Insomnia

«Среди избалованных детей можно выделить группу тех, с пути которых убирались любые препятствия. Потенциал и способности этих детей ослаблены мягкостью воспитания: им ни разу не предоставляли возможность взять на себя ответственность за что-либо и тем самым лишили какой бы то ни было возможности приготовиться к взрослой жизни.»

Альфред Адлер

Этой ночью Цинсюань так и не засыпает. Сидит на полу, подперев голову руками, и чувствует, как тянущий холод постепенно сковывает тело. Разрозненные мысли не дают понять, что происходит. Ему плохо. Морально и физически тошно. Как в забвенье, он смотрит перед собой немигающим взглядом, не в силах пошевелиться. Не было ничего, только пустота внутри, которая будто ломала рёбра. Такая же чёрная, она росла внутри, становясь им и забирая его тело. Он не понимал ни что произошло, ни почему, чувствовал себя заложником собственного разума. Почему это происходит с ним? Ни тело, ни рассудок ему будто бы не принадлежали. Это было похоже на клетку, из которой не выбраться. И, может, он даже не понимал, что заперт. Если сны — отражение реальности, а реальность — отражение снов, то что сейчас происходит? Кто он? Ши Цинсюань? Или уже нет? Его душа будто постепенно ломалась и терялась, подобно разуму. Почему человек из его снов считал Ши Уду убийцей? В тот момент Цинсюаню казалось, если он совсем потеряет контроль, то вправду бросится на собственного брата. Он был так зол, но не понимал почему. Но какая разница, Ши Уду его не простит. За сказанные слова — никогда. Ни за что. Теперь Цинсюань не знал, что делать и как объясниться. Он даже не понимал, кто он такой. Пересилив слабость во всём теле, он вышел на балкон, надеясь, что свежий воздух развеет его мысли и станет хоть немного легче. — Умер! Он умер! — Раздался чей-то смех на улице и его тут же поддержало ещё несколько голосов. — Точно умер. Ха-ха-ха. Цинсюань наклонился вниз, но из-за выключенных фонарей не смог увидеть, что за компания шумела в такое время. Видимо, этим вечером кто-то сильно перебрал с алкоголем. Он повёл плечами от холода и, недовольно нахмурившись, задвинул створку окна. Этой ночью Ши Уду не вернулся. Постепенно Цинсюань заснул беспокойным сном, подтянув колени к груди. Впервые юноша в его снах улыбался, но эта кривая улыбка казалась безумной. Утром он чувствует противное чувство тошноты и ломоту во всем теле. Но собственные мысли кажутся ему чистыми и ясными. Впервые за последнее время он ясно осознавал, что является самим собой. За окном было ясное голубое небо без единого облака. Он открывает створку и полной грудью вдыхает прохладный воздух начала февраля, который тут же обжигает лёгкие. В квартире было до непривычного тихо. Поэтому, недолго думая, Цинсюань включает музыку и начинает неспешно прибирать следы прошлого вечера. Он не находит в себе смелости позвонить брату. После произошедшего вчера ему надо бы объясниться, но что он вообще может сказать? Он был не в себе? Ши Уду такую отмазку никогда не примет. И самым поганым было то, что всё сказанное тогда действительно периодически крутилось в его мыслях, но Цинсюань никогда не должен был озвучивать этого вслух. Теперь у него не было нужных слов, но Ши Уду до сих пор не вернулся, и это давало ему время на раздумья. В один момент он замечает, что пальто брата так и осталось висеть в прихожей, а телефон лежал на прикроватной тумбе. Ши Уду имел непонятную ему привычку использовать два телефона: один для рабочих вопросов, второй — только для близких. Пройдясь по квартире и проверив все вещи, Цинсюань пришёл к выводу, что Ши Уду ушёл из дома только с ключами от машины и рабочим телефоном, оставив даже банковские карты. Как и ожидалось, его машины на парковке не было. Цинсюань не помнил и никогда не записывал рабочий номер брата, потому что тот попросту был ему не нужен. Он находит его контакты в