине. Стоило ему уйти, как Лин Вэнь опускается рядом с Ши Уду и откидывается на спинку дивана, вытягивая ноги. — Я правда не понимаю, зачем так усложнять. — Она небрежно бросает медицинскую карту на кофейный столик перед ними, распускает волосы, стянутые в тугой пучок, и устало прикрывает глаза. — Се Лянь слишком сострадательный, не находишь? Вместо ответа Ши Уду рассеянно кивает, всё ещё не до конца проснувшись. — Так из-за чего такой шум? — Из-за пациента конечно. — Лениво отвечает она. — Шансов выйти из комы практически нет, и он вряд ли протянет больше пары недель. Я считаю, что поддерживающую терапию стоит прекратить, но Се Лянь не согласен. — Вполне в его духе, я не удивлён. — Хмыкает мужчина, воздерживаясь от собственного мнения насчёт ситуации. — Лезть не в своё дело в его духе. Сил уже нет. — Отрезает она. — А ты ещё взял его вторым хирургом. Уверен, что не пожалеешь? Ши Уду, лениво подпирая голову рукой, поворачивается к Лин Вэнь. — А какой был выбор? Мне нужен ассистент. — Он ординатор. — Припоминает она. — Он протеже Цзюнь У. — Ши Уду чуть кривит губы, выдавая своё недовольство. — Лишь бы не перечил и не создавал проблем. Всё равно вся ответственность на мне. — Цзюнь У только и ждёт, что ты ошибёшься. — Лин Вэнь шумно вздыхает, осуждающе качая головой. И резко переводит тему. — А, кстати, о том пациенте, знаешь, что интересно? Он родился в один день с А-Сюанем. И имя похожее. — Похожее имя и дата рождения. Мало ли таких совпадений. — Ши Уду тихо хмыкает, но при упоминании младшего брата его лицо мрачнеет. Они оба замолкают, погружаясь в собственные мысли. Лин Вэнь тоже хмурится, но ничего не говорит. Да и при всём желании она не смогла бы выдавить из себя подобие святой лжи, которая сейчас никому не нужна. — Таких совпадений как раз таки мало. — Как бы невзначай бросает она, поднимаясь. — Я до приёмной, скоро вернусь. Дверь за ней захлопывается, и Ши Уду сидит ещё какое-то время, бесконечно прокручивая в голове разрозненные мысли. Его взгляд невольно падает на карту пациента, всё ещё лежащую на кофейном столике, и он думает, что ничего не потеряет от пары минут бесцельного перелистывания результатов анализов. Хэ Сюань. Родился в тот же день, что и его брат, и имеет всего один общий с Цинсюанем иероглиф в имени, как и говорил Ши Уду — таких совпадений достаточно. Но всё же он перелистывает дальше, переходя к диагнозам. И в чем-то Лин Вэнь была права. Тяжёлая черепно-мозговая травма, кровоизлияние в мозг, множественные переломы, разрыв селезёнки, ушиб лёгкого. Чисто логически Ши Уду мог бы предположить, что небольшой, но шанс есть. Его можно спасти, вопрос усилий и, как бы неуместно это ни звучало, большой удачи. Но это только в теории, не имеющей ничего общего с реальной практикой, по опыту которой мнение Лин Вэнь было единственным верным. Все почему-то слепо опираются на случаи невероятного везения, совершенно не учитывая то, сколько жизней стоит за неблагоприятной статистикой. Он ещё недолго протянет, и, раз за несколько дней никто из его родных не объявился, то поддерживающая терапия действительно имела мало смысла. Как только в коридоре слышатся приближающиеся шаги, он откладывает карту и сам выходит из кабинета. Некоторое время назад пришлось перевезти Цинсюаня в больницу, где он сам работал. И хотя Ши Уду знал, что младший под постоянным наблюдением специалистов, спокойнее от этого не становилось. Скорее, наоборот, это только сильнее изводило нервы. Платные палаты кардиологического отделения находились на третьем этаже. Это было достаточно близко, чтобы прийти в случае необходимости, и одновременно слишком далеко, чтобы просто увидеться. А Ши Уду находил достаточно поводов, чтобы избегать лишних встреч. Работа была лучшим из них и, пожалуй, самым правдивым. Время в