Insomnia

«Долгие и великие страдания воспитывают в человеке тирана.»

Фридрих Ницше

У Ши Уду никогда не дрожали руки. Ни на первой операции, ни на одной из последующих. Ни разу в жизни. И дело совершенно не в том, что он никогда не волновался. Нет. Просто абстрагироваться можно настолько, что перестанешь воспринимать происходящее как вокруг тебя, так и собственные чувства. Люди в своём большинстве могли позволить себе ошибаться раз за разом, потому что кто-то их защищал. Для Ши Уду всё было по-другому, и он быстро понял, что, если хочешь добиться своего, не стоит проявлять излишнее сострадание к другим. И всё же было исключение. Говорят, что невезучие люди, страдающие от ударов судьбы, с которыми им сложно справиться, заслуживают всей возможной поддержки и сочувствия. Он понятия не имел, можно ли причислять к их числу его брата, и всё же… Лицо юноши, прикованного к больничной койке, было мертвенно-бледного оттенка. В палате по-прежнему слышался лишь тихий гул медицинских аппаратов, а свет от потолочных ламп отбрасывал длинные тени на стены. Идя по пустым коридорам, Ши Уду невольно подумал, что что-то в нём должно дрогнуть и осечься, как это, вероятно, должно было быть с каждым здравомыслящим человеком. Но, видно, его совесть была так глуха и беспринципна, что только подталкивала вперёд. Не было ни страха, ни сожалений. Вообще ничего, кроме щемящей пустоты. Его жизнь была так похожа на карточный домик. Стоит только построить, как всё тут же рушилось до основания. Хе Сюань уже двумя ногами на том свете, и Ши Уду не убийца, он только сделает его путь короче. Это был простой выбор. Всё или ничего. В этом было даже какое-то милосердие, потому что смерть неоспоримо лучше мучительной жизни. — Если бы судьба сложилась по-другому, тебя бы могли спасти. — Глухо сказал он, наклоняясь над чужим телом. — Но не в этой жизни. Лёгкими и точными движениями, присущими человеку, делавшему это не один раз, Ши Уду ослабляет соединение дыхательного шланга. Кислородного голодания должно быть достаточно, чтобы спровоцировать смерть мозга. Он всё просчитал, и ошибки быть не может. Чтобы Цинсюань имел хотя бы шанс, кто-то должен был умереть. И на эту роль отлично подходил Хэ Сюань. Их совместимость была почти идеальной. Найти такого донора не среди самых близких родственников практически невозможно. Это шанс на несколько миллионов. А для Цинсюаня — последний и единственный. У него больше не было времени, счёт шёл даже не на недели, а на дни. И как бы Ши Уду ни пытался убедить младшего в обратном, следующий приступ, скорее всего, станет уже последним. Надеяться на лист ожидания бесполезно. Прошло много времени, бесконечно много, но звонка так и не было. Даже когда состояние Цинсюаня упало до критического и его подняли выше по списку, ничего не изменилось. В городе, где проживает больше двадцати шести миллионов человек, для него не было одного единственного подходящего. До этого момента. Ши Уду пообещал, что всё будет хорошо. А он всегда сдерживает свои обещания. Скоро датчики сообщат о падении давления, и сюда явится дежурный врач. Произошедшее спишут на износ оборудования или дефект, что для аппаратов искусственной вентиляции частый случай. Он сделал то, что должен был, и впервые за долгое время чувствовал странное спокойствие. Рано утром ему приходит сообщение от Лин Вэнь на рабочий телефон. Его вызывают ещё до начала рабочей смены, и, может, впервые за всё то время, что он вынужденно оставался в больнице, это сыграло ему на руку. По правилам, смерть мозга констатируется совместно консилиумом врачей. Они же выносят решение о возможности забора органов для трансплантации. И, видно, Цзюнь У было совершенно всё равно, раз тот не посчитал Ши Уду заинтересованным лицом. Ши Уду бросает короткий взгляд на мониторы, показывающие пульс, давление и насыщение кислородом. Показатели оставались стабильны, но поддерживались аппаратом искусственной вентиляции легких и вазопрессорами. В палате суетились медсестры. Некоторое время ушло на разговор с другим врачом, которого, как видно, послали сюда под конец ночного дежурства. Решив отбросить часть формальностей, они договорились закончить как можно скорее, и Ши Уду оставалось умело подыграть. Выполняя обязательные тесты, он никак не мог отделаться от надуманного опасения, что хоть один из них окажется положительным. Что он где-то просчитался, не учёл что-то очевидное и ошибся. Ши Уду удерживает чужую голову в собственных ладонях, большими пальцами приподнимает веки пациента и резко поворачивает его голову в один бок, а потом в другой. — Хотите