интернете и нажимает на вызов, при этом мучаясь от переживаний. Первый звонок остаётся без ответа, как и последующие три. Ши Уду нет уже достаточно долго, чтобы это выходило за рамки нормального. Цинсюань нервно стучит пальцами по столу и не может унять одолевающее его беспокойство вперемешку с чувством вины. Что-то было не так. Спустя время он звонит снова, но не получает ответа. Ши Уду никогда прежде не игнорировал его звонки, даже если они были в ссоре. Впервые он жалел о том, что не знал номер Пэй Мина. В детстве, если его брат пропадал на несколько дней, никому ничего не сказав, то всегда с ним. Вряд ли сейчас что-то могло измениться. В конечном итоге он находит номер Лин Вэнь и надеется, что та может что-то знать. Но и этот звонок остаётся без ответа. Ему хотелось верить, что Ши Уду мог просто встретиться с друзьями и сейчас благополучно спит в близлежащем отеле. Так проходят трое суток. И если сначала Цинсюань был рад, что брат оставил его одного, то сейчас едва ли не сходил с ума от беспокойства, то и дело прокручивая в голове разные варианты событий. Ши Уду мог что угодно. Раньше он имел крайне поганую привычку сбегать из дома, особенно когда ссорился с отцом. Но с того времени прошло много лет, и сбежать из собственного дома — как минимум слишком глупый поступок для взрослого человека и совершенно не в духе Ши Уду. Его брат никогда не стал бы избегать его. Скорее, просто отправил бы его самого сидеть и думать о своем поведении. Следующим утром раздаётся звонок в домофон, и Цинсюань едва не спотыкается, спеша к двери. В волнении он открывает замок и тут же наталкивается на тяжелый взгляд Пэй Мина, стоящего на пороге, и невольно сглатывает. — Что? — Непонимающе спрашивает Цинсюань. — Уду сейчас нет дома. — Собирайся. — Перебивает мужчина. — Зачем? — Поедешь со мной в больницу. С этими словами Цинсюань застывает на месте. Он не двигается несколько секунд, обдумывая только что услышанное, и, как назло, в его голову приходят самые худшие варианты. — Что-то случилось? Лицо Пэй Мина становится ещё мрачнее и он недовольно сводит брови к переносице. — Ты новости совсем не читаешь? — Спрашивает он и Цинсюань молчит в ответ. — Твой брат попал в аварию. Всю дорогу до больницы Цинсюань листал новостные статьи, надеясь, что это какая-то ошибка. Но на фотографиях очевидцев точно была машина его брата. Можно перепутать что угодно, но не это. Лобовое столкновение Hyundai HD 78 с Ferrari Roma, первый водитель не пострадал, второй находится в реанимации. Причины ДТП ещё устанавливаются. Цинсюань снова не слышит ничего, кроме размеренных ударов собственного сердца. Его руки дрожали, и он до побеления костяшек сжимал телефон, будто боялся его выронить. Той ночью Ши Уду ушел из дома из-за него. Сел за руль из-за него. Это случилось по его вине. Он не мог в это поверить. Не хотел. До того момента, пока не увидит собственными глазами. Это же Ши Уду. Он никогда не ошибается. Никогда. Больничные коридоры были наполнены звуками шагов, чужих голосов, которые беспорядочно путались в голове. Ему не позволяют зайти в палату до тех пор, пока он не получит разрешение, и, как назло, Пэй Мин не вовремя куда-то пропадает. Он продолжает свои безнадёжные попытки до тех пор, пока не появляется Лин Вэнь. Она выглядела ещё более уставшей, чем обычно. Её волосы были собраны в небрежный пучок, из которого выбивались пряди. Халат помят, а бейдж на груди был прикреплён неаккуратно. Когда Цинсюань заходит в палату, у него едва не подкашиваются ноги. Хочется развернуться и убежать. Это не его брат. Нет. Так не должно быть. Лучше бы это было кошмаром, от которого он никак не очнется. Ши Уду лежал неподвижно, его голова была покрыта бинтами, а лицо почти полностью закрывала кислородная маска. Шина фиксировала шею, и из-под неё виднелись повязки. Он был накрыт белым одеялом, но можно было увидеть