Insomnia

«Невыраженные эмоции никогда не умрут. Они похоронены заживо и позже появятся в более уродливых отношениях.»

Зигмунд Фрейд

Постепенно становилось всё хуже. Его привычки, интересы и вкусы стремительно менялись, и не замечать этого было невозможно даже для него самого. Уже не было прежних сцен из чужой жизни, только чернота, чужое лицо и пронзающий взгляд янтарных глаз. Он увидел человека. Бледнокожего и очень худого юношу. На нём был старый поношенный костюм, а чёрные волосы были небрежно растрёпаны. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на него пристальным взглядом. Теперь Цинсюань видел этого человека со стороны, словно стоял прямо перед ним. Это было жутко. А тот медлил, словно чего-то ожидая. Он приблизился к нему на несколько шагов, склонил голову набок и прищурился. А после хриплым голосом произнёс всего одну фразу. — Это моя жизнь. Цинсюань резко открывает глаза и, тяжело дыша, садится на кровати. Он наощупь находит выключатель настольной лампы, включает свет и судорожно оглядывается по сторонам. В комнате не было никого, кроме него. Это был сон. Только сон, просто очередной кошмар и не больше. Невольно он прикладывает руку к груди и чувствует, как бешено бьётся сердце. Чужое. Вынутое из тела другого человека. Ему было плохо от одной мысли об этом. Невесомым движением он ведёт вдоль длинного шрама на груди, оставшегося после операции. Прошло уже достаточно времени, и швы успели зарубцеваться, но касаться было по-прежнему неприятно. Даже не физически, а морально. Вероятно, невозможно привыкнуть к тому, что внутри тебя бьётся сердце уже мёртвого человека. Он так и не узнал, кем он был. Спросил, конечно, у брата, но тот лишь отмахнулся. И всё же Цинсюаня не покидала мысль о том, что в своих снах он видит фрагменты из прошлого человека, спасшего ему жизнь. Он повел лопатками, пытаясь избавиться от неприятного ощущения. Ладно один раз или два, но эти сны снились ему каждую ночь и стали походи на бредовые кошмары. Он медленно выходит в коридор, стараясь не шуметь. Комната брата находилась прямо напротив его, и в такой поздний час там всё ещё горел свет. — Цинсюань, — Раздаётся голос. — ты не спишь? Всё же не оставшийся незамеченным, он приоткрывает дверь и осторожно заглядывает внутрь. Старается придать себе беззаботный вид, не желая создавать проблем из воздуха. Ши Уду не должен за него волноваться, особенно из-за простых кошмаров. — Не могу заснуть. — Наверное это из-за иммуносупрессоров. Скажи, если станет хуже. — Предполагает Ши Уду. Он отрывается от ноутбука, поднимает на него взгляд, несколько секунд пристально смотрит, а после хлопает по постели рядом с собой. — Подойди. Что со взглядом? Цинсюань едва заметно кивает и садится рядом. — Ничего. — Оправдывается он. — Хоррор смотрел. Так что вот. Ши Уду многозначительно вскинул брови и окинул его взглядом ещё раз, прежде чем снова вернуться к своим делам. — То есть ты не мог заснуть и решил ночью посмотреть что-то такое. Оригинально. Ничего не ответив на это, Цинсюань вытягивает ноги, поворачивается на бок и одной рукой подпирает голову. По телевизору шёл какой-то фильм и он делает звук громче, из-за чего ловит на себе чужой недовольный взгляд и чуть убавляет громкость обратно. Он ненароком заглядывает в ноутбук брата. — Что это? Ты знал, что работать во время отпуска незаконно? — Театрально возмущается Цинсюань. — Нет такого закона. — Отрезает Ши Уду, даже не повернувшись в его сторону. Не унимаясь, Цинсюань придвигается ближе, всем свои видом показывает интерес и оживленность. — А это интересный случай? — Спустя несколько минут молчания спрашивает он, рассчитывая на хоть какою-нибудь реакцию, и получает утвердительный кивок в ответ. — А мой случай? Считаешь его интересным? Ши Уду тихо вздыхает, выдавая своё раздражение. — Не мне судить, но нет. Не считаю. Скорее особенный, чем