Безответственный

Дисклеймер: «Очень странные дела» принадлежат братьям Дафферам. Нет бета-ридера... я дрожу заранее от мысли о количестве ошибок, которые, без сомнения, ускользнули от меня :p Предисловие: Изначально это была небольшая импровизированная одноразовая история, которая пришла ко мне после того, как я пересмотрел весь сериал «Очень странные дела»... всегда приятно его пересматривать! Этот сериал действительно держится на высоте/великолепен на протяжении долгого времени ;) Джонатан определенно один из моих любимых персонажей сериала, я считаю, что его очень недооценивают по сравнению с его историей, поэтому мне захотелось написать небольшую историю, чтобы отдать ему должное, и - конечно - кто лучше, чем Уилл Байерс, чтобы защитить своего старшего брата... В процессе написания это приняло более мелодраматический поворот, чем я предполагал: упоминания о жестоком обращении/пренебрежении к несовершеннолетним, паническая атака персонажа и использование гомофобных оскорблений. Это история, сосредоточенная на Джонатане, рассказанная от третьего лица с точки зрения Уилла. Изначально задуманный одноразовый формат был утерян, вдохновение для продолжения пришло само собой. Приятного чтения всем! _________________________________________________________________ «Вы в этом уверены? Хоппер слишком далеко, но мы можем попробовать связаться с Дастином. Без обид, конечно, но Байерс сейчас, пожалуй, не самый надёжный человек на свете.» Это Бакли ляпает прямо в лоб и произносит убийственную фразу с ленивым безразличием в голосе. Малышка Синклер пожимает плечами и бросает на неё оценивающий взгляд. Уилл замечает, как тень усмешки растягивает губы Стива Харрингтона, и как глубоко нахмуренные, раздражённые брови искажают лицо Нэнси, в то время как её губы сжимаются в тонкую линию недовольства. У девушки его брата такое же упрямое и презрительное выражение, какое часто бывает у Майка, прежде чем он выскажет очередное язвительное замечание в своём стиле. Наверняка семейная черта. Уилл не понимает, откуда у них могла взяться эта колкость характера и склонность к метким словесным выпадам. Пусть у неё сильный характер, Карен Уилер — спокойная, прагматичная женщина, озабоченная мнением соседей; а Тед, в свою очередь, редкостный тюфяк, он редко участвует в спорах и чаще всего совершенно безразличен ко всему вокруг, словно с него всё скользит, не задерживаясь. Совсем не те люди, которые ищут конфликта и навязывают другим свою точку зрения. И как только эти двое умудрились вырастить таких воинственных детей… И всё же, к величайшему сожалению Уилла, после нескольких секунд колебаний, когда её красивое лицо перекашивается от злости, Нэнси сдаётся и в конце концов замолкает. Обычно несгибаемая девушка выглядит обеспокоенной, и её раздражённое выражение на долю секунды ослабевает, позволяя проступить усталости и неуверенности. Не самый надёжный человек на свете. Нэнси действительно согласна с этой чепухой? Внутри Уилла нарастает странная волна негодования. Словно холод захватывает его разум и парализует способность рассуждать здраво, словно невидимая хватка сжимает его внутренности и толкает в бой. Как порыв, заставляющий сказать или сделать нечто, о чём он потом неизбежно пожалеет. Сейчас не время и не место для ссоры: Эрика, Нэнси, Харрингтон, Бакли и он — все пятеро — застряли в опасной ситуации, которая может выйти из-под контроля, если они не получат помощь как можно скорее. Спор о том, кто из Дастина, Хоппера или Джонатана быстрее сможет добраться до них и вытащить их отсюда, вполне оправдан. Робин не знает его брата: она лучшая подруга Стива, а тот наверняка изобразил Джонатана не в самом выгодном свете. И часть Уилла понимает, откуда у неё эти сомнения по поводу надёжности парня, которого она видела всего пару раз с момента их возвращения в Хокинс и чья неопрятная внешность и одежда, всё ещё пропахшая травой, вряд ли производили лучшее впечатление. Не время для конфликта и, если рассуждать рационально, Дастин действительно может помочь им не хуже Джонатана; и всё же