бинты, туго стягивающие грудную клетку, и тёмно-багровый след от ремня безопасности, тянущийся вниз от левого плеча. По краям он был покрыт коркой свернувшейся крови и выглядел неестественно на фоне болезненно бледной кожи. По телу были разбросаны порезы и ссадины, большая часть которых заклеена. На левой ноге была наложена гипсовая лангета, фиксирующая перелом. Рядом с кроватью на стойке висели пакеты с кровезаменителями и инфузионными растворами. Цинсюань хочет коснуться, но в последний момент отдёргивает руку, будто боясь, что одно касание может причинить его брату страшную боль. Его пальцы дрожат, он сжимает ладони и чувствует, как ногти болезненно впиваются в кожу. Так не должно быть. Только не с Ши Уду. Не в силах смотреть, он переводит взгляд сначала на монитор, отслеживающий сердечный ритм, а потом на Лин Вэнь, что стояла чуть позади. — Он в коме. — Подтверждает его догадку та. Для Цинсюаня это звучит как приговор. Его брат мог уже никогда не очнуться. Через несколько часов или месяцев, неизвестно когда, но его жизнь может оборваться, и всё. Конец. А если не так, то он мог лишиться памяти, зрения, способности говорить или слышать. Могло произойти что угодно. — Нет. — Прерывисто выдыхает он. Его стремительно накрывает паника и он прижимает ладони ко рту. — Нет! Нет! Нет! В грудной клетке щемит, и кислорода будто не хватает, он чувствовал, что начинает задыхаться. Сердце стучало слишком быстро, и сознание начинало мутнеть. Лин Вэнь что-то говорила, но её слова казались слишком далёкими, будто звучали из-под толщи воды. Опустив голову на колени, он дышит глубоко и часто. Он чувствует, как чувство страха и безысходности снова накрывают его с головой, и он ничего не может с этим сделать. Придерживая его за плечи, Лин Вэнь выводит его в коридор, говорит медсестре дать ему успокоительное и увести прочь. — Я просила просто сказать, что произошло. Чем ты думал, когда привёз его? — Обращается она к Пэй Мину, молча стоявшему в коридоре всё это время. — А что мне ещё оставалось? Думаешь он стал бы просто спокойно сидеть и ждать? Она недовольно поджала губы, но так ничего и не сказала. Характер младшего Ши был ей прекрасно известен. — Он уже давно не ребёнок. Старший брат его избаловал. — Может он его и избаловал, но это мало что меняет. — Утверждает она. Пэй Мин хмурится, складывает руки на груди и молча идёт за Лин Вэнь. Как только они заходят в её кабинет и дверь за ними закрывается, он продолжает. — Что насчёт Уду? Лин Вэнь устало потёрла глаза тыльной стороной ладони и бросила мрачный взгляд на Пэй Мина, усевшегося в кресло напротив стола. — Даже не спрашивай, ничего не могу сказать. Оценить шансы слишком сложно. Но если он очнётся, то последствия могут… — Он вообще очнётся? — Прямо спрашивает Пэй Мин, перебив её. Ничего не говоря, она пожимает плечами. — Его оперировали всю ночь. Он потерял много крови. — Констатирует она, спустя некоторое время молчания и поджав губы, добавляет уже тише. — Ему повезло в целом. То есть бывает гораздо хуже, но, если честно, всё довольно плохо. В какой-то момент я думала, что он умрёт и всё. Поэтому я просто не знаю. Но чем дольше он будет находиться в таком состоянии, тем хуже. Она поднимается, наливает себе стакан воды из кулера и, достав из ящика флакон с валокордином, принялась вполголоса отсчитывать капли. Пэй Мин молча наблюдал за её действиями, и, когда содержимое флакона кончилось, она продолжает ещё какое-то время его судорожно трясти, а после с громким стуком поставила его на стол. — Гори он синим пламенем, что не день, то проблема. — Голос Лин Вэнь срывается. — Надоел. Сил моих нет. Теперь я постоянно думаю, что может это я сделала что-то не так. Она берет новую упаковку, пытается поддеть ногтём скотч, но открыть не получается. — Лин Вэнь. — Окликивает её Пэй Мин и она недовольно хмурится, тем не менее немного