интересный. — Почему? — Чуть удивленно уточняет Цинсюань. — Потому. Не задавай лишних вопросов. Если собираешься болтать, то иди отсюда. Цинсюань тихо фыркает и отворачивается, который раз думая о том, что из Ши Уду и слова не вытянешь. Но всё равно не уходит. Какое-то время он действительно пытается смотреть фильм и, сам того не замечая, постепенно засыпает, по самый нос завернувшись в чужое одеяло. Остаток ночи ему не снились кошмары. Всё происходящее пугало Цинсюаня, и он пытался искать ответы на свои вопросы в интернете. Как оказалось, его случай был далеко не уникален в своём роде. Много людей и также много похожих историй. Изменялись привычки, вкусы, кому-то снились навязчивые сны о прошлом другого человека. А кто-то в конце концов даже повторял чужую судьбу. Согласно гипотезе клеточной памяти, в клетках может храниться то, что делает нас нами, и клетки сохраняют память о событиях, происходящих с организмом. Подобному приводилось много возможных причин, но не было ни одного внятного ответа. Цинсюань был уверен, что это что-то на нервной почве. Хотел верить, что это просто стресс, может, самовнушение и чувство вины. Но не больше. Отныне по утрам на кухне часто пахло домашней выпечкой и свежесваренным кофе. Так как Цинсюань не мог нормально спать, то и дело поднимаясь среди ночи, то готовка внезапно оказалась отличным способом скоротать свободное время. Вдобавок последнее время ему постоянно хотелось есть. Он уже был сыт, но хотелось ещё. Это было не просто чувство голода, а какая-то непреодолимая тяга, которая раздражала его. В отличие от него, Ши Уду впал в какое-то ленивое уныние. Он спал, а когда не спал, то делал вид, будто спит. Иногда куда-то уходил, возвращался и остаток дня молча сидел в своём ноутбуке. Отчасти это устраивало Цинсюаня. Времени у него, конечно, теперь было полно, но особо часто пересекаться с братом он не хотел. Его настроение менялось с непонятной периодичностью, и всё чаще Цинсюань ловил себя на том, что не хочет ни с кем видеться и даже разговаривать, а просто сидеть в тишине собственной комнаты. Потом это проходило, но стараться скрывать происходящее от Ши Уду становилось всё труднее. — Брат. — Тихо позвал Цинсюань, приоткрыв дверь в чужую комнату. Никакой реакции не последовало и тогда он позвал громче. — Просыпайся, уже поздно. Ши Уду что-то недовольно пробурчал и Цинсюань скрылся в дверном проёме, рассчитывая, что брат скоро встанет. Но прошло минут двадцать, а тот так и не вышел из комнаты, и Цинсюань понял, что старший решил проигнорировать его и снова заснул. — Вставай, давай. — Он тянет за край пухового одеяла, которое тот натянул по самый нос. — Хватит спать. Ши Уду тянет одеяло обратно, закутываясь в него ещё сильнее, и утыкается лицом в подушку, ясно давая понять, что подниматься не намерен. Цинсюань с этим не согласен, он раздвигает шторы, запуская в комнату слепящее январское солнце, и трясёт брата за плечо. Тот недовольно вздыхает, переворачивается на спину и трёт заспанные глаза. — Чего? — Ши Уду морщится от яркого света. — Вставай, уже десять утра. Я есть хочу. — Так поешь. — Я не хочу один. — Поясняет Цинсюань и по изменившемуся выражению лица Ши Уду становится ясно, что тот его за дурака сейчас считает. — Давай. Вставай. Спустя еще некоторое время, когда никакие слова Ши Уду о том, что он совершенно не выспался, не подействовали, он всё же выходит из комнаты и с сонным видом садится за стол. — Теперь ты доволен? — Спрашивает он, попутно разрезая ножом панкейки. — Да. — Откликается Цинсюань и тут же спешит уточнить. — Вкусно? — Да. — Несколько резко отвечает Ши Уду. — А по твоему виду не скажешь. Цинсюань обиженно хмурится и продолжает есть уже молча, только время от времени бросая на Ши Уду недовольный взгляд. После долгой паузы тот, видно, чуть смягчился и сказал примирительно: — Что хочешь на день