слова срываются с губ Уилла прежде, чем он успевает их сдержать, пропитанные непривычной для него надменностью. Он издаёт странный, лишённый веселья смешок, и его голос холодно разрезает воздух. Его тон не терпит возражений. — Мой брат — самый надёжный человек в этом чёртовом городе. Позвоните ему. Ненадёжный. Из всех несправедливых и глупых замечаний, какие только можно было бы бросить в адрес Джонатана, это, пожалуй, было худшим. Если никто не выйдет вперёд, чтобы защитить его брата, тогда это сделает он сам. — Не принимай всё так близко к сердцу, мини-Байерс, Робин не хотела тебя обидеть. Согласись, с тех пор как вы переехали в Калифорнию, твой брат не был образцом надёжности. Я имею в виду, он позволил своему обдолбанному дружку везти вас через полстраны, это было довольно безответственно, и Дастин… Остаток тирады Харрингтона тонет в тумане, он не в состоянии разобрать слова. Его словно целиком поглощает ярость. То, что говорил Стив, было не таким уж серьёзным, это вообще не имело никакого значения, Джонатан счёл бы, что это не имеет значения. Просто пресные замечания людей, которые не знают и не ценят его брата: не было никакого смысла злиться из-за такой ерунды, из-за такой мелочи, когда они все находятся в опасности. Возможно, это недосып из-за бесконечных кошмаров делает его вспыльчивым, но Уилл никогда ещё не чувствовал себя настолько разъярённым: не тогда, когда собственный отец называл его педиком, не тогда, когда Трой и прочие мелкие ублюдки цеплялись к Майку, Дастину, Лукасу и ему, не тогда, когда презрительные люди шептали ему вслед «мальчик-зомби», не тогда, когда никчёмные хулиганы оскорбляли Эл, которая была, пожалуй, самой удивительной девочкой на свете, не тогда, когда он слышал, как какие-то идиоты насмехаются над его бедной семьёй и называют его мать сумасшедшей, его замечательного брата — извращенцем или социопатом. Нет, никогда прежде он так не сражался с оскорблениями, брошенными в адрес тех, кого он любил. Никогда. Но Уилл изменился, и Джонатан — кем бы он ни был ещё — точно не безответственный. И это точка разлома для Уилла, и сегодня, даже если всё это не имеет значения, он чувствует себя злее, чем когда-либо. Уилл может пересчитать по пальцам одной руки те разы в своей жизни, когда он действительно выходил из себя. Всего три. Два были связаны с Майком Уилером, последний — с матерью; один из них даже привёл к разрушению замка Байерс… убежища, которое брат построил для него в тот день, когда родители договорились о разводе и Лонни наконец отчалил. Вот в чём была трагедия Уилла: он никогда злился на «настоящих злодеев», только на самого себя и на тех, кого любил больше всего на свете. Его злость всегда была пропитана грустью и исчезала так же быстро, как и появлялась. На этот раз ему не хочется отпускать её, в этот раз он не грустит, а по-настоящему возмущён. Он плохо знает Робин и Стива, но они вовсе не чужие и уж тем более не злодеи: они входят в число немногих посвящённых, которым известна вся безумная ситуация с Изнанкой и которые помогают спасать Хокинс, а то и весь мир. Они все — боевые товарищи, напарники по несчастью, и он не может позволить им продолжать тешить себя мыслью, что Джонатан — ничтожество. Сам Уилл довольно сурово осуждал брата за те несколько месяцев, которые тот провёл «на пальмах» с Аргайлом. Ему было нелегко видеть, как обычно внимательный и проницательный брат стал отрешённым, с пустым взглядом и глуповатой улыбкой, тогда как всё важное словно проходило мимо него, за много километров. Он осуждал его, пока не вспомнил во время их поездки в фургоне, каким человеком Джонатан был всегда. И тогда он открывает рот и вываливает всё, что гнетёт его сердце с того разговора в пиццерии — всё, что он не смог сказать брату, но что ощущал годами. Любовь и благодарность, которые так и не сумел выразить. — Скажи-ка мне, Харрингтон, ты считаешь себя героем только потому, что в последние месяцы ведёшь себя прилично и изображаешь защитника, да? Мой брат делает это уже годы, не ожидая ни малейшей похвалы взамен. Он всегда