Жажда

      Утро просачивается в трещины бетона; небо — сплошной лист свинца — давит на крыши. Холод задувает в щели, и город дышит им, как больной.       Сборы всегда одинаковые: быстрые, молчаливые и сосредоточенные. У выхода уже выстроены ящики: аптечки, канистры под топливо, фонари, оружие. Кертис смотрит в список, не поднимая головы.       — Две рации, четыре батареи, — бурчит он. — Без геройства и шумных зачисток.       Том стоит у двери, привычно перекатывая сигарету между пальцами — ружьё за спиной, нож на ремне, пистолет на бедре. Он молчит; взглядом проверяет обоймы, крепления, сумку Гарри.       Гарри застёгивает куртку и натягивает перчатки. Джинни спускается по лестнице и подаёт ему коробку с облезлой наклейкой и записями на крышке названий антибиотиков.       — Если найдёте хоть что-то похожее — принеси всё, — говорит она коротко.       — Понял, — кивает Гарри.       Она поджимает губы, будто хочет продолжить, но молчит. Том замечает это и хмыкает:       — Лучше пожелай нам не сдохнуть.       Джинни глядит на него, но никак не комментирует. Гарри тем временем убирает коробку в рюкзак.       Кертис хлопает по карте, развёрнутой на столе.        — Сначала северный мост, потом через старую промышленную, а оттуда — к госпиталю «Сент-Брайар». До точки не отходим друг от друга, а там разберёмся. Если связь пропадёт — возвращаемся через «пятый сектор».       — Принято, сержант, — едко бросает Том.       Кертис фыркает, но не реагирует: тревога вытеснила раздражение.       Он открывает внутреннюю дверь, затем — решётку и внешнюю дверь. За ней — тусклый свет и порывы ветра. С улицы тянет гарью: запахом сожжённой гнилой плоти.       Гарри чуть морщится и выходит первым.       Асфальт усыпан мелкими осколками — стекло, битый кирпич, что-то металлическое и неопознаваемое. На фасадах домов — копоть от старых пожаров, выцветшие надписи времён эвакуации: «НЕ ВХОДИТЬ», «ЗАРАЖЕНО», «ПОМОГИТЕ». Кто-то когда-то пытался закрасить их баллончиком, но краска облупилась, и слова проступают сквозь слои, как шрамы.       Том идёт чуть позади, и взгляд скользит — от окон к крышам, от переулков — к теням за перевернутыми баками.       — Слишком тихо, — замечает он.       — Хороший знак, — отзывается Майкл.       — Или очень плохой.       — Не начинай, Риддл.       — Да я и не кончал.       Гарри на секунду замирает, прислушивается, затем шагает дальше.       Они сворачивают за угол — улица уходит вниз, к реке. Вдалеке возвышается силуэт старого госпиталя: выгоревшее здание с обрушенной крышей и треснувшими окнами, что торчат как гнилые зубы.       — Можно мне выстрелить ему в колено? — шепчет Том на грани слышимости.       — Нельзя, — парирует Гарри и идёт дальше.       Асфальт под ботинками хрустит; где-то пролегают тропы из искорёженной арматуры и ржавых самодельных стрелок, нарисованных краской прямо на стенах — остатки маршрутов. Одна стрелка ведёт в тупик. Другая — к перевёрнутому автобусу, из окон которого свисают лохмотья ткани.       На углу здания — детская площадка. Качели неподвижны, цепи заржавели. Горка покосилась, на ней кто-то нацарапал ножом: «Здесь умрёт Равик». Песочница полна мусора и обломков.       Гарри проходит мимо, не глядя: давно изучил каждый угол. И привык. Все привыкли.       Ли с крыши шепчет в рацию, Кертис вскидывает руку: стоп.       Первый зомби выплывает из-за витрины — тень с дряблой рукой, болтающейся из рваного рукава. Глаза мутные, как старое стекло. Мертвец не слышит, не видит — только шаркает вперёд, волоча ногу и цепляя носком трещины асфальта. Майкл снимает с плеча арбалет, направляет на чуть пошатывающееся тело и с глухим хлопком стреляет. Болт входит в висок — мертвец падает, дёргается, мотает головой, будто не понимает, что это конец. Потом замирает.        Никто не дышит несколько секунд — молчаливая минута уважения. И проверка: вдруг ещё встанет.       За углом — ещё двое. Застыли у мусорных баков, головы склонены набок, будто прислушиваются. Вялые, медленные, но их слишком много для проверенной зоны. Майкл показывает ладонью направление — без слов. Все понимают.       — Странно, — бормочет он. — Сектор был чист, забор стоял.       — Может, кто-то просто решил сделать нам подарок и снести всё к чёрту.       — Кто? — переспрашивает Дин, проверяя патроны.       — Люди Гриндевальда любят устраивать сюрпризы, — смешливо замечает Том.       — У нас договор.       Том хмыкает, давая понять, что думает о хрупком перемирии.       Гарри не вмешивается. Он смотрит, как трое у баков медленно шатаются, будто их тянет одна и та же невидимая нитка. Один стонет, другие едва держатся на ногах. Том движется к ним бесшумно. Первого берёт за затылок, короткий взмах — лезвие входит под челюсть, выходит под ухом. Тело оседает без звука. Второму просто ломает шею движением, будто поворачивает рычаг. Третий успевает издать сип — Том прикладывает его башкой о бак и вгоняет нож в затылок. Выпрямляется, вытирая клинок о чужой рукав.       — Чёрт, — шепчет Дин за спиной у Гарри. — Каждый раз, когда он так делает, у меня мурашки по коже.       Том прячет нож в ножнах и возвращается. Гарри шагает рядом, взглядом следит за каждым его движением. Риддл выглядит напряжённым.       Рация хрипит:       — Чисто. Дальше четверть мили открытого поля. Но что-то не так. Слишком пусто.       — Принято, — отвечает Кертис. — Продолжаем.       Том бросает на Гарри короткий взгляд, и губы растягиваются в усмешке:       — Слышал? Даже крысы в этом грёбаном городе умнее нас. Чуют, когда пиздец подкрадывается.       Кертис останавливается у развилки — улица расходится на два узких коридора между зданиями: один тянется вдоль реки, другой ныряет в складские ряды.       Достаёт карту и прислоняет к стене; палец скользит по линиям.       — Два выхода к госпиталю. Южный и восточный. Если обойти по реке — попадём к парковке. Через склады — к боковому входу.       Том щурится.       — По реке больше шансов нарваться на трупаков.       — А по складам — на людей. И неизвестно, кто из них хуже. — Майкл выдыхает и складывает карту: — Делимся. Мы с Дином через склады, вы — вдоль набережной. Держим связь каждые десять минут.       — Отличный план, — усмехается Том. — Разделиться посреди ебучей тишины. Что может пойти не так — кроме всего, блядь.       Кертис бросает в его сторону тяжёлый взгляд:       — Просто не пали лишний раз, Риддл.       Гарри молча поправляет рацию на плече.       — До следующей точки сверим координаты. Связь пропадёт — возвращаемся сюда. Ждём пять минут максимум. Никто не явится, возвращаемся через «пятый сектор». Как было обговорено.       — Принято, — отзывается Дин, пересчитывая патроны.       По рации слышится тихий щелчок — Ли даёт знак, что держит обоих на прицеле.       — Вижу вас. Дорога чистая, но правый фланг… — он делает паузу. — Что-то двигается в воде. Будьте аккуратны.       Гарри оборачивается к Тому.       — Идём.       Так даже лучше. Том не любит работать в команде с кем-то ещё: это только всё усложняет. Их присутствие его раздражает. Кертис списывает это на капризы. Мэгги — на то, что Риддл просто мудак.       Гарри первым идёт в сторону узкого спуска к воде. Том следует, перехватывая ружьё. За спиной слышно, как Кертис и Дин уходят в противоположную сторону — шаги растворяются в гулком шорохе ветра.       Рация трещит коротким сигналом. Потом — тишина. Только капающая вода и далёкое эхо скрипящих петель.       Вниз ведёт узкая бетонная лестница. Она облупленная, скользкая, пахнущая ржавчиной и гнилью. Вода под ними мутная, как старое зеркало. Волны лениво перекатываются у стен, фонари кажутся на поверхности жирными теневыми кляксами.       Том опережает Гарри, чтобы идти первым. Ствол ружья опущен, но палец уже на предохранителе.       Непрактичное оружие по всем меркам. Но Тому нравится результат: «Когда сносишь этой твари полбашки, она точно не встанет. Ружьё — это ебучая гарантия».        С каждым шагом воздух густеет: пахнет тухлой водой и чем-то сладким — как от старого мяса. Слева видна решётка, вырванная наполовину. Металл погнут, будто кто-то пытался выбраться изнутри.       — Здесь прятались, — констатирует Гарри.       В груди сжимается печаль.       Том приседает, светит внутрь. Там — коридор, ведущий в канализацию: узкий, как глотка зверя. На стенах — пятна засохшей крови и граффити, размазанные ладонями: «Внутри безопасно». Кто-то пытался стереть слово «безопасно