рождения? — Не знаю. — Задумчиво тянет младший. — Наверное ничего не надо. — Я мысли читать не умею. Если не скажешь, чего хочешь, то я правда ничего не куплю. И сам на себя потом обижайся. — Ничего не надо. — Повторяет Цинсюань. Ши Уду задумчиво прищуривается, будто пытаясь найти подвох в чужих словах, но ничего не говорит. Их дни протекали в каком-то долгом, ленивом безделье, и Цинсюань невольно понял, что за проведённое в больнице время успел отвыкнуть от Ши Уду. Да, они достаточно часто виделись, но это было не то. Несмотря на то, что Ши Уду был не сильно его старше, разница между ними была гораздо глубже, чем просто возраст, и иногда он наивно забывал об этом. Для Цинсюаня тот и так был чем-то недостижимым, но доктор Ши — это больше, чем просто его брат. Он знал Ши Уду всю свою жизнь, но не был способен его понять. Ши Уду ни с кем не встречался, никого не любил и не заводил близких друзей, кроме тех же Пэй Мина с Лин Вэнь. Цинсюань ничего не знал о его интересах и увлечениях, даже не знал, занимался ли Ши Уду чем-то, кроме работы, на которой пропадал целыми сутками. Он был вечно всем недоволен, его всё не устраивало, и если он не хотел чего-то делать, то всегда говорил, что устал и у него болит голова. Цинсюань знал, что Ши Уду никогда не будет говорить с ним о чём-то личном, и периодически это начинало злить, потому что он совершенно не понимал ни мысли, ни мотивы брата. У Ши Уду была до раздражающего противная привычка: самостоятельно что-то решить и сделать, при этом никому ничего не сказав и не считаясь с чужим мнением. И каждый раз это выводило Цинсюаня из себя. И всё же он был таким же человеком, как и остальные. Проще, чем считали многие, и добрее, чем он сам иногда хотел казаться. Цинсюань знал его привычки от и до, и его брат порой был нелеп в каких-то мелочах. Если что-то ломалось, он покупал новое и не пытался починить. А если пытался, то это почти всегда плохо кончалось. Ши Уду имел привычку ходить дома босиком и постоянно забывал, где оставил собственный телефон. Он до противного любил порядок, но в его комнате вечно были разбросанные бумаги. У него вились волосы, и почти каждое утро он упорно укладывал их в более опрятную причёску. Цинсюань думал, что знает его, но когда дело доходило до поступков, то он никогда не мог предсказать его действия. — Когда ты выходишь на работу? — Спрашивает он, заходя в гостинную. Ши Уду лежал на диване с безучастным видом и по видимому отвечал кому-то на сообщение. — На следующей неделе. — Так скоро. — Разочарованно вздыхает Цинсюань. Он подходит ближе, упирается руками о подлокотник и наклоняется над Ши Уду. Тот откладывает телефон в сторону и поднимает на него взгляд. — А ты не думал уйти? Не похоже, что тебе нравится. — Ну во-первых, работа никому не обязана нравиться. Во-вторых, с чего ты это взял? — Он складывает руки за головой и Цинсюань невольно цепляется взглядом за тонкий шрам на предплечье, оставшийся у его брата с детства. — Меня всё устраивает, поэтому не нужно придумывать себе лишнего. Где ты видел, чтобы взрослые люди уходили с работы, потому что им просто что-то не нравится. — Видел. Это же абсолютно нормально. Да и всегда можно что-то придумать. Ши Уду чуть вскидывает брови и цокает. — Это глупо. Что-то придумывать нужно тем, у кого всё плохо. А если ты просто хочешь поговорить, то лучше смени тему, потому что это бессмысленно. Каждый день становился страннее предыдущего. Ши Уду замечал парадоксальные изменения в поведении младшего, и списывать их на побочные эффекты лекарств становилось всё сложнее. Тот постоянно просыпался посреди ночи, но ничего не говорил. Как-то он услышал испуганный вскрик, зашёл в его комнату и застал Цинсюаня сидящим на кровати с испуганным видом. Тот сказал, что во сне случайно упал с кровати, и всё в порядке. И Ши Уду решил не спорить, хотя никакого звука падения не