успокаиваясь. Он разворачивается вполоборота, забирает упаковку из её рук и, открыв, передаёт обратно. — Я смотрел записи с места аварии. — Начинает Пэй Мин. — Если он решил ночью устроить гонки по городу, то я сама его убью. — Да, я тоже так подумал. — Продолжает он, нервно постукивая пальцами по заваленному разными документами столу. — В аварии виноват водитель грузовика, он не успел затормозить. Но я вот одного понять не могу. У Ши Уду была возможность уйти от столкновения, но он этого не сделал. Лин Вэнь садится за стол, стягивает резинку с волос и заправляет передние пряди за уши, чтобы те не лезли в глаза. Она открывает выдвижной ящик стола, достаёт очки из футляра и надевает их на голову. — Просто не заметил? — Предполагает она. — Нет. Не похоже на него. — Слушай, он позвонил тогда мне, хотел о чём-то поговорить. — Лин Вэнь на некоторое время задумывается, прежде чем продолжить. — Не знаю, как правильно объяснить, с ним было что-то не так. Он был каким-то нервным. И вообще я понять не могу, почему он среди ночи поехал в больницу. — Цинсюань должен знать. — Утверждает Пэй Мин. — Я был у них в тот день. Он никуда не собирался. А между моментом, когда я ушел, и временем аварии прошло всего ничего. — Не спрашивай. — Прерывает его Лин Вэнь. — Не сейчас. — Чего это? — Не нервируй его ещё сильнее. Для него это и так тяжело. — А мне то есть легко? Или может тебе? — Он слегка кривит губы. — Ладно Ши Уду, он его брат. Но тебе не кажется что уже слишком? Если просто разговор это тяжело, то что он дальше собирается делать? Легко уже не будет. — Мы не знаем что будет. — Качает головой Лин Вэнь. — Вот только не надо сейчас, ты лучше всех понимаешь, что тут всего два варианта. Он будет жить без брата, или заботясь о нём. Какое-то время уж точно. Он прерывается на полуфразе, потому что в этот момент дверь открывается и в кабинет заходит Юйши Хуан. При виде Пэй Мина она немного теряется и говорит, что зайдёт в другой раз. — Не стоит, я уже собирался уходить. — Он встаёт, кивает Лин Вэнь и обещает позвонить ей позже, а затем, уже уходя, бросает напоследок. — Хорошего дня, доктор Юйши. Всё это время Цинсюань сидел в больничном коридоре на холодных металлических стульях и пытался придти в себя. Люди проходили мимо, периодически оглядываясь на него, и продолжали заниматься своими делами. Он упёрся локтями в колени и закрыл лицо руками, не желая лишний раз сталкиваться с недоумёнными взглядами. Для него это было слишком. Сейчас он больше всего хотел услышать, что всё будет хорошо, и его брат скоро придёт в себя. Но по одному виду Ши Уду было понятно, что всё сложно, и Цинсюань был не настолько незнающим, чтобы не понимать определённых вещей. — У него ни таланта, ни навыков. Просто повезло пару раз, и все решили, что он что-то из себя представляет. — Слышится чей-то голос, Цинсюань поднимает голову и ловит краем глаза двух медбратьев, стоящих у кофейного автомата неподалёку. Он хмурится, уже предполагая, о ком идёт речь. — Лично мне его даже не жаль. — Да чего тут жалеть. Одно самомнение и ничего больше, работать с ним просто невозможно. Он ещё и проводит только плановые операции, тоже мне. — С нескрываемым презрением добавил второй. — Все знают, что он брал деньги сверх с вип-пациентов и только руководство закрывало на это глаза. — Видно просто решил, что может делать всё, что захочет. Он слишком молодой, вроде бы несколько… Тут Цинсюань не выдерживает и вскакивает со стула, направляясь в их сторону. — Замолчите! Вам никогда не понять, вы не имеете права так говорить! — Вскрикивает он, не желая больше ничего слышать. Оба замолкают, удивленно смотря на Цинсюаня. Один наклоняется, шепчет что-то другому на ухо. — Эй, успокойтесь. Мы просто говорим о том, что и так все знают. — Вы ничего не знаете! — Цинсюань тяжело дышит и чувствует, что его снова трясёт. — Мой брат спас