операционной тянулось безразмерно долго, нередко один пациент мог занимать почти весь рабочий день, и это не считая консультаций, написания протоколов, подготовки операции и прочих обязанностей, которые не оставляли ему свободного времени. И это даже немного помогало, от усталости у него уже не находилось сил ни на что другое. На тумбе стояла их общая фотография. Цинсюань на своем школьном выпускном так старался получить эффектный кадр, что в какой-то момент неосторожно наклонил бокал вина, и большая часть содержимого пролилась на землю, чудом не запачкав костюм. Ши Уду стоял рядом, и в тот момент его лицо выражало крайнюю степень смятения. Это был глупый и странный, но отчего-то любимый кадр его брата. — Уду, — Слышится тихое и немного сонное бормотание. — что ты здесь делаешь? Цинсюань приподнимается на постели и спутанными движениями поправляет взлохмаченные волосы. — Мне уже прийти нельзя? — Вопросом на вопрос отвечает Ши Уду и тут же переводит тему. — Как ты себя чувствуешь? — Нормально. Цинсюань имел привычку каждый раз отвечать одинаково. И когда его голос звучало устало, привычная отговорка казалась слишком натянутой. Всё было не плохо и не хорошо, а просто нормально. Будто они оба не понимали, как обстоят дела на самом деле. — Уже девять часов вечера. Ты давно должен быть дома. — С нескрываемым подозрением замечает Цинсюань. — У меня сегодня дежурство. — Снова? Разве оно не было два дня назад. — Да, снова. — Лжет Ши Уду, и его взгляд уклончиво скользит в сторону. Отвернувшись, он подошел к окну и слегка отодвинул занавески, с задумчивым видом глядя на огни ночного города. Цинсюань завороженно следил за его действиями, в самом деле ожидая, что брат скажет что-то еще. Но тот продолжал молчать, словно игнорируя его, что начинало раздражать. — Ты несколько дней не приходил. — С упрёком напоминает Цинсюань, разрушая образовавшуюся тишину. — Работал. — Ты всегда работаешь. — Тут же парирует младший, на что получает строгий взгляд в свою сторону. — Ладно, молчу. Но вообще-то ты мог зайти ко мне сразу после смены. А если не хотел, то так и скажи. Ши Уду оборачивается и окидывает Цинсюаня беглым, оценивающим взглядом, будто решая, стоит ли уйти или продолжить разговор. Тот сидел, недовольно надув губы. — Не придумывай себе. — Сухо отвечает Ши Уду. — Послезавтра придёшь? — Может быть. У меня операция, не знаю во сколько закончу. — О. — Нетерпеливо перебивает его Цинсюань. — Какая? — Иссечение олигодендроглиомы. — Кратко отвечает Ши Уду. Цинсюань чуть смеётся и беззаботно говорит, что когда-то слышал о таком. Его бледные, чуть синеватые губы растягиваются в мягкой улыбке. Он складывает ноги по-турецки, усаживаясь поудобнее. — Прямо здесь? — Спрашивает, указывая пальцем на свой лоб. — Или может выше? Да, точно, она должна быть выше. Или нет? Он продолжает задумчиво водить пальцем по собственной голове, пока Ши Уду не берет его за запястье и не отводит его руку в сторону, невольно замечая, какой холодной была чужая кожа. — Прекрати дурачиться. — Строго бросает он. — И не показывай на себе. — Ты же не веришь в приметы. — Цинсюань тихо хихикает, нарочито зля брата и прекрасно зная, что за это ему ничего не будет. — Верю или не верю, какая разница. Я тебе запрещаю. Ясно? — Да, да. Как скажешь. — Отвечает Цинсюань наигранно примирительным тоном, а после резко меняет тему. — А операция сложная? Ши Уду на несколько секунд задумывается и чуть вскидывает брови, прежде чем вкрадчиво ответить. — Редкая. Цинсюань посмотрел ему в глаза и широко улыбнулся. Он почти всегда улыбался. Когда было грустно, радостно или даже когда было нечего сказать. И притом так искренне, что порой сам Ши Уду не понимал, его брат глупец или так искусно притворяется, что в его наигранное счастье и правда хотелось верить. Ещё