было. В последнее время его брат стал куда менее общительным и с крайним нежеланием выходил на улицу. Рядом с ним Цинсюань вёл себя нормально, почти так же, как было всегда. Болтал о всяком, шутил и просто бесцельно проводил время. Но иногда слишком переигрывал. Чтобы укрепить собственные подозрения, Ши Уду уже пошел на радикальные для себя меры и сказал Цинсюаню пойти повеселиться куда-нибудь с друзьями. И, как он и ожидал, тот отказался. Сказал, что видеть никого не хочет и вообще общение его утомляет. Это не могло не озадачить Ши Уду, потому что его брат общался со всеми подряд. И верно, только небесам было известно, где и как он находил себе друзей на каждом шагу. Для него сидеть в тишине четырёх стен круглыми сутками было худшим из наказаний, а теперь он сам отказывался выходить. Его увлечения тоже меняются. Ши Уду сперва не поверил, когда застал брата за чтением старых университетских учебников. Он то ли взялся за ум, то ли сошел с ума. Возможно, оба варианта сразу. Цинсюань никогда не интересовался медициной и считал её слишком бесчувственной. Но всё же поступил в тот же университет, что и сам Ши Уду, правда, на другую специальность. И на этом всё кончилось. Учёба для него была невыносимой, и он несколько раз оказывался на грани отчисления. Конечно, Ши Уду всё решал, и каждый раз Цинсюань клялся, что всерьёз возьмётся за учёбу. Он давал ему обещания, которые и не думал исполнять. И раз за разом история повторялась. В тот период они ссорились почти каждый день. Бесконечные клубы, вечеринки и друзья, которых младший находил непонятно где. Деньги, которых и так было немного, он почти полностью спускал на развлечения и брендовую одежду. Ши Уду думал, что хуже, чем когда Цинсюань заваливался домой под утро, не в состоянии стоять на собственных ногах и связать два слова, быть не может. Но нет. Потом он стал пропадать на несколько дней без всякой обратной связи. И, честно, каждый раз Ши Уду думал о том, как бы со злости не прибить младшего. На любого другого давно бы стало всё равно. Но его брат был невероятно наивен и постоянно попадал в неприятности. Обвести его вокруг пальца было легче легкого, и, что хуже всего, он правда считал, будто у всех людей благие намерения. У Ши Уду тогда не было на него ни времени, ни сил. Он одновременно заканчивал учёбу, работал, и домашние дела тоже были на нём. Искать младшего брата среди огромного города было выше его физических возможностей, и тот был этому только рад. Если Цинсюань не желал никого видеть, это совершенно не значило, что Ши Уду разделяет его стремления. Поэтому, как назло, Пэй Мин стал приходить до непозволительного часто. Без причины и предупреждения, в любой угодный ему самому момент. И, говоря честно, Цинсюань не был этому рад, но ничего не говорил. Он прекрасно понимал, что если его брат чего-то хотел, то он делал это, несмотря ни на что. А Пэй Мин по необъяснимой причине всегда был для Ши Уду каким-то непонятным исключением из правил, поэтому у мнения Цинсюаня не было и шанса. Забрав с кухни упаковку миндального печенья и начатую шоколадку, он заперся в комнате, только бы лишний раз ни с кем не пересекаться. Цинсюань всё равно был лишним, и мешаться удовольствия было мало, хотя его, конечно, никто не прогонял. Его сны распадались на всё более жуткие картины, которые никак его не оставляли. И Цинсюань уже боялся спать, но бороться с сонливостью оказалось гораздо сложнее, чем ему казалось первоначально. Он пытался пить кофе, но от него слишком учащалось сердцебиение. Он ставил таймеры по двадцать минут, надеясь, что короткий сон поможет немного освежиться, но в результате всё равно засыпал на несколько часов, и кошмары снова приходили. Наконец, впервые за несколько дней он вышел на улицу, чтобы купить несколько энергетиков, которые теперь прятал от Ши Уду. Ему он ничего не говорил. Потому что для