столько людей! Вы понятия не имеете, о чём говорите! и вам никогда не добиться того, чего добился он! — Так ты его брат. И правда похож. — Оба окидывают Цинсюаня долгим взглядом, очевидно сравнивая. — Может он и спас кого-то, но это его лучше не делает. Цинсюань хотел крикнуть ещё что-то, но на его плечо ложится чужая рука и он резко оборачивается. — Простите, в больнице нельзя шуметь. Что здесь произошло? — Спрашивает Се Лянь и оба медбрата поспешно удаляются, после этого он обращается уже к Цинсюаню. — Ты в порядке? Вернувшись домой, Цинсюань открывает винный шкаф и бегло пробегается взглядом по содержимому. Ши Уду бы ему не позволил. Отругал, а после прочитал бы длинную лекцию о вреде алкоголя. Брат бы не позволил ему убивать шаткое подобие здоровья, только не после всего, что с ним случилось. Но сейчас Ши Уду здесь не было. И запрещать некому. Темно-рубиновая жидкость наполняет бокал. Шато Лагранж двенадцатилетней выдержки отдаёт мягким ароматом черной вишни. Эта квартира кажется настолько пустой, бездушной и чужой, что находиться в ней кажется невыносимым. Из панорамных окон виден бескрайний ночной Шанхай. Он чувствует себя как никогда прежде одиноким и беспомощным. Находиться здесь одному было страшно, и даже вино не могло заглушить это противное чувство. Теперь он точно ничего не сможет исправить. Ши Уду никогда его не простит. Даже если он придёт в себя, то никогда не забудет того, что Цинсюань сказал в ту ночь. Если придёт в себя. Если всё будет в порядке. Если Ши Уду вообще захочет с ним разговаривать после всего. Слишком много переменных, которые сводили его с ума. Рядом с братом Цинсюань чувствовал себя незаметным, но сейчас он бы отдал всё, чтобы тот открыл глаза. Ши Уду единственный, кто у него остался. Больше никого не было. Ни родителей, ни друзей или просто знакомых. Ши Уду был прав тогда, больше он никому не нужен. Сейчас он сожалел обо всём, что когда-либо делал. Что постоянно приставал к нему, когда был маленьким. И потом, немного повзрослев, продолжал раздражать его своим поведением. И в юности иногда специально делал всё наперекор Ши Уду, спускал деньги на развлечения и сильно злился на брата за то, что тот постоянно вмешивался в его жизнь. После смерти родителей Ши Уду стал до противного консервативным и сводил всё к мысли о том, что чтобы хорошо жить, нужно усердно учиться и много работать. Он был требователен к другим и к себе самому в первую очередь. И каждый раз, как он видел, что Цинсюань просто веселится, он считал необходимым напомнить ему о делах. Всё пошло совсем не так, когда Цинсюань стал понимать, что его самочувствие стремительно ухудшается. Он всегда отличался слабым здоровьем и в детстве постоянно болел, но до этого не было особых причин для беспокойства. Он ничего не говорил Ши Уду, потому что был уверен, что тот найдёт причину в том, что Цинсюань ведёт неправильный, по его мнению, образ жизни. Или, что ещё вероятнее, просто решит, что тот всё придумал, только бы ничего не делать. Он помнит, как очередной раз пошёл в клуб вместе с одногруппниками, хотя Ши Уду попросил к вечеру быть дома. У того были выпускные экзамены в ординатуре, и Цинсюань знал, что он просто не сможет поехать его искать. А потом всё как в тумане. Музыка, алкоголь и чей-то смех. Его резко одолела слабость, перед глазами всё начало расплываться, и послышался глухой удар. Очнулся он уже в машине скорой помощи. Когда Ши Уду среди ночи приехал в больницу, Цинсюань думал, что тот будет в ярости. Снова накричит на него, потребует вернуть кредитку и запретит выходить из дома. Но брат ничего не сказал, только заполнил документы и отвёз его домой. Впервые на его лице читалось глубокое разочарование. Не прошло и пары недель, как его отправили на обследование. Одна больница, потом вторая, третья. Они ходили по врачам, большая часть из которых пожимала плечами