так поступал, потому что он хороший человек, который ставит других выше себя, как бы ему самому ни было. Джонатан не выкурил ни одного чёртового косяка с тех пор, как правительственные агенты нагрянули в наш калифорнийский дом, чтобы забрать Эл, пока она была под его ответственностью. Если бы он не втянул своего друга в эту безумную историю, мы, возможно, уже были бы мертвы — Майк, он и я! И если он позволил Аргайлу вести фургон, то лишь потому, что хотел, чтобы мы как можно быстрее поехали спасать нашу сестру и вернулись в Хокинс, чтобы помочь вам: он физически не мог оставаться за рулём больше сорока часов без сна. Так в чём он ненадёжный? В чём он безответственный? Что ты, чёрт возьми, знаешь о моём брате?! Нэнси смотрит на него, не мигая, с непроницаемым выражением лица; Стив и Робин обмениваются странным взглядом, и Стив поднимает руку в примирительном жесте, будто пытаясь прервать его тираду, а он почти не замечает, как Эрика отходит в сторону, сжимая в руке рацию. Уилл хочет остановиться, но теперь, когда шлюзы открыты, он чувствует, как слова изливаются из него, будто живя собственной волей. — Я ещё не закончил! Ты хоть раз задумывался о том, как такой человек, как Джонатан, смог одолеть такого спортсмена, как ты, в вашей драке? Ты спрашивал себя, где он научился держать удар? Как он смог подняться после того, как мужчины на голову выше его, под контролем Разумного Флейера, швыряли его о стены снова и снова и били металлическим табуретом? С самого детства Джонатан привык всё тянуть на себе и страдать вместо других. Прежде всего — вместо меня. Когда ему было десять лет, и наши родители орали друг на друга каждую вторую ночь, именно он приходил в мою комнату, чтобы успокоить меня, читал мне сказки или включал музыку, пока я снова не засыпал. Когда мама застревала на работе допоздна и мы оставались наедине с отцом, который становился злым после слишком большого количества виски, именно Джонатан отвлекал Лонни и делал так, чтобы все оскорбления обрушивались на него. Это Джонатан чинил всё, что ломал наш отец, утешал меня, когда тот называл меня педиком или тряпкой и рвал мои рисунки. Это он убирал большую часть дома и готовил нам есть, когда Лонни засыпал или наконец решал оставить нас в покое. И моему брату ещё не было даже двенадцати, когда он всё это делал. Он без причины десятки раз получал взбучку от отца, но никогда не позволял ему поднять руку на меня. Ты не знаешь моего брата! Это было одним из немногих семейных табу: мать так и не узнала, насколько отец пренебрегал ими и насколько жесток был с Джонатаном в те месяцы перед разводом, когда она допоздна задерживалась на работе. В то время Лонни был злым, подавленным и озлобленным — больше, чем обычно. Напившись, он становился по-настоящему жестоким: издевался над ними, сыпал идиотскими, нарочно ранящими словами — просто чтобы сделать больно. И чтобы задеть Джонатана. «Когда-нибудь из тебя получится мужчина или ты так и останешься девчонкой?» «Он сейчас воображает себя феей или лесным эльфом? Позорище!» «Тебе нравится подтирать за всеми?» «Ты никогда не знаешь, где твоё место, да?» «Веди себя как мужик, чёрт возьми!» «Что это за взгляд? Драться захотел, сынок?» «Хватит трястись над своим педальным братцем, будто он из сахара, мать и так его опекает!» «Говори, что думаешь, покажи, что у тебя хоть немного есть храбрости!» «Не знаю, чем я заслужил таких сыновей». Джонатан почти никогда не огрызался; чаще всего он просто смотрел на Лонни спокойно и прямо, или с тёмной, молчаливой враждебностью. Реагировал он лишь тогда, когда оскорбления в адрес Уилла становились совсем невыносимыми — тогда он отвечал со всей дерзостью, на какую был способен. В иные дни Лонни — взбешённый и измученный молчаливым презрением старшего сына — хватался за любой повод, чтобы «проучить» его… словно спускал пар. Уилл отчётливо помнил застывшее лицо брата и дрожащие руки, когда отец тащил его в другую комнату «поговорить с глазу на глаз о его поведении». Глухие удары ремня за дверью. Потухший взгляд и скованная походка Джонатана, когда он возвращался после «разговора». — Уилл, хватит. Успокойся. Это сказала Нэнси; её голос мягкий, но смотрит она на него смертельно серьёзно. Робин едва сдерживает слёзы, Стив побледнел. Зная брата, Уилл понимает — тому было бы совсем не по душе, если бы ужасы их детства вот так выставили напоказ, но он больше не может остановиться: словно должен сейчас выплеснуть всё, что у него на душе, иначе просто взорвётся. Грудь сдавливает тяжесть.