Цинсюаня оказалось как-то слишком признаться, что он не способен даже на такие простые вещи, как нормально есть и спать. Он понимал, что этот человек что-то от него хочет, но не мог найти ответа. Каждый раз он что-то ему говорил. Просто обрывки фраз, из которых Цинсюань смог сделать один единственный вывод, что, очевидно, его ненавидят. А вчера он услышал то, что теперь не давало ему покоя. Врач всё подстроил. Он меня убил. Цинсюань не понимал, что это значит. Врач? Кто именно? Что вообще произошло? Это абсолютный бред, такое невозможно. Так не должно быть и не может. Поэтому вторые сутки Цинсюань не находил себе места, то и дело мучаясь от размышлений, которые ни к чему его не приводили. За своими мыслями Цинсюань не заметил, как вся упаковка печенья оказалась съедена. Поэтому, не в силах сконцентрироваться, он возвращается на кухню и, стараясь не шуметь, вновь открывает шкафы в поисках чего-нибудь вкусного, но взгляд ни за что не цепляется. Наконец, он открывает холодильник, начинает перебирать продукты на полках, при этом думая, что он вообще хочет. Так он не замечает, как затихает смех в другой комнате. — Что ты там ищешь?! — Слышится голос Ши Уду из гостиной и на секунду Цинсюань пугается. — Ничего. Я уже нашел. Он поспешно берет в руки вынутую из морозилки упаковку мороженого, ложку и ещё какие-то крекеры. И так же тихо уходит в свою комнату. Кремовое мороженое с карамелью таяло во рту, оставляя нежное сливочное послевкусие. Сладкое и жирное. Говорят, такое сочетание вызывает самую большую зависимость, и он вправду не мог оторваться. Цинсюань ложится на кровать и медленно выдыхает. Ему уже почти больно от количества съеденного, но он хочет ещё. Что-то внутри него требует больше и больше. Тошнота подступает к горлу, и голова немного кружится. Вероятно, это было слишком много сладкого. Кажется, сердце бьётся слишком быстро, он прикладывает руку к груди и даже через ткань футболки чувствует сердцебиение. Цинсюань переворачивается на спину и раскидывает руки, растягиваясь на матрасе, прикрывает глаза и погружается в лёгкую дремоту. Пока спустя время в коридоре слышатся шаги и шорох одежды. Цинсюань садится на кровати и прислушивается. Дверь закрывают снаружи, он остаётся дома один. Собственное тело и разум предавали его. Он подскакивает на кровати и спешит на кухню, будто времени было совсем мало. Думать о чём-то, кроме голода, было невозможно. Он хватает первое, что видит, и надкусывает. Этот голод было невозможно утолить, он ел, не чувствуя вкуса, просто механически прожевывая и глотая. Он не мог остановиться. Давился противным чувством вины и отвращением к себе, но ничего не мог сделать. Это продолжается, пока его руку не перехватывают. Подняв глаза, он встречается со взглядом Ши Уду и испуганно вскрикивает. — Это не я. — Едва шевеля губами, пробормотал Цинсюань, тут же оседая на пол. Его подбородок дрожал и на глаза наворачивались слёзы. — Это был не я! Не я! Он весь побледнел и, дрожа и дергаясь, повторял что-то невнятным шёпотом. — Не ты, так не ты. Успокойся. — Ши Уду тряхнул Цинсюаня за плечи, стараясь привести того в чувства. — Это был не я. Правда. Не я. — Истерично бормотал он. — Я… я не знаю, что со мной происходит. Что со мной не так? Мысленно подбирая слова, Ши Уду опускается напротив. — Всё так. Смотри на меня. — Он обхватывает его голову ладонями, не давая отвернуться. — Успокойся. Ничего не случилось. Ясно тебе? Почти не мигая, Цинсюань несколько минут отстранённо смотрит в глаза брата, пока его дыхание постепенно не выравнивается и он не начинает успокаиваться. Он растерянно мотает головой, говорит, что всё в порядке, и Ши Уду наконец отпускает его. Он сам встаёт и тянет его за руку, вынуждая подняться с пола. — Завтра поедем в больницу. — Нет! — Восклицает Цинсюань, на что Ши Уду резко оборачивается в его сторону, и он, тут же