и отправляла их к другим врачам. Цинсюань ничего не понимал и всё сильнее боялся. И в результате всё кончилось тем, чем кончилось. — Ты хранил это вино на особый случай. — Едва слышно бормочет Цинсюань, доливая остаток в бокал и отставляя бутылку в сторону. — Приди и отругай меня за это. Никто не придёт. Больше он никому не нужен. Цинсюань опускается на пол и обнимает сам себя за плечи. — Ты говорил, что всё будет хорошо. Ты мне обещал. Не смей меня бросать, ты не имеешь права. — Он громко всхлипывает, и его голос ломается на каждом слове и глаза щиплет от слёз. — Почему всё всегда должно быть так? Я обещаю больше никогда тебя не подводить. Это я во всём виноват, всё из-за меня. Пожалуйста, я что угодно сделаю, только Губы дрожат и он впивается ногтями в кожу, стараясь заглушить одной болью другую. Подняв взгляд он видит, как в окне отражается его собственное отражение. Они были так похожи друг на друга. Почти как две капли воды. Но Ши Уду никогда бы не выглядел как он сейчас. Он бы не сидел поздно ночью на полу, вспоминая прошлое и сожалею о собственных поступках. Не пил бы чтобы стало хоть немного легче. Ши Уду всегда знал что делать, никогда ни в чём не сомневался. Он никогда не плакал, не жаловался и кажется ничего не боялся. А Цинсюань просто не знал, как ему теперь быть. — Я не смогу так жить. — Признает он, ладонями размазывая слезы по щекам. — Что мне теперь делать?! Вещи вокруг оставались на своих местах и от этого создавалось странное чувство, будто всё замерло в ожидании. И может Цинсюань окончательно сошёл с ума, но это его странным образом немного успокаивало. Прошлой ночью Ши Уду разбил фоторамку, и не найдя ей замену Цинсюань решил просто вернуть фотографию в альбом. Ши Уду не сильно любил фотографироваться. Когда-то ему подарили Полароид, но маленький Цинсюань увидел в нём больший интерес, чем старший брат, и быстро вытребовал себе. Так осталось всего три снимка, сделанных Ши Уду. Потертые и пожелтевшие от времени карточки, которые Цинсюань по памяти хранил вместе со всеми остальными. На одной из них было море во время шторма. На другой — Ши Уду с друзьями после школы в каком-то маленьком кафе. Он, как всегда аккуратно выглядящая Лин Вэнь и совершенно не вписывающийся в их компанию Пэй Мин с ссадиной на скуле и толстовкой поверх не до конца застёгнутой белой рубашки. Среди них Ши Уду был самым младшим, и если сейчас разница в пару лет совершенно не заметна, то тогда по сравнению с Пэй Мином его брат и правда выглядел младше. На последнем из фото был сам Цинсюань, играющий в саду за домом. Это была его единственная сохранившаяся детская фотография. Он плохо помнил собственное детство и родителей тоже. Их фотографии можно было легко найти в сети, но смотря на них Цинсюань не мог представить этих людей своей семьёй. Просто не узнавал. Черты их лиц постепенно стёрлись из памяти, но всё же он помнил какие-то отдельные фрагменты событий. В памяти прочно отпечатались те не частые встречи, когда они были дома и находили на него время. Большую часть времени он проводил вместе с персоналом, работавшим в их доме. Даже с Ши Уду разговаривал не так уж часто. Тот был весь день в школе или пропадал где-то с друзьями, а когда приходил домой, то закрывался в своей комнате и никого не впускал. Чем старше становился Ши Уду, тем тяжелее становился его характер. И последние пару лет он с родителями жили от ссоры до ссоры. Хотя один из дней Цинсюань всё же запомнил достаточно чётко. Для него это была точка, после которой всё окончательно пошло не так. Был поздний вечер. Дождь стучал по крыше дома, а по телевизору шла какая-то передача про путешествия. Цинсюань сидел на диване в гостиной и лениво болтал ногами. В тот день домработница ушла немного раньше, и сейчас за ним никто не смотрел. Из кабинета отца на втором этаже доносились крики, и Цинсюань упрямо