ему шею свернуть? — Шутливо уточняет другой мужчина, в то же время делая пометку в журнале. — Окулоцефалические рефлексы тоже отсутствуют. Они проводят ещё несколько тестов на рефлексы, и все они оказываются отрицательными. Всё снова по новой, и Ши Уду едва сдерживает бездумную улыбку, стараясь сохранять отсутствующее выражение лица. Завершающим этапом становится тест апноэтической оксигенации. Ши Уду пристально наблюдает за показателями пульсоксиметра, пока пациент был отключён от аппарата искусственной вентиляции. Наличие даже минимального дыхания служит поводом к исключению смерти мозга, и он ждёт, сам затаив дыхание. Ни одного вдоха за десять минут. Это означает необратимую гибель головного мозга. — Все критерии выполнены. — Говорит Ши Уду, наспех заполняя протокол и расписываясь. Он передаёт бумаги и покидает палату. На всё однако ушло больше времени, чем предполагалось, и теперь он едва ли не опаздывал на собственную операцию. Кожный антисептик привычно отдавал спиртом. Он наносит его порциями на кисти и предплечья, тщательно втирая. Этот запах Ши Уду никогда не нравился. Слишком резкий, едкий и грубый. Он замирает и отсутствующим взглядом смотрит на собственные руки. В этот момент может решаться судьба его брата, и он должен быть там на случай, если что-то пойдёт не так. Пусть даже сделать ничего не сможет, но от чужих действий все его усилия могли стать напрасными. Он не мог объяснить, что это за чувство, но навязчивое волнение никак не отпускало его. Он выдавливает новую порцию антисептика и резкими движениями растирает его тыльной стороной согнутых пальцев по ладони другой руки. Задумавшись, он не замечает, как начинает нервно расчёсывать кожу до крови, и антисептик неприятно жжёт. — Доктор Ши? — Зовёт кто-то и названный резко оборачивается. Это был Се Лянь, стоящий в дверях. — Всё готово. — Сообщает он. — Хорошо. Приступаем. — Объявляет Ши Уду. Пациент лежал на операционном столе, его голова была обрита и обработана антисептиком. Вместо приветствия Ши Уду коротко кивает. У него не было команды, с которой он работал постоянно, и в этот раз в роли анестезиолога была доктор Бань Юэ, работающая здесь совсем недавно. И хотя Ши Уду считал, что далеко не всегда опыт имеет решающее значение, данный факт будто добавлял ему беспокойства. Наркоз уже начал действовать, пора было приступать. Ши Уду берет в руки переданный медсестрой скальпель и делает первый разрез. Из образовавшейся раны начинает идти кровь и Се Лянь быстро прижимает к ней тампон, останавливая кровотечение. Кожный лоскут отворачивают и под него подкладывают марлевый валик. Далее рассекают мышцу и отслаивают надкостницу. Се Лянь промывает физраствором разрез, чтобы убрать кровь. — Следите за внутричерепным давлением. — Серьезным тоном напоминает Ши Уду. Фрезой он аккуратно просверливает несколько отверстий в черепе, и после удаляет свободные обломки внутренней костной пластинки. Ши Уду проводит проводник проволочной пилы между костью и твердой мозговой оболочкой, пропиливает кость, приподнимает костный лоскут и затем его откидывает. Концом скальпеля он приподнимает поверхностный слой твердой мозговой оболочки, захватывает её хирургическим пинцетом, надсекает, подводит мозговой шпатель и по нему далее рассекает оболочку. Во время операции время текло безмерно, и он абстрагировался абсолютно от всего, что не касалось дела. Как некстати в операционная была наполнена не тишиной и писком оборудования, а бесконечным шепотом ассистентов и медсестёр, обсуждавших свои личные вопросы. — Настройте микроскоп. — Спокойно говорит Ши Уду, отходя чуть в сторону. Теперь, когда отточенная до автоматизма часть операции была выполнена, он не мог сосредоточиться. Если сделанное им вскроется, то в лучшем случае его ждёт колония и приостановление действия лицензии. Говоря прямо, он убил человека и своими руками подписал бумаги, позволяющие пересадить чужое сердце собственному брату. Сожалел ли? Нет, он бы всё отдал за этот шанс. И всё же навязчивые мысли никак не отпускали, и работать так было невозможно. О произошедшем никто не сможет узнать, не было ни единого свидетеля, но это никак не унимало его нервозность. — Сколько отсюда до набережной пешком? — Внезапно спрашивает он, прерывая чужие разговоры. — Что? — Удивленно переспрашивает один из ассистентов. — Потише. — Раздраженно напоминает Ши Уду, придвигаясь к наконец настроенному микроскопу. — Обсудите свои проблемы потом. Опухоль была темно-серого цвета, с неровными краями. Она вросла в кору больших полушарий глубже, чем было видно на снимках. Плотная сеть сосудов и нервов, оплетавшая её, создавала дополнительные сложности в и без того сложной операции. Необходимо было аккуратно отделять пораженные ткани, стараясь не повредить жизненно важные структуры. Ши Уду мысленно проклинает момент, когда согласился провести эту операцию, параллельно обдумывая план действий. — О любых изменениях показателей сообщайте сразу. — Не поднимая взгляда, говорит он, а после обращается уже лично к Се Ляню. — Осторожно, не задень нервы. В операционной царила напряженная тишина, лишь иногда нарушаемая тихими переговорами и ровным писком мониторов, отслеживающих жизненные показатели. Свет холодных ламп отражался от разложенных на стерильном столе инструментов. Операция длилась дольше запланированного. Время от времени Ши Уду всё равно сам бросал взгляд на мониторы, контролируя жизненные показатели. В какой-то момент медсестра, передававшая шпатель второму хирургу, роняет инструмент, и тот падает рядом с Ши Уду. На мгновение операционную заполняет резкий звон. — Внимательнее. — Прежде, чем инструмент успевают поднять, Ши Уду отпихивает его ногой в самый угол операционной. — Пора заканчивать, мы уже удалили большую часть. — Тем временем вмешивается Се Лянь. — Ещё не всё. — Тихо отвечает Ши Уду, сосредоточенно изучая изображение на мониторе. — Но продолжать дальше слишком опасно. Раздражённый тем, что его отвлекли, Ши Уду бросает на Се Ляня строгий взгляд. — Продолжаем. — Объявляет он тоном, не терпящим возражений, и снова берет в руки аспиратор, возвращаясь к иссечению опухоли. Ши Уду, кажется, не дышал, по кусочкам осторожно удаляя остатки пораженных тканей. В одном Се Лянь был прав — продолжать было опасно, но оставить как есть он просто не мог. Этого было недостаточно, дальнейшее лечение просто не даст результата, если не удалить максимально возможное количество. Может, ему было слишком жаль уже потраченных сил, чтобы остановиться на этом моменте, или всё дело в его крайнем честолюбии, но Ши Уду не нравилась сама идея не попытаться довести до конца. — Всплеск мозговой активности! — Отойдите от стола. — Командует Ши Уду, и в тот же момент пациент начинает судорожно дергаться. — Вводите лоразепам. Одна из медсестер перебирает препараты, стараясь найти нужный. — Он закончился, новая поставка ещё не пришла. — Сообщает она. — Я свяжусь с другими отделениями. — На это нет времени! Почему вы не подготовили?! — Перебивает её Ши Уду. В тот же момент Бань Юэ подрывается к стеллажу, на котором стояли препараты и начинает перебирать ампулы. — Мидазолам будет действовать не так долго. — Говорит она Ши Уду, в тот же момент набирая препарат в шприц. — Зафиксируйте его руку. Вскоре судороги стихли, и пациент снова лежал неподвижно. Они заканчивают операцию. Зашивают твёрдую мозговую оболочку. Костный лоскут укладывают на место и фиксируют кетгутовыми швами. Когда наконец открываются двери операционной, и прежде, чем он успевает что-то сделать, к нему подходит одна из младших медсестер и сообщает, что его брата увезли на операцию. Долгие несколько секунд Ши Уду потребовалось, чтобы мысленно повторить услышанное. Медленно, будто проходя сквозь толщу воды, до него дошел смысл слов. — Кто его оперирует? Девушка задумывается прежде чем ответить. — Доктор Юйши. С этими словами Ши Уду почувствовал мимолетное облегчение. Юйши Хуан была лучшим кардиохирургом в центре. Возможно, одним из лучших в городе. И что самое важное, они были давно знакомы, и она не имела на него старых обид. За время работы Ши Уду успел заслужить неоднозначную репутацию, и отчасти он боялся, что это может повлиять и на его брата. В оперблоке было тихо. Металлические двери были так непозволительно близко, что это даже раздражало. Впервые за долгое время он чувствовал, как страх сковывает мысли. Если Цинсюань умрет, у него больше никого не останется. Подобно насмешке судьбы, его брату досталась четвёртая операционная. Несчастливое число. Оно звучало как смерть. Но Цинсюаню с рождения не повезло. Наследственное заболевание сердца — аритмогенная кардиомиопатия. Ши Уду честно хотел бы взглянуть в глаза родителей и спросить, знали ли они. Ведь должны были, они же так любили своего младшего сына, что души в нём не чаяли. Но родителей давно нет, и он уже никогда не узнает ответы на свои вопросы. Ши Уду винил их, себя и Цинсюаня тоже. Они все были виноваты. Он, потому что видимо не уделял младшему должного внимания, а брат потому что ничего не говорил и тщательно скрывал ухудшающееся состояние. С родителями у него были не такие хорошие отношения и, в отличии он младшего, Ши Уду не сильно любил вспоминать о собственном детстве. И всё же он часто думал о том, как бы сложились их жизни, если бы когда-то всё не пошло под откос. А ещё, говоря честно, Ши Уду всегда злили родственники пациентов. Они всегда хотели знать всё до малейшей подробности, будто не понимая, что это сделает только хуже. Каждый раз они требовали гарантии, что всё точно пройдёт хорошо, и совершенно игнорировали риски. Им было неважно, а Ши Уду быстро перестал что-либо пояснять. Просто говорил одни и те же размытые фразы, и всех всё устраивало. Потому что, как оказалось, правду могут вынести не все, обычно люди хотят слышать то, что способно их обнадёжить и успокоить. Но как бы нелицеприятно это ни звучало, но врачи всю жизнь оттачивают свои навыки. Каждый новый человек — это новый случай, на котором можно научиться. Не просто так вся врачебная деятельность называется практикой. И пределу совершенства нет никогда. Всегда есть шанс, что что-то пойдёт не так, и вопрос только в том, можно ли всё исправить. Он понимал это как никто другой и потому не мог успокоиться. Удача, судьба, талант — он никогда не верил в подобные вещи. Считал, что судьба человека только в его руках и то, чего он сможет добиться зависит только он него самого. И всё же Цинсюаню поразительно часто не везло. Поэтому, если бы сейчас что-то смогло помочь его брату, то он был готов встать на колени и просить о его спасении. Беспомощность — ужасное чувство. Он не может зайти в операционную и взять скальпель в свои руки, даже не может узнать, что происходит. Больше всего Ши Уду ненавидел, когда что-то находилось не под его контролем. Это пугало куда больше любой ответственности. Время шло до мучительного медленно, и казалось, будто даже секундная стрелка стоит на месте. Он успел проверить пациента, наполовину написать протокол и уже собирался пойти искать Лин Вэнь, но вспомнил, что у неё тоже сейчас должна быть операция. Шумно выдохнув, Ши Уду опускает голову на стол, чуть ударяясь лбом о твёрдую поверхность, и скрещивает руки в замок за шеей. Ожидание было для него невыносимо. На стене справа от стола в рамках висели сертификаты и диплом. И каждый раз, смотря на них, он думал о том, что действительно ничего не приносит ему чувство удовлетворения. Кто-то другой был бы горд, а ему как-то всё равно, даже несмотря на все усилия, которые он приложил. Оказаться на его месте — это, возможно, чужая мечта. Он понимал это, но всё равно был недоволен, потому что это всё было хорошо, но как будто недостаточно лично для него. Кажется, будто проходит целая вечность, прежде чем открываются двери операционной. Ши Уду ходил кругами по коридору, ожидая, когда всё закончится. К нему выходит доктор Юйши, чуть кивает и говорит, что всё прошло успешно. Ши Уду коротко благодарит и обещает зайти к ней завтра. Оставшиеся врачи также покидают операционную и наконец медсёстры на каталках вывозят Цинсюаня. Ши Уду садится рядом с койкой и молча наблюдает, совершенно не зная, что сказать и стоит ли вообще что-то говорить. Он не был силён в красивых словах. Не любил их и просто не мог выдавить из себя. — Брат. — Слабым голосом зовёт его Цинсюань и Ши Уду на это чуть улыбается. — Подумай, куда бы ты хотел сходить после выписки. Он не говорит о том, что может случиться отторжение. Не говорит о лекарствах, которые его брату придётся принимать до конца жизни, и об их побочных эффектах. Как и о том, что донорское сердце недолговечно и он не знает, сколько пройдёт времени, прежде чем всё повторится. Есть ли это время вообще. Жизнь никогда не станет прежней, но он об этом не говорит. Потому что Цинсюань всё это и так знает. В ответ Цинсюань слабо улыбается. Его взгляд немного мутный и расфокусированный. Ещё не отойдя от наркоза, он то погружался в сонную дремоту, то просыпался и бормотал что-то бессвязное. Все мысли Ши Уду расплывались и он чувствовал, как постепенно засыпает сам. После операции первые часы были критическими и кто-то должен следить за пациентом. Как правило медсестра. И Ши Уду немного злоупотреблял должностными полномочиями, оставаясь здесь. Он смотрит за показателями на мониторе, подперев щеку рукой и думает о том, что завтра Цинсюань наверняка даже не вспомнит, что Ши Уду был здесь. Вопреки всякому смыслу, его не оставляло чувство успокоения. Он бросает взгляд на безмятежное лицо Цинсюаня, и невольно в голову Ши Уду приходит одна единственная мысль. Как тот поступит, если узнает, какой ценой ему сохранили жизнь? Ши Уду, кажется, уже знал ответ. И потому Цинсюань никогда не должен узнать о произошедшем.