некоторое время они говорили на отвлечённые темы, пока Цинсюань не начал зевать и путаться в собственных словах. И хотя он старался казаться бодрым, в самом деле быстро уставал, и его сил едва хватало на непродолжительный разговор. Тихо закрыв за собой дверь, Ши Уду уходит. Этой ночью в больнице на редкость тихо и только его шаги эхом отдавались по пустому коридору. Проходя мимо палат интенсивной терапии, он невольно останавливается перед стеклом и беглым взглядом проходится по койкам. В памяти всплывают недавние слова Лин Вэнь и карта пациента. Сейчас в этой палате лежало всего два человека и найти нужного среди них было не сложно. Он был совсем на Цинсюаня не похож. Примерно того же роста, но сильно тощий, будто его насильно морили голодом. Кожа болезненно бледная и прямые черные волосы, сейчас торчащие из-под бинтов на голове. Внешне между ним и его братом не было ни капли сходства, но это и не важно. А что если… Ему не хотелось надеяться на то, что небольшое совпадение может спасти жизнь Цинсюаню. Но помимо всего рационального, как и любой человек, он невольно желал верить в счастливую случайность, которая всегда обходила его брата стороной. Просто так иногда бывает. Одним везет, а другим нет. Цинсюаню не повезло с рождения, и он ничем не заслужил ни страданий, ни тем более смерти. В палате был полумрак. Пахло антисептиками, и слышался специфический шум аппаратов жизнеобеспечения. Ши Уду подходит ближе к койке, наклоняется над чужим телом, проверяет реакцию на свет, речь и болевой раздражитель и мысленно выставляет четыре балла по шкале Глазго. Лин Вэнь была права в своём прогнозе. Согласно статистике, восемьдесят семь процентов, набравших три или четыре балла по шкале в течение первых суток после впадения в кому, скорее всего, либо умрут, либо останутся в вегетативном состоянии. И даже если это сухая статистика, с которой можно поспорить, он впервые в жизни смотрел на человека и правда думал, что смерть ему к лицу. Может, он и не отличался милосердием, но и жестоким не был, скорее просто не испытывал особого сочувствия к тем, кто не был дорог ему самому. С этим пациентом ситуация была другой, возможно, он мог бы стать донором, который жизненно необходим его брату. Даже если Хэ Сюаню невероятно повезёт и он очнётся, если врачи смогут поставить его на ноги, жизнь после таких травм будет мучительной. С вершины своих знаний и опыта Ши Уду мог утверждать, что смерть — это далеко не худший исход для него. Вернувшись в ординаторскую, Ши Уду вновь берёт со стола папку пациента. Перелистывает страницы, смотрит снимки и читает заключения. Хочет найти что-то, что подтвердило бы его мысли. — Что ты делаешь? — Спрашивает Лин Вэнь, некоторое время наблюдавшая за чужими действиями. — Мне нужен тест на совместимость. — Игнорируя её вопрос, заявил Ши Уду. — Думаю, он может стать донором. Лин Вэнь встает из-за стола, заваленного бумагами, и, подойдя к нему, выхватывает личное дело из рук. — Возможно и может. — Соглашается она. — Но ты торопишь события, он ещё жив. — Как мило, что ты напомнила, Цзе. А то я даже не заметил. Услышав такое обращение, она громко фыркает и отворачивается. — Я отправлю запрос в лабораторию, завтра должно быть готово. И едь уже домой, ты не можешь бесконечно оставаться в комнате отдыха. Ши Уду на это ничего не отвечает, собирает свои вещи, вешает белый халат на вешалку в углу комнаты и уходит, кивнув Лин Вэнь на прощание. Неподалёку был большой отель, в котором ночевал в те дни, когда оставаться в больнице было уже слишком. Ехать до дома было далеко, его никак не оставляло беспокойное чувство, что стоит уйти, с его братом обязательно что-то произойдёт. Телефон издаёт звук пришедшего уведомления, и на экране высвечивается сообщение от Цинсюаня: «Не бери слишком много