Insomnia

«Подростки исключительно эгоистичны, считают себя центром Вселенной и единственным предметом, достойным интереса, и в то же время ни в один из последующих периодов своей жизни они не способны на такую преданность и самопожертвование. Они эгоистичны и материалистичны и в то же время преисполнены возвышенного идеализма. Они аскетичны, но внезапно погружаются в распущенность самого примитивного характера. Иногда их поведение по отношению к другим людям грубо и бесцеремонно, хотя сами они неимоверно ранимы».

Анна Фрейд

Со дня автоаварии ему больше не снились сны, но он точно знал, что человек, приходивший к нему каждую ночь, был донором его сердца. Всё встало на свои места, но один вопрос остался нерешённым. Кем он был и почему он преследовал его? Все пути вели в больницу, и Се Лянь был единственным человеком, у которого Цинсюань мог просить помощи. Но, как назло, тот не знал почти ничего важного, кроме имени, каких-то деталей операции и причины смерти. Из-за неисправности работы аппарата ИВЛ как сказал он. Лечащим врачом того пациента оказалась Лин Вэнь, и вот кто-кто, а она точно ему ничего не расскажет, особенно если это и вправду имело какое-то отношение к Ши Уду. Цинсюань был в тупике, и пока Се Лянь не сказал, что, возможно, знает того, кто может помочь, у него не было ни единой мысли, что делать дальше, потому что даже в кабинет брата ему не позволили зайти. Так он оказался у дверей одного из крупных казино города. Цинсюань оглянулся вокруг, будто сомневаясь, что пришёл в правильное место, но стоявший рядом Се Лянь казался до подозрительного спокойным. — Это может показаться странным, но уверяю, Сан Лан хороший человек. — Неловко улыбаясь, сказал он и зашёл внутрь. — Он может вести себя немного эксцентрично, не обращай на это внимания. Они проходят мимо залов, наполненных посетителями, и сворачивают в один из узких коридоров. Вокруг всё было подсвечено красным. Краем глаза Цинсюань цепляется за возбужденную толпу за столом для игры в кости. Видимо, кому-то сегодня крупно везло. В комнате, куда они зашли, было мрачно, и обитые бархатом стены вместе с хрустальной люстрой выглядели чересчур вычурно. По центру стоял бильярдный стол, за которым играли двое мужчин. Один из них тут же отрывается от игры и подходит к ним. — Извини, я немного задержался. Это друг, о котором я рассказывал. — С ходу говорит Се Лянь, кивая в сторону Цинсюаня. — Ши Цинсюань. — Представляется тот, протягивая ладонь в знак приветствия. — Ши. Знакомая фамилия. — Задумчиво повторяет он, с некоторым промедлением отвечая на рукопожатие. И после представляется сам. — Хуа Чэн. Цинсюань на мгновение заминается, не зная, как реагировать, и немного неловко улыбается в ответ. — Наверное вы слышали о моем брате. — Предполагает он. — Слышал. — С легкой усмешкой отозвался мужчина. — Ему кстати стоит поработать над репутацией. Сказав это, он как ни в чём не бывало возвращается к столу и продолжает игру, с первого же удара загоняя шар в лузу. Цинсюань хмурится и начинает сомневаться, стоило ли ему сюда приходить. — Сан Лан всегда так разговаривает. Он не хотел сказать ничего плохого. — Вступается Се Лянь, пытаясь сгладить накаляющуюся обстановку. — Сомневаюсь. — Едва слышно бросает Цинсюань. — Я действительно не совсем то имел ввиду. — Парирует Хуа Чэн, и его голос по-прежнему звучит спокойно и уверенно. — Я вспомнил один случай, который произошёл тринадцать лет назад. Вот откуда эта фамилия. Се Лянь в недоумении поднимает брови, а Цинсюань, наоборот, мрачнеет и скрещивает руки на груди. — Сан Лан, о чём ты говоришь? — Гэгэ, неужели ты не