увеличивал громкость телевизора, чтобы заглушить их. Несколько дней назад отец вернулся из очередной командировки, и за это время они с его братом успели не раз поругаться. В то время это происходило так часто, что он успел привыкнуть и уже не обращал особого внимания. И всё же эти звуки его напрягали. Так он не сразу заметил, как шум прекратился, Ши Уду сбежал вниз по лестнице со второго этажа с рюкзаком в руках и направился к выходу. Только услышав громкий хлопок входной двери, Цинсюань подскочил на месте и выбежал вслед за братом во двор. — Эй, подожди! Уду! Что ты делаешь?! — Прокричал он, надеясь остановить старшего. Но Ши Уду даже не замер. Немного повозившись с замком, он открыл решётчатую калитку и побежал вниз по улице. Следующим, что почувствовал Цинсюань были тёплые руки мамы, которая вышла вслед за ним на улицу. Она приобняла его за плечи и повела в дом. — А-Сюань, холодно же, а ты ещё и промок. Зачем ты вышел на улицу, снова заболеешь. — Почему он убежал?! — Не унимаясь, продолжал кричать он. — Что опять случилось?! Скажи ему вернуться! Она опустилась на корточки прямо перед ним и доверительно сжала его руки в своих ладонях. — Всё. Успокойся. Не надо кричать. — Говорила она. — Твой брат просто нервничает из-за экзаменов, я сейчас ему позвоню и попрошу вернуться. Хорошо? Иди в свою комнату, а я со всем разберусь. Договорились? Цинсюань на это согласно кивает. — Нервничает из-за экзаменов, как же. — Прервал её резкий голос отца. — Не смей ему звонить, через пару дней сам придет, никуда он без денег не денется. И пусть извиняется за своё поведение, я терпеть подобные выходки не собираюсь. Услышав это, Цинсюань недоумённо перевёл взгляд с отца на мать и обратно. Та, заметив это, тоже вступилась. — Ты сам что устроил? Сейчас и так проблем хватает, тебе делать нечего, кроме как к нему цепляться? Отец спустился с лестницы, подошёл к нему и слегка потрепал по волосам. — Чего ты так испугался, ничего с ним не случится. У твоего брата просто дурной характер. Я сам с ним поговорю, ладно? — Продолжил он уже более мягким тоном. — Мы скоро поедем в Пекин по делам, что тебе привезти? Давай в этот раз я выберу сам, а как-нибудь потом мы съездим вместе и прогуляемся. Договорились? Тогда Ши Уду и правда вернулся через несколько дней, а вот их родители уже нет. Несмотря на произошедшее, его не покидало желание найти ответы на свои вопросы. В больнице ему отдали вещи брата, среди которых оказался и телефон. Цинсюань ставит его на зарядку, и тот оказывается рабочим, только экран был немного разбит. Потратив несколько часов на то, чтобы подобрать нужный графический ключ, он наконец смог его разблокировать. Лезть в дела Ши Уду не хотелось, но Цинсюань был уверен, что всё произошедшее было связано, и ему нужно было с чего-то начать. Он проверяет почту и долго листает сообщения, но не находит ничего подозрительного, разве что кроме одного, полученного утром того же дня, что его увезли на операцию. «Я дам своё разрешение. Но благодаря тебе у меня теперь бумажной работы до самой ночи.» Цинсюань хмурится, не понимая, что это могло бы значить. Номер не определялся, но казался ему смутно знакомым. Он берёт свой телефон, набирает его, и ему тут же высвечивается контакт Лин Вэнь. Он так и сидит, пытаясь понять, что к чему. И ему не приходит в голову ничего лучше, чем задать уже давно мучавшие его вопросы. Он набирает номер Се Ляня и терпеливо ждёт, пока тот ответит. — Это может показаться странным, но ты случайно не знаешь, были ли у моего брата неудачные операции в последнее время? Может кто-то из пациентов умер? — А? — Заминается Се Лянь. — Нет. Думаю, я бы слышал, если бы произошло что-то такое. — Хорошо. Тогда могу я спросить ещё кое-что? — Цинсюань дожидается утвердительного ответа и продолжает. — Мой донор же был одним из пациентов больницы? Кто был его лечащим врачом?