опомнившись, продолжает спокойным тихим тоном. — То есть не нужно. Всё в порядке. Я просто перенервничал, наверное. Ши Уду на это кивает, решив сейчас ни с чем не спорить. Спустя время Цинсюань задремал на диване в гостиной, подтянув колени к груди. И только после этого Ши Уду взял ноутбук и сел за стол на кухне, откуда ему была видна часть гостинной. В самом деле, он понятия не имел, что делать. Цинсюань был явно не в порядке, но проблемы ментальные — это совсем не то, с чем мог помочь Ши Уду. Он просто не понимал. Его брат был из тех людей, что крайне восприимчивы ко всему происходящему. И Ши Уду даже предполагал, что тревога и депрессия — это то, с чем придётся иметь дело первое время после операции. Но это абсолютно не то. И он не понимал, в чём дело. Можно, конечно, списать всё на нервы, но не до такой же степени. Что-то шло не так, но у него не было ни единой идеи, в чём заключается проблема. Он вбивает в поисковой строке: «Консультация психотерапевта», пролистывает страницу браузера до конца и закрывает вкладку. Даже если его брат не в порядке, никто не должен об этом узнать. Это их личное дело и они сами как-нибудь разберутся. Может Ши Уду и правда преувеличивал, но пожалуй с его брата уже достаточно врачей и больниц. Он встаёт, заходит в гостинную и бросает взгляд на Цинсюаня, который беспокойно ворочался, и поджимает губы. Вернувшись, он налил стакан холодной воды и выпил таблетку от головы. Раньше, во время учебы, ему часто хотелось всё бросить и уехать, снять маленький дом где-нибудь недалеко от моря и жить так в одиночку несколько месяцев. Ничего не решать, ни о чём не беспокоиться. Сейчас он всё чаще думал об этом. Ши Уду открыл воду, наклонился над раковиной, зачерпнул ледяную воду ладонями и плеснул её себе в лицо. Он поднимает голову и ловит собственное отражение в зеркале. Капли воды скатываются по коже, оставляя прозрачные дорожки. Пальцами он зачёсывает волосы назад, убирая их со лба, и шумно выдыхает. Он снова понятия не имел, что делать. Тихо пройдя по коридору, он заходит в комнату Цинсюаня и окидывает её беглым взглядом. Вокруг был ужасный беспорядок, и вещи просто валялись ровным слоем по комнате. Ши Уду подходит к столу и болезненно морщится, когда случайно наступает ногой на что-то. Он поднимает с пола старые наушники брата и недовольно цокает. Раньше тот подобного беспорядка не разводил. Ши Уду забирает со стола пустую упаковку из-под мороженого и фантики и собирается уходить, но краем глаза замечает блокнот, как-то криво подсунутый под стопку книг. Недолго думая, он аккуратно вытаскивает его и тут же замирает. На последней странице был портрет человека, до ужаса похожего на того пациента. Ши Уду нервно сглатывает, и его невольно пробирает дрожь. Он перелистывает страницу, скользит взглядом по записям, и его худшие опасения подтверждаются. Есть младшая сестра. Родился зимой. Семья владела лавкой. Убийца был врачом? Цинсюань не должен был знать. Он не мог, это просто невозможно. Что это вообще за заметки? Ши Уду чувствует, как его накрывает паника и он перестаёт контролировать собственные мысли. Тут он слышит какой-то шорох в другом конце квартиры и спешит уйти. Когда он возвращается в гостиную, то в комнате горит только светильник. Его брат сидел на диване, согнув спину и обняв колени руками. — Проснулся. — Констатирует Ши Уду и Цинсюань, услышав его голос, резко вздрагивает. На мгновение он оборачивается, бросает испуганный взгляд на Ши Уду и вновь отворачивается. Звуки вокруг становятся искаженными, приглушенными и далекими, как будто из-под толщи воды. Цинсюань закрывает уши руками, стараясь заглушить их. В голове слышится чужой шепот, он проникает в его сознание всё глубже. До мучительной ноющей боли, до помутнения рассудка. И Цинсюань не мог от него избавиться. Он виноват. Опять преследовавший его голос. Он повторял это снова и снова. Каждый раз, стоило только закрыть глаза, Цинсюань слышал его. Но сейчас он не спал и всё равно слышал его где-то в подсознании. — Нет! Уйди, уйди, уйди! — Закричал он, когда Ши Уду стал подходить ближе. — Не приближайся. Цинсюань схватился руками за голову, как будто это могло помочь. Он старательно цеплялся за искажающуюся реальность, пока мысли путались и терялись. Им небезопасно находиться вместе. Только не сейчас. Его брат должен уйти, но Ши Уду, наоборот, подходит всё ближе и хватает его за запястье, разворачивая лицом к себе и заставляя смотреть прямо в глаза. Цинсюань на мгновение застывает, прежде чем резко оттолкнуть брата и снова закричать. — Не трогай! Отпусти меня. — Тот от неожиданности отшатывается назад, едва не падая, но чужую руку не отпускает и Цинсюань морщится от болезненно крепкой хватки. — Я прошу тебя не трогать! — Всё хорошо. — Тихо начинает Ши Уду. — Успокойся и не кричи. Он меня убил. Он. Голос в его голове звучал всё громче и Цинсюань хотелось закрыть уши руками. — Молчи! Не хочу, не желаю ничего слышать. — Взвыл Цинсюань. — Терпеть тебя не могу! Почему ты меня не слушаешь? Никогда ни во что меня не ставишь. — Следи за словами! — Прикрикнул на него Ши Уду, теряя остатки самообладания. — Ты что, не можешь от меня отстать?! Перестань уже меня воспитывать, дай мне уже жить спокойно! Сколько ещё ты будешь лезть в мои дела?! — И не мечтай. — Гневно прошипел старший, резко отбросив руку Цинсюаня. — Кому ещё ты нужен. Я твой брат, кроме меня никто о тебе заботиться не будет. — Заботится. — Порывисто повторяет он. — Это не забота, а издевательство. На мгновение на лице Ши Уду отразилась неописуемая смесь эмоций из гнева, недоверия и смятения. Его едва ли не трясло и он едва сдерживал себя, чтобы совсем не сорваться. — Да что с тобой не так?! — Со мной всё в порядке! Это с тобой что не так? — Закрой свой рот. — Чеканит Ши Уду. — Успокойся и объясни, что происходит. — Нет! — Перебивает его Цинсюань срывающимся голосом. — Прекрати приказывать мне! Знать тебя не хочу! Замахнувшись свободной рукой, Цинсюань резко бьёт брата по лицу. Звон пощёчины пронзает воздух и они оба замирают. Ши Уду не двигается с места и даже не моргает, его взгляд стекленеет и в глазах замирает смесь гнева и немого шока. Он заносит ладонь, чтобы ударить в ответ, но в последний момент мажет и лишь слегка попадает по скуле. Цинсюань испуганно жмурится и в один миг весь его пыл охладевает. Кожу неприятно жжёт, но время словно застывает на месте, и он не слышит ничего, кроме громких ударов собственного сердца. Ши Уду шумно выдыхает, отходит от него на несколько шагов. И в следующую секунду слышится какой-то треск, но Цинсюань продолжает стоять, не двигаясь, пока входная дверь не захлопывается. Он оседает на пол и начинает громко кашлять. Ши Уду спускается на парковку, садится в машину и раздражённо бьёт руками по рулю, а потом нервно сжимает кулаки, так что костяшки пальцев белеют. Он судорожно выдыхает, заводит двигатель и уезжает. У него не было ни единого объяснения тому, что происходит. И единственным человеком, к которому он мог сейчас обратиться, была Лин Вэнь. Он достаёт телефон, набирает нужный номер, надеясь, что та ответит. — Ты ещё в больнице? — Нервно спрашивает Ши Уду и его тон звучит громче, чем нужно. — Во-первых, не кричи на меня. Во-вторых, тебе тоже привет. — После небольшой паузы отвечает Лин Вэнь. — Извини. — Продолжает он уже более спокойно. — Я на перекрёстке, буду через несколько минут. Нужно поговорить. — Поимел бы совесть, моя смена уже закончилась. По телефону нельзя? Я буду… Она не успевает договорить. Слышится громкий удар, и протяжный скрежет металла разрезает воздух. Связь обрывается. Автомобиль отбрасывает в сторону. Стекла разлетаются на мелкие осколки. Его бросает вперёд, и Ши Уду уже не чувствует, как тёплая кровь стекает по его лицу.