слышал. — Притворно вздохнул он. — Хотя неудивительно, в этом совсем ничего не интересного. Тогда одну торговую компанию обвинили в финансовых махинациях, и общественность активно обсуждала эту новость. В результате их акции резко упали в цене, а кредиторы потребовали немедленного погашения долгов. Потом случился пожар в одном из офисов. Генеральный директор и его супруга погибли, и принадлежавшие им акции по завещанию достались их детям. Но не прошло и недели, как они перешли одному из дальних родственников, а сами дети были отправлены на учёбу в Европу. А через пару лет компания окончательно развалилась. — Я действительно не знал. — Признался Се Лянь, чувствуя неловкость. — Но сейчас ни к чему вспоминать что-то такой давности. Верно? Цинсюань стоял и ловил взглядом предметы вокруг, стараясь не вникать в тему разговора. Второй мужчина, игравший вместе с Хуа Чэном, со скучающим видом опустился на кожаный диван и стал что-то проверять в телефоне, явно показывая, что происходящее его мало интересует. В какой-то момент он поднял голову, пересёкся взглядом с Цинсюанем, и тогда тот резко отвернулся. — Гэгэ, я просто люблю старые сплетни. — Как ни в чем не бывало улыбнулся Хуа Чэн, а после обратился уже к Цинсюаню. — Не поймите меня неправильно, гэгэ рассказывал о вас и даже о вашем брате. Мне было крайне любопытно, с кем он водит общение, а тут такая история. — Он берёт кусочек мела и на натирает им кий, при этом продолжая разговор. — А ещё мне кажется крайне глупым отрицать правду, когда её уже раскрыли. — Разве это имеет значение. Хорошо, вы нашли старые статьи в интернете, но в них нет ни слова правды. — Наконец решается ответить Цинсюань, не в силах больше молчать, и все поворачиваются в его сторону. — Прошло много лет, мы с братом давно живём своими жизнями. И эта история уже не имеет к ним отношения. — Как знать. — Бросает Хуа Чэн и тут же объявляет. — Мин И, давай оставим эту партию. Тот ничего не ответил и молча стал возвращать забитые шары обратно на стол. — Умеете играть в бильярд? — Спросил Хуа Чен, указывая на стол, и Цинсюань утвердительно кивнул в ответ. — Тогда сыграйте с моим другом, а мы ненадолго отойдём. — А может не надо? — С сомнением спрашивает Се Лянь. — Надо, надо — Настаивал Хуа Чэн. — И да. Мин И займется вашим делом, так что не теряйте времени зря. С этими словами они выходят, оставив их наедине. Цинсюань берет кий и пытается вспомнить, как правильно его держать. Сказав, что умеет играть в бильярд, он несколько преувеличил. Ши Уду умел, а Цинсюань скорее любил за ним наблюдать. Он неуверенно крутит его в руках, примеряясь. — Можем не играть. — Вдруг предлагает Мин И и Цинсюань немного удивлённо оглядывается. — Да нет, я сам хочу. — Отговаривается Цинсюань, улыбаясь. — Просто много лет не играл, уже всё забыл. Прицелившись, он делает первый удар по пирамиде, разбивая шары и сразу забивая один в левую нижнюю лузу. Его ход продолжается. Он целится в шар, лежит рядом с правой верхней лузой, но не рассчитывает силу удара, и шар лишь отскакивает от бортика, задевая другие шары. На лице его соперника высказывает нечитаемое выражение, и он лишь медленно вытаскивает забитый шар из лузы и ставит на полку. По ощущениям, они играют достаточно долго, оставаясь практически на равных. И за это время Цинсюань успевает в общих чертах описать ситуацию, полностью убирая из рассказа всё, что касалось Ши Уду и кошмаров, которые его преследовали. Поэтому объяснение получилось совсем односложным. Всё, что он хотел знать, это кем был тот человек, где похоронен и что с его семьёй. А ещё Цинсюаню нужен был ряд медицинских выписок. Может что-то из этого можно было узнать самому, но, если честно, он даже не знал как. Собеседник ему достался вовсе не из общительных. Мин И ничего не комментировал, только уточнил несколько деталей и записал номер Цинсюаня в список контактов, пообещав позвонить, как всё будет готово. Остаток времени они продолжали молча играть. И в самом деле сейчас Цинсюань особо не хотел с кем-то разговаривать. Последнее, о чём он мог подумать, так это что старая история его детства когда-либо всплывёт. Не то чтобы это было что-то обидное. Но тем не менее оставляло неприятный осадок. Когда на бильярдном столе остаётся всего три шара, Се Лянь с Хуа Чэном возвращаются обратно. — А можно мне ваш номер тоже. — Просит Цинсюань, как-то запоздало подумав, что так будет лучше. — Я сам наберу. — Перебивает его Мин И. — Да. Хорошо. Но было бы спокойнее, если бы я мог позвонить. — Настаивает он, и Мин И, недовольно вздохнув, достал из кармана пиджака визитку и протянул ему. Цинсюань немного недоумённо покрутил её в руках и убрал в карман сумки. — Можно ещё вопрос? Я могу обращаться на «ты»? Тот ничего не отвечает, возвращается к бильярдному столу и начинает вновь расставлять шары. — Как хочешь. — Наконец бросает он. На этом они прощаются. Се Лянь вызывается проводить Цинсюаня до ближайшей станции метро, потому что тот не очень хорошо ориентировался в этой части города. — Извини, я не думал, что Сан Лан так поступит. — Начинает он, всё ещё чувствуя неловкость. — Это было некрасиво. Я поговорю с ним. — Всё в порядке. Я просто не ожидал, что кто-то вспомнит эту историю спустя столько лет. — Поспешно отмахивается Цинсюань. — Это не то чтобы тайна, просто гораздо проще говорить что ты из самой обычной семьи. Да и другие относятся к этому лучше. — Но… Засунув руки в карманы пальто, Цинсюань задумчиво улыбается. Теперь его тяготило чувство недоговоренности, и он думает, что если расскажет, то ничего не произойдёт. — Это всё так странно наверное, но первая часть истории правда. То есть моя семья действительно… — Он чуть смеётся и Се Лянь спешит его заверить в том, что рассказывать не обязательно. — Да там ничего такого на самом деле, это уже давно было. Я и сам всего не знаю, слишком много событий произошло за короткое время. Что-то мне рассказал брат, а остальное помню обрывками. Если честно, я тогда был так расстроен смертью родителей, что ревел несколько дней и ни о чем другом думать не мог. В статьях написали, что пожар был случайностью, но мне до сих пор кажется, что это может быть не так. — А вы не пытались обратиться в полицию? Если есть сомнения, то может стоило. — Обеспокоенно начинает Се Лянь, но Цинсюань на это лишь отрицательно качает головой. — А акции? Почему вы их отдали? — Понятия не имею. Точнее у меня есть догадки, но я не уверен. — Как ни в чём не бывало усмехается он, а после продолжает. — Мне едва было десять лет, тогда я даже не знал, что это такое. Мой брат подписал бумаги. Не знаю, на каких условиях, он никогда не говорил об этом. Только сказал, что так надо было. И всё. В тот же день мы ушли из дома. В статьях написали, будто нас отправили на учёбу в Европу, но там, как видишь, мы никогда не были. Эта часть как раз и является ложью. На самом деле брат снял небольшую комнату в общежитии на окраине города, и сначала мы какое-то время жили там. А затем постоянно переезжали из одной съёмной квартиры в другую, пока всё не наладилось. — Никогда бы не подумал. Но разве не лучше было остаться дома? Мне казалось, в таких ситуациях дети обычно остаются у кого-то из родственников. — У родителей были плохие отношения с ними, поэтому об этом и речи не шло. — Поясняет Цинсюань и после небольшой паузы добавляет — И так как мой брат был несовершеннолетним, то нас просто отправили бы в детдом. Я думаю, он отказался от наследства в обмен на возможность уйти, потому что нас никогда не искали и даже не вспоминали, если честно. Как сейчас помню, он пытался забрать из дома всё ценное. Ну, что можно было. Деньги в основном, а ещё украшения. — Перечисляет Цинсюань. — Уже потом, через много лет, он продал их. — Это довольно умно. — Признаёт Се Лянь. — Я сожалею, что всё так получилось. И Сан Лану правда не стоило так поступать, не знаю, что на него нашло. Иногда он слишком за меня переживает. Цинсюань глубоко вздыхает и тихо усмехается. — Да что тут сожалеть, много лет уже прошло. Со стороны это всё звучит так ужасно, я знаю. Просто бред, наверное. Но для меня это просто было и всё, тут нет никакой трагедии. — Уверяет Цинсюань, легко улыбаясь. — У меня было счастливое детство. Я ни в чём не нуждался, и родители меня очень любили. Поэтому всё хорошо. Извини, что тебе пришлось выслушать всё это, мне просто нужно было выговориться, наверное. Никто не вспоминал эту историю, поэтому я очень удивился, если честно. И будет лучше, если ты сохранишь это в тайне, мне бы не хотелось это афишировать. Се Лянь заверяет его в том, что всё в порядке и он и так не собирался никому рассказывать. Цинсюань коротко благодарит и в их разговоре повисает тишина. Он… — Слушай, это не моё дело, но что ты хочешь найти? То есть, стоит ли идти на такие сложности? Цинсюань задумывается, прежды, чем ответить. — Меня вина мучает, понимаешь? Я ему жизнью обязан, а сам ничего не знаю. Мне было бы легче, если бы я мог к семье его съездить, поговорить. Или просто знал бы, кем он был. — Оправдывается он и немного запоздало вспоминает, что Се Лянь и так сам рассказал ему самое основное, хотя не имел права. — Я знаю, что это конфиденциальная информация. Это только меня касается, поэтому ты можешь не переживать. И ещё, могу я задать не очень удобный вопрос? — Просит Цинсюань и получает утвердительный кивок в ответ. — Как мой брат ведёт себя на работе? Только честно. Се Лянь заминается и Цинсюань спешит заверить его в том, что этот разговор останется только между ними. — Это не совсем правильно, но если ты хочешь знать моё мнение, то я думаю то, что он делает, более значимо, чем то, что о нём говорят. Если ты думаешь о том, что было в больнице, то не принимай это всерьёз, людям просто нужно кого-то обсуждать. Такой уж коллектив. Если кто-то не нравится большинству, то это неизбежно. Поверь, про меня самого слухов не меньше. Цинсюань рассмеялся и беззаботно ответил. — Да, я понимаю. А как он относится к пациентам? Я это имел ввиду. — К пациентам. — Задумчиво повторяет Се Лянь. — Не знаю. Доктор Ши обычно довольно резкий в общении, но специально никому не грубит. И к лечению подходит очень щепетильно. Ничего такого. Ты спрашивал, были ли у доктора Ши неудачные операции в последнее время. У тебя точно ничего не случилось? — Да нет, что ты. Просто всё так случилось, и сам себя уже накручиваю. Всё хорошо. Правда. Спасибо. Они прощаются. На улице было довольно холодно, даже несмотря на то, что в Шанхае температура редко опускалась ниже нуля. Сильный холодный ветер дул со стороны моря. Как невовремя в голову лезли воспоминания. В день, когда они ушли из дома, было так же холодно. Комната не отапливалась, и он, лёжа на тонком футоне, никак не мог заснуть. То и дело переворачивался с бока на бок и поджимал ноги ближе к груди, пока рядом не раздался шорох и он не почувствовал, как его накрыли вторым одеялом. Ши Уду встал, прошёлся по комнате и достал что-то из коробок, в которых лежали их вещи. А после Цинсюань услышал, как дверь тихо открылась и закрылась. Он аккуратно приподнялся, отодвинул одеяло в сторону, тихо подошёл к двери и, встав на носочки, посмотрел в дверной глазок. Его брат просто стоял на площадке перед входом и, видно, не собирался никуда уходить. Удостоверившись в этом, Цинсюань вернулся обратно. Почти каждый день он приходил в больницу, садился рядом с больничной койкой и просто говорил о разном. Ещё на первом курсе им рассказывали, что иногда присутствие близкого человека может помочь пациенту, находящемуся в коме. Почему-то он запомнил это и упорно продолжал приходить, надеясь, что Ши Уду станет лучше, хотя не ему было судить о том, изменит ли это что-то. — Уду, это снова я. — Он поджимает губы, стараясь контролировать эмоции. — Мне нечего рассказать сегодня, но я решил вернуться к учёбе. Ты бы хотел этого, да? Я точно знаю. Цинсюань чуть сжимает холодные пальцы в своих ладонях и тихо выдыхает. Лицо его брата было непоколебимо спокойно. Он как будто просто спал. Цинсюань не сразу понимает, что его глаза начинают слезиться, и он часто моргает, стараясь успокоиться. В конце концов все постепенно уходили. Сначала родители, потом и друзья. Один за другим они без сожалений уходили из его жизни, и оставался только Ши Уду. Он был чем-то фундаментальным в его жизни и одновременно воспринимаемым как должное. Но Цинсюань только сейчас понял, что не знал, как жить иначе. Он не мог представить свою жизнь без него. Ши Уду просто был. Всегда. И Цинсюань твёрдо знал, что если что-то случится, тот всегда всё решит. Может, разозлится, не одобрит, но всё равно поможет. А сейчас его не было, и он чувствовал себя до невероятного неуверенным и уязвимым. Его просто съедала тревожность и элементарный страх. Он всё чаще задумывался о том, как его брат понимал, что делать? У него был какой-то план, может, он был настолько уверен в себе? Или он просто что-то делал, потому что нужно было что-то делать. — Я скучаю на самом деле. И то, что я сказал тогда… — Он замолкает и договаривает уже едва слышно. — Надеюсь ты не вспомнишь. Врачи ничего ему не говорили и он был уверен, что Лин Вэнь ради этого постаралась. Самое раздражающее в этом было то, что Цинсюань теперь терялся в собственных догадках и это изводило его ещё больше. Довольно быстро он столкнулся с финансовыми проблемами. Доступа к счетам Ши Уду он не имел, а на его собственной карте было не так уж много, тем более чтобы покрыть такие траты. Использовать кредитку он тем более опасался и потому долго откладывал этот вопрос на потом. В один из дней он подошел к регистратуре узнать насчёт больничных счетов. И девушка за стойкой удивленно взглянула на него, потом проверила что-то в компьютере и вновь подняла взгляд. — Все счета уже оплачены. Вы не знали? — Что. Нет. — Растерянно хмурится он. — А кем? — Ну… — Заминается она, при этом покрываясь румянцем и отводя взгляд. — Вы кажется приезжали несколько раз вместе. Высокий такой мужчина. Он всё оплатил. Нахмурившись, Цинсюань кивает и разворачивается в сторону выхода. Вниз по улице в сторону реки Хуанпу был небольшой парк, и от нечего делать Цинсюань решает немного прогуляться. Всё было лучше, чем сидеть одному в квартире и бесконечно прокручивать в голове не самые лучшие воспоминания. Одиночество он тяжело переносил, и всё это его ещё сильней тяготило. Он заходит по пути в канцелярский, покупает блокнот и карандаш и некоторое время просто сидит, думая, что нарисовать. В голову ничего не шло, и его съедала жуткая меланхолия. Он наносит несколько мягких штрихов на бумаге и останавливается. Рядом раздаётся тихий писк, он поворачивает голову и видит маленькую тощую белую кошку, сидящую рядом. Она мяукала так тихо, что Цинсюань едва различал её голос. — Ты голодная, да? — Он протянул руку, чтобы погладить животное, но кошка угрожающе зашипела и ударила его лапой. Цинсюань тут же отдёрнул ладонь, памятуя об осторожности, но на коже не оказалось царапин. Он снова потянулся к ней, и кошка угрожающе подняла лапу, и тогда, не заметив когтей, Цинсюань понял, что хозяин, видимо, отрезал питомцу когти и выкинул на улицу. Он снял с себя шарф и сложил его в несколько слоёв. Опустившись на корточки, стал тихо подзывать кошку, и когда та всё же решилась подойти ближе, он резко подался вперёд, схватил её и прижал к себе. В ответ послышалось недовольное урчание. — Какая ты упрямая. Знаешь, мой брат против животных в доме. — Говорит Цинсюань, удобнее перехватывая пойманное животное и не давая выбраться. — Он рассердится, когда узнает, что я принес тебя в квартиру. Так что веди себя хорошо. Недолго думая, он решил назвать её Шуй. Для кошки Цинсюань находил её излишней робкой. Обычно она спала где-то в углу и лишний раз не высовывалась, не лазила по вещам, не драла мебель и будто бы старалась лишний раз не напоминать о своём существовании. И всё же так было чуть менее одиноко, пусть присутствие питомца едва ли заполняло пустоту квартиры. Его больше не мучили кошмары, а все вкусы и привычки стали прежними. Но Цинсюаню казалось, что у него постепенно развивается паранойя на нервной почве. Иногда ему мерещилось, будто за ним кто-то следит. Он закрывал все окна, когда ложился спать, и оставлял свет включенным. И иногда всё равно просыпался от навязчивого чувства. В квартире никогда не было так тихо, и он не знал, что напрягало его больше: вечная тишина или случайные звуки. Он боялся, что собственный разум может начать подводить его так же, как и в тот вечер. Его съедали тревога и одиночество. И он всячески искал поводы выйти из дома, лишь бы не сидеть там одному. С Шуй стало немного легче. И сам того не замечая, Цинсюань быстро стал списывать любые звуки на то, что она просто лазает по вещам. Впрочем на скуку ему жаловаться не приходилось, потому что Пэй Мин приходил стабильно раз в пару дней, чем ещё сильнее портил ему настроение. Цинсюань, честно не понимал, с какой стати Ши Уду позволил ему оставить ключи от квартиры, но сделать ничего не мог. К его счастью Пэй Мин изъявил непонятное желание разобраться со страховой и судом, с которыми сам Цинсюань не хотел иметь никакого дела потому, что попросту не понимал что и как работает. Но теперь Пэй Мин попросту таскал его с собой по всем инстанциям, а все требования к Цинсюаню в итоге сводились к тому, чтобы слушать и ставить свою подпись в нужном месте. Иногда Цинсюань пытался что-то оспаривать и тогда ему в резкой манере объясняли почему нужно сделать именно так. Пэй Мин отказался от мирного урегулирования, сказал, что пока с состоянием Ши Уду ничего не станет ясно, обсуждать компенсацию они не будут, дело останется открытым и лучше будет подать иск о возмещении ущерба. И Цинсюаню пришлось с этим согласиться. Всё это злило его. Он хотел, чтобы всё прекратилось как можно скорее. Для него тут всё было просто, и он не понимал, к чему эти долгие разбирательства. Его раздражала субъективизация. Для окружающих произошедшее было как будто чем-то обычным, и он видел в отношении других людей одно только безразличие. В лучшем случае ему сухо говорили, что сочувствуют. Ни врачи, ни следователи — никто вообще не мог понять его переживаний. И такая черствость ещё сильней доводила его. Очередной раз проходя по коридору, Цинсюань останавливается и бросает недовольный взгляд на Пэй Мина, сидящего в гостиной. — Может хватит. Не надо приходить сюда и это даже не твое дело. — Не мое дело, как же. — Усмехается Пэй Мин и вполголоса повторяет. — Чьим бы оно ещё могло быть. Цинсюань хмурится, потому что чужие слова всё же неприятно задевают. — Его счета. — Вспоминает он. — Зачем ты их оплатил? — Оплатил и оплатил. Какая разница. — Дай номер карты, я всё верну. — Требует Цинсюань. Пэй Мин скептично поднимает брови, откладывает в сторону документы, которые читал всё это время, и скрещивает руки на груди. — Цинсюань, я должен был твоему брату денег. Это тебя не касается. — Не думаю. Его окидывают оценивающим взглядом, отчего Цинсюаню становится его более некомфортно. — Вот что ты хочешь от меня услышать? — Спрашивает Пэй Мин с нескрываемой иронией в голосе. — Ты говоришь, что вернёшь мне деньги, но как? Крайне сомневаюсь, что у тебя есть какие-то сбережения, так что… — Хватит уходить от ответа! — Перебивает его Цинсюань, теряя терпение и срываясь. — Не смей повышать на меня голос. — Чеканит Пэй Мин и тот тут же осекается. — Я закрою на это глаза в этот раз, учитывая состояние твоего брата. Я тебе не друг и не думай, что можешь общаться со мной подобным образом. Хочешь получить ответ? Ладно, хорошо. Твой брат отдал огромные деньги за твоё лечение. Собственных денег у тебя нет. Но допустим, что ты имеешь доступ к счетам брата, в чём я сильно сомневаюсь. И ещё я сомневаюсь в том, что там есть нужная сумма. А теперь я спрошу ещё раз, как ты собирался вернуть мне деньги? Цинсюань стоит молча, отводит взгляд и поджимает губы. Теперь он чувствует себя глупо и это раздражает его ещё сильнее. Как всегда получает, все вокруг правы, а он один — нет. — Уйди из моего дома. — Сквозь зубы шипит Цинсюань. — Из твоего дома? — С нескрываемой насмешкой спрашивает Пэй Мин. — Здесь ничего нет твоего. Ты живёшь в квартире, которую купил твой брат. Ешь еду, купленную твоим братом и носишь одежду, купленную на его деньги. Всё, что ты имеешь, принадлежит ему. — Это не так! — Парирует Цинсюань, и его голос дрожит от негодования. — Это так! Где бы ты сейчас был, не забери он тебя из дома. Прояви благодарность, твой брат одновременно растил тебя, учился и работал, а ты до сих пор ведёшь себя как инфантильный ребёнок. Ты вечно считаешь себя жертвой. Будто тебе одному не везёт и другие должны тебя жалеть. Но никто ничего тебе не должен. — Хватит. — Просит Цинсюань. Пэй Мин встаёт, проходит мимо него и останавливается в прихожей. — Если не я, то, видимо, никто тебе не скажет, а сам ты, очевидно, не понимаешь. Не поверишь, но в этой жизни всем не везёт. Но далеко не о всех беспокоятся так, как о тебе. Люди болеют и умирают каждый день. Но далеко не всем оплачивают дорогостоящее лечение, индивидуальную палату и прочее. Проблемы есть у всех. И люди делают не то, что хотят, а то, что надо делать. И никто не живёт в своё удовольствие. У тебя было гораздо больше свободы, чем ты сам считаешь, потому что твой брат хотел, чтобы ты рос не так, как он, и, очевидно, зря. — Не надо его сейчас защищать. Всю жизнь он делал то, что хотел, и всегда ставил свои желания выше всего! — Смотри ему это никогда не скажи. — Предупреждает Пэй Мин. — Тебе самому не надоело во всём от него зависеть? — Всё, я не хочу ничего больше слышать. Ты ничего не знаешь. Уходи. Цинсюань приоткрывает дверь в коридор, и Пэй Мин на это только усмехается, забирает документы и действительно уходит.