смен, ты выглядишь уставшим.». Даже сейчас его брат напоминал о себе. На лице Ши Уду появляется ухмылка, и он думает о том, что ни на секунду Цинсюань не давал ему отвлечься от мыслей. Больше всего ему сейчас хотелось просто забыться, и желательно так, чтобы все проблемы просто исчезли. Он достаёт из мини-бара небольшую бутылку виски. Горький и терпкий на вкус алкоголь обжигает горло, но не помогает. Ши Уду морщится и думает, что так даже лучше. Хотя за окном глубокая ночь, дел у него ещё предостаточно. Он вытаскивает из сумки папку с документами и его взгляд невольно цепляется за упаковку трамадола, лежащую в одном из внутренних карманов. Упаковка была помятой, но содержимое не тронуто. Уже несколько раз он собирался её выкинуть, но каждый раз останавливался, откладывая это дело на потом. Две таблетки неприятно дерут горло и он опрометчиво запивает их всё тем же виски, прекрасно зная о последствиях. Но было как-то всё равно. Знание не спасает от глупости, а он сам слишком устал. Спать хотелось почти постоянно и голова всё чаще раскалывалась от мигрени. Если бы не младший брат, о котором нужно заботиться, он бы вероятно сорвался и бросил всё. Ши Уду задумчиво крутит в руке стакан, стараясь отвлечься от неприятных мыслей. Каждый новый день становился все более невыносимым и его самообладание было уже на пределе. Слышится звон бьющегося стекла, брошенный стакан разлетается на мелкие осколки, и он скользит по ним отсутствующим взглядом, не чувствуя ни капли удовлетворения. Этого было слишком мало, чтобы выплеснуть всю усталость и раздражение. Голова постепенно становится тяжелой, веки слипаются и Ши Уду не замечает, как погружается в беспокойный сон. Он слышит крик. Надрывный, истошный крик, полный непередаваемого ужаса. В лесу, где даже тени исчезают в темноте, он бежал через густые заросли и будто не замечал, как хлесткие ветви деревьев расцарапывают тонкую кожу. Падал, спотыкаясь о сухие ветви, но вставал и бежал дальше. Цинсюань был где-то рядом, но Ши Уду никак не мог его найти. Скрытая за облаками луна ничуть не освещала путь, и тени становились гуще. Он выбегает к озеру с черной водой, падает на колени и вглядывается вглубь, пытаясь разглядеть хоть что-то. Ему кажется, что на самом дне видится дом, и он ныряет под воду, но вокруг оказывается лишь непроглядная тьма. Ничего и никого не видно ни дна, ни поверхности. Он поднимает голову, но не видит даже света. Всплыть не получается, его тянет вниз, и он барахтается безвольной куклой, сопротивляясь, пока что-то не схлопывается, и его ноги не касаются твёрдой поверхности. Подвал. И криков больше не слышно. На стенах висели тусклые фонари, покрытые слоями пыли. И старые, облупившиеся и обветренные кирпичи рассыпались в крошку, стоило посильнее надавить. Ши Уду зовёт брата по имени, и из его рта вырывается пар. Здесь было ужасно холодно, но он упорно идет вперед, заворачивает в несколько переходов, пока не видит Цинсюаня, лежащего на каменном полу. Всё вокруг заляпано кровью, и чужая одежда была пропитана ею насквозь. Ши Уду бросается вперед, касается чужой шеи и пытается через холодную кожу пульс прощупать. Глаза младшего были открыты, и в них неподвижно застыла последняя эмоция. Ши Уду опускает взгляд и понимает: его собственные руки по локоть покрыты свежей тёплой кровью, по каплям стекающей с пальцев. Липкая, противно пахнущая железом, она стремительно растекалась по полу. Резко открыв глаза, Ши Уду видит лишь белый потолок с хрустальной люстрой и тут же жмурится от яркого света. Он вытягивает одну ладонь перед собой и тихо выдыхает. Это был просто сонный бред. С усилием он поднимается с кровати и непроизвольно морщится. Голова кружилась, и перед глазами мелькали чёрные мушки. Уставший и раздраженный, он медленно массирует руками виски, будто это поможет унять головную боль. Опираясь рукой о стену, чтобы не упасть, Ши Уду доходит до ванной и отворачивает кран до упора. Ледяная вода совсем не бодрит и лучше не становится. Она стекает мокрыми дорожками по коже и капает на кафельный пол. Подняв голову, он видит в зеркале своё размытое отражение, зрение предательски не фокусируется, и в ушах образовалась звенящая пустота. Он закрывает глаза, дышит глубоко и часто и чувствует, как сознание мутнеет, а тело становится ватным. Опустившись на кафельный пол, Ши Уду утыкается лицом в колени и ждёт, когда пройдёт предобморочное состояние. От кафеля неприятно тянуло холодом, но он не находил в себе ни сил, ни желания пошевелиться. Всё и так безнадёжно трещало по швам, а он ничего не мог с этим сделать. Если совместимость Цинсюаня с тем пациентом окажется достаточной, то многое решится. По крайней мере, они найдут потенциального донора сердца, и тогда останется только один вопрос: кто из них умрёт первым? В ответе на него Ши Уду был не так уверен. На кофейном столике лежит вскрытая упаковка таблеток, и сейчас Ши Уду был готов проклясть собственный поступок. Он спутанными движениями достает блистеры и начинает выдавливать таблетки на стол. Одну за другой, пока острый край пластика не врезается в тонкую кожу. Он морщится, но давит сильнее и смотрит, как по каплям проступает кровь. Такая же тёплая и липкая, почти как в недавнем сне. Левая рука — это не так плохо. Послезавтра назначена операция, будь то правая, было бы хуже. Если что-то пойдёт не так, он проблем не оберётся. Даже если в этом нат его вины. Сначала от родственников больного, потом от начальства, а дальше его имя станет достоянием общественности. А проблем Ши Уду и без того доставало. Зарплаты едва хватало на оплату больничных счетов Цинсюаня, которые с каждым месяцем росли. Он знал, что медицина стоит дорого, но не ожидал, что это обернется такими трудностями. Сейчас кажется, что сама судьба решила разрушить его жизнь. Работа, которую он все больше ненавидел, вместе с ее невыносимым графиком и давящей ответственностью, пациенты, требующие от него невозможного, Цзюнь У, наблюдающий за каждым его шагом, и, наконец, брат, которому он не мог помочь — все это давило на него и выводило из себя. На часах всего три ночи. Он сидел на ковре, положив голову на край кровати и смотря куда-то перед собой невидящим взглядом. Глаза слипались от усталости, а голову наполняли бессвязные мысли. Надо было только подождать, пока не пройдет действие лекарства, и тогда он, может, придумает, что делать дальше. Во второй половине дня, более-менее придя в норму, он возвращается в больницу. — Доктор Ши! — В коридоре к нему подбегает обеспокоенная медсестра. — Мы пытались вам дозвониться, но телефон был отключен. И доктор Лин сказала, что вы ушли. — Ближе к делу. — Торопит он. — Утром у вашего брата случился приступ фибрилляции. Сейчас он стабилен, но просил позвать вас. — Тут же отвечает девушка и Ши Уду, даже не дослушав, бросается в сторону лестницы. Она спешит за ним. — Подождите! Остановитесь! Его перевели в реанимационное отделение. Его никак не оставляло беспокойное чувство, что стоит уйти, как с его братом обязательно что-то произойдёт. Интуиция никогда Ши Уду не подводила. Зайдя в палату, Ши Уду задергивает штору, закрывая их от остальных пациентов и опускается на корточки рядом с кроватью. Цинсюань, кажется, дремал. Его кожа была болезненно бледного цвета, а дыхание поверхностным и едва заметным. Ши Уду чуть касается пальцами его ладони и тут же отдергивает руку. — Не смотри на меня так. — Цинсюань приоткрывает глаза, и его голос звучит совсем тихо, с трудом различимо в больничной тишине. Ши Уду не отвечает, только наклоняет чуть голову набок и поджимает губы. Даже кожей Цинсюань чувствовал его взгляд. Пристальный и тяжелый, такой, что хочется сразу спрятаться. Ши Уду садится рядом, берёт его за руку. Его прикосновения обжигали кожу и просто взглянуть на брата сейчас было непреодолимым испытанием. — Знаешь, это больно. — Спустя время надломленно произносит Цинсюань. — Сколько мне осталось? Месяц? Или меньше? Почему никто мне не говорит? — Не думай об этом. — Ши Уду сжимает в ладонях руку младшего. — Всё будет хорошо, ясно. — Брат. — Цинсюань пытается улыбнуться, но его губы дрожат, а на глазах выступают слезы. — Мне не помочь, ты сам это знаешь. Для меня уже ничего никогда не будет. — Хватит. — Резким тоном останавливает его Ши Уду и тут же смягчается, продолжая уже спокойнее. — Не трать силы на пустые разговоры. — Но. — Я сказал хватит. — Повторяет Ши Уду. Цинсюань тянется, чтобы вытереть застывшие на глазах слёзы, но руки не слушаются. Его одолевала слабость и сил вправду едва хватало, чтобы говорить, и даже просто держать глаза открытыми было тяжело. Ши Уду чуть наклоняет голову на бок и поджимает губы, как он делал каждый раз, когда не знал, что сказать. Молча, он аккуратно стирает пальцами слёзы с его щёк. Чужая кожа мягкая, но холодная, Цинсюань несколько раз моргает, фокусируя взгляд его лице. Ши Уду и сам выглядел не лучшим образом. Покрасневшие глаза придавали усталый вид, будто он не спал несколько дней. А меж бровей залегла складка, которая была заметна, когда он хмурился. — Если я сказал, что всё будет хорошо, то так и случится. Я обещаю. — Наконец говорит он, нарушая молчание. — Разве я тебя когда-то обманывал? Цинсюань отрицательно качает головой, в этот раз соглашаясь. Вероятно, его брат не догадывался, но сейчас его ложь была слишком очевидной. — Знаешь. — Начинает Цинсюань, но его голос обрывается на полуфразе. Он хотел сказать спасибо за всё, но слова застревают где-то в горле. Может, они были слишком похожи на прощальные, а может, он просто был не в силах их сказать. И невольно проскальзывает в его голове проскальзывает мысль, что он может видеть Ши Уду в последний раз. Его жизнь скоро кончится, и всё станет проще. Для них обоих. Каждый новый день был похож на бесконечные страдания, и Цинсюань уже просто хотел, чтобы всё наконец прекратилось. Но когда он осмотрел на брата, вина съедала его изнутри. Цинсюань бы хотел подписать отказ от реанимации, но не мог, Ши Уду бы просто не позволил. Он ещё пытался что-то сделать, и от этого было гораздо хуже, чем если бы Цинсюань остался совсем один. Он уже умер. Жизнь, поддерживаемая аппаратами жизнеобеспечения и дозами препаратов, циркулирующими по телу вместе с кровью, — это лишь имитация. Ши Уду остаётся в палате до позднего вечера. И Цинсюань, повернувшись набок, уткнулся носом в белое больничное одеяло. Сквозь сонливую пелену он чувствовал, как брат едва ощутимо перебирал его волосы, и продолжал притворяться спящим, только бы это не заканчивалось. Так можно было не притворяться, будто всё хорошо. Сил выдавливать улыбку и не лгать у него уже не было, но и показывать, что ему в самом деле страшно, Цинсюань тоже не хотел. В восемнадцать лет он узнал свой диагноз и всё же думал, что время еще есть и жизнь будет медленно течь дальше. Будто прием лекарств и здоровый образ жизни всё решат. Но острая сердечная недостаточность внесла свои коррективы в его планы на будущее. Сейчас ему двадцать два, почти двадцать три. И если донор не появится, то до своего дня рождения он уже не доживет. Цинсюань знал, что так и будет, буквально чувствовал, насколько близок к смерти. В конце концов, удача всю жизнь отворачивалась от него. Оставив задремавшего Цинсюаня под присмотром медсестры, Ши Уду возвращается в свой кабинет. На его столе лежал конверт, аккуратно подсунутый под ноутбук и в углу подписанный знакомым почерком.