— Когда мне было почти восемь… в одну субботу, пока мама была на работе, отец ушёл из дома, а Джонатан должен был вернуться позже, потому что был на дне рождения у соседского мальчишки — думаю, это был один из последних праздников, куда он вообще ходил… я остался дома один, что бывало почти никогда, и мне захотелось переодеться: я надел мамины вещи и накрасился. Я знал, что это «неправильно» для мальчика, но не думал, что это настолько плохо… потом вернулся отец, застал меня, ударил по лицу и запер в шкафу на ключ. Я умолял его выпустить меня, но он ничего не хотел слышать… когда брат нашёл меня через несколько часов, я так паниковал, что не мог нормально дышать… я даже не знаю, как он сумел меня успокоить. Помню только, что он сказал: я не сделал ничего плохого и всё обязательно наладится. Я так и не узнал, что именно Джонатан сказал отцу или маме… но на следующий день они оба решили развестись, и Лонни собрал вещи. Я не переставал плакать и твердить, что это моя вина, и тогда Джонатан решил меня отвлечь и повёл в лес строить замок, который я нарисовал несколькими днями раньше. Мы провели там всю ночь под дождём… Когда брату было тринадцать, он хватался за любую подработку, лишь бы помочь маме платить по счетам, и отказывался от рождественских подарков, чтобы я получил те игрушки, которые любил. Мама работала до изнеможения, чтобы удержать нас на плаву, а Джонатан всё время заботился обо мне: готовил завтрак и ужин, помогал с уроками, лечил ссадины после падений с велосипеда и утешал, когда меня травили в школе. С пятнадцати лет он брал как можно больше смен после уроков и откладывал всю зарплату — на случай, если кто-нибудь из нас заболеет, если сломается важная бытовая техника или просто на наше будущее, на учёбу. Он никогда не жаловался и всегда старался справляться со всем сам… и защищать нас с мамой… Насколько я знаю, когда меня утащили в Изнанку, он столкнулся лоб в лоб с нашим отцом… подрался с ублюдком, который сказал, что я заслужил смерти, потому что родился в семье ненормальных… организовывал мои похороны, пока мама едва не сходила с ума… и сражался с демагоргоном. И несмотря на ненависть к огнестрельному оружию… и на то, как сильно он ненавидит драки… он сражался со всей этой сверхъестественной хренью, появлявшейся в Хокинсе все эти годы, защищая тех, кого любит… Вот какой он человек. Уиллу кажется, что сердце вот-вот вырвется из груди — так бешено оно колотится. У него ощущение, будто он захлёбывается собственными словами, но остановиться уже не может. Горло саднит, дыхание сбивается. Он чувствует, как срываются злые слёзы. Нэнси подошла ближе и крепко положила руки ему на плечи, тревога сделала её большие светло-голубые глаза почти тёмными. Она говорит ему дышать. — Когда мама, которая ещё не оправилась от «смерти» Хоппера и меньше года назад похоронила Боба, решила, что мы должны переехать в Калифорнию, чтобы защитить нас… он не стал спорить, как бы ни было ему больно оставлять девушку, которую он любит. Так что да, возможно, Джонатан действительно заслужил передышку… и быть накуренным несколько месяцев… чтобы забыться — был его способом справиться. Но это не даёт вам права его судить… Вы его не знаете, ни ты, ни Робин. Совсем не знаете. Это лучший человек, которого я знаю… самый храбрый, самый благородный и, прежде всего… самый добрый. Так что даже не смейте говорить при мне, что он безответственный… или ненадёжный, всё это — это… он может и мой брат, но с самого детства он вёл себя так, как должны были вести себя… я бы хотел, чтобы он был… вы не имеете права… вы не… — Дыши. Голос Нэнси звучит приглушённо, хотя её лицо всего в нескольких сантиметрах от Уилла. Слёзы катятся по его щекам, и он не может их остановить, кажется, будто всё вокруг замедляется. Его накрывает ватной пустотой, и он не может найти дыхание. Как тогда, когда Лонни запер его в шкафу много лет назад. Единственный раз в жизни, когда у него случилась паническая атака. Словно воспоминание вернуло ощущения. Он не может дышать. Он слышит встревоженные голоса, пытающиеся прорваться сквозь туман, в котором он тонет, но не может восстановить дыхание. Руки Нэнси соскользнули с плеч и с силой сжали его предплечья; болезненный захват — единственное, что ещё удерживает его на ногах. В поле зрения начинают появляться чёрные пятна. Он не может дышать, и всё расплывается. Он пытается успокоиться, старается думать о друзьях, об Эл, о Майке… о маме, о Джонатане. Он действительно старается, но ощущение сдавливания в груди душит его так же верно, как могли бы удушить щупальца Векны. Это нелепо: он не мог выжить в Изнанке, пережить одержимость, «людей» Бреннера и Векну, чтобы умереть здесь от внезапной панической атаки. Он чувствует, как по его щеке прилетает пощёчина, и смутно осознаёт, что это Нэнси всеми возможными способами пытается вернуть его в реальность; он знает, что она не хочет причинить ему боль, а лишь заставить снова осознать происходящее вокруг. Но сердце снова подскакивает к горлу, он задыхается, и паника нарастает, пока его утягивают воспоминания. Шок на лице отца, когда тот застал его с накрашенным лицом и в маминой блузке. Шок, быстро сменившийся яростью. Крики и сыплющиеся оскорбления. Жёсткая пощёчина, обрушившаяся на лицо. Сильная хватка за руку, когда Лонни тащит его через дом и швыряет в шкаф в прачечной. Ледяной ужас, накрывающий его, когда он слышит щелчок ключа в замке. Его мольбы, оставшиеся без ответа. Тьма вокруг. Страх, боль и стыд, смешавшиеся воедино и накрывающие с головой. Ему нужно выбраться. Он сделал что-то плохое. Он не хочет, чтобы Джонатан или мама видели его таким. Не в этой одежде. Он сделал что-то плохое, он ненормальный. Он не может дышать. 1 - 2 - 3 - 4 - 5 Темно. Он не может дышать. Он ненормальный. «Это не моя вина, что тебе не нравятся девочки!»* 1 - 2 - 3 - 4 - 5 Он чувствует пол под коленями и слышит вокруг встревоженный шёпот. Ему удаётся втянуть немного воздуха. «Ты знаешь, что можешь рассказать мне всё? Что я всегда буду рядом? Ты мой брат, и я тебя люблю. Ничто в мире… абсолютно ничто не может это изменить.»* 1 - 2 - 3 - 4 - 5 Туман рассеивается, и он чувствует, как что-то пульсирует под его рукой. Он не до конца осознаёт, где находится, но понимает, что кто-то сидит напротив него на полу и прижимает одну руку к его груди. Он пытается сосредоточиться на ударах. Вдох. Выдох. 1 - 2 - 3 - 4 - 5 Раздаётся мягкий, низкий голос, медленно считающий от одного до пяти. Карие, почти чёрные глаза смотрят на него — живые, блестящие от слёз, которым не суждено пролиться, утопленные в мрачном и напряжённом лице. Джонатан. Уилл делает дрожащие вдохи один за другим и видит, как облегчение разливается по лицу его брата. — Всё хорошо, дружище, всё хорошо. Я тебя держу. Всё в порядке. Продолжай. 1 - 2 - 3 - 4 - 5 Уилл снова начинает осознавать происходящее вокруг: внезапно слишком отчётливо чувствует присутствие Харрингтона, Бакли и Эрики, которые с тревогой наблюдают за ними в нескольких метрах. Лицо Стива искажено чувством вины, а Робин явно плакала — глаза красные, лицо смертельно бледное. Младшая сестра Лукаса выглядит печальной — он редко видел у неё такое выражение. Нэнси стоит на коленях прямо за Джонатаном, и её руки едва заметно дрожат. Впервые — эта девушка как скала, она никогда не дрожит. Вдох. Выдох. Уилл чувствует, как стыд сжигает его изнутри, когда он осознаёт, какую сцену устроил и какой хаос из этого вышел. Он не знает, сможет ли теперь смотреть другим в глаза. Слёзы застилают зрение, и ему всё ещё трудно дышать. Он не понимает, почему довёл себя до такого состояния и как всё зашло так далеко. Он подверг всех опасности. Все они до сих пор в опасности — им нужно уходить. Он дёргает руку Джонатана, лежащую у него на груди: он должен извиниться. И встать. Сейчас же. — Прости… прости… я… — Не пытайся говорить. Ты ничего плохого не сделал. Не двигайся и продолжай медленно дышать. 1 - 2 - 3 - 4 - 5 — Вот так. Отлично. Не торопись. Всё наладится, обещаю тебе. Те же самые слова, что и почти восемь лет назад. Его сотрясают беззвучные рыдания, и Джонатан осторожно прижимает его к себе, как делал это много лет назад, когда его лицо было залито слезами и засохшим макияжем. И Уилл действительно в это верит. Потому что, как всегда, ответственность берёт на себя Джонатан. _________________________________________________________________ Примечания: Я видел, что роль «накуренного / потерянного» Джонатана многие воспринимают крайне негативно, и мне было трудно понять позицию тех, кто занимает очень критичную точку зрения на персонажа в четвёртом сезоне (который, да, появляется лишь эпизодически, но в этом виноваты шоураннеры!). Честно говоря, с самого начала сериала, начиная с Уилла и Эл, он, пожалуй, тот, кому досталось больше всех, и мне вовсе не кажется странной эволюция его персонажа: в отсутствие непосредственной угрозы он тяжело переживает отношения на расстоянии с девушкой, не уверен в том, чего хочет от будущего, наверняка прокручивает в голове кучу прошлых событий и пробует травку, чтобы отвлечься от реальности. Мне не кажется это плохой идеей — напротив, это довольно логично, учитывая его характер, и это совсем не делает его внезапно ничтожеством… как он много раз доказывает на протяжении «калифорнийского похода» (пусть и нельзя не признать, что это не самые захватывающие приключения сезона), а его разговор с Уиллом я нашёл особенно сильным и эмоциональным: оба актёра в этой сцене великолепны. Чарли Хитон выдал несколько невероятных выступлений в сериале, и я очень надеюсь, что в пятом сезоне Джонатану уделят больше внимания, и мы увидим его в деле. Я постарался уважать канон и надеюсь, что не слишком отдалился от того, что показано в сериале. Не знаю, не перегнул ли я палку в изображении жестокости Лонни по отношению к Джонатану и Уиллу, но, учитывая то, что лишь подразумевается в каноне, мне не кажется нелогичным допускать, что он мог быть жесток (морально или физически) с сыновьями за спиной у Джойс. Честно говоря, немногочисленные сцены между Лонни и Джонатаном в первом сезоне выглядят сюрреалистично и наводят на мысль, что Лонни мог быть с ними действительно ужасен: хотя бы то, как он набрасывается на шестнадцатилетнего подростка и прижимает его к стене просто «ради забавы», оскорбления, о которых рассказывает Джойс, охота и то, что Джонатан был готов проверить, не заперли ли Уилла в багажнике машины… всё это рисует довольно «очаровательный» портрет персонажа и заставляет задуматься, на что он был способен до развода. Фразы Уилла о том, что он «ненормальный», что «он сделал что-то плохое» и т. д. — это, разумеется, проявление внутренней гомофобии, связанной с эпохой и контекстом, в которых он живёт. То, что он в этой истории примеряет макияж и одежду Джойс (как минимум один раз), вовсе не означает, что у него есть склонность к кроссдрессингу или что он идентифицирует себя как девочку (я уточняю это для продолжения истории ;)), скорее это похоже на исследовательскую фазу, через которую проходят многие дети в пять–шесть лет, когда они примеряют одежду мамы или папы, просто в случае Уилла всё это произошло позже (потому что раньше у него не было возможности) и приобрело травмирующий характер из-за поступков Лонни. Паническая атака возникла довольно спонтанно в процессе написания… мне показалось интересным, что Уилл «ломается» не из-за Изнанки, а из-за собственной истории. Фразы, помеченные звёздочками, — это реплики, напрямую взятые из сериала: в первом случае — слова Майка Уиллу в третьем сезоне, во втором — слова Джонатана Уиллу в пиццерии в финале четвёртого сезона. PS : Я француженка. Перевод выполнен с помощью языкового помощника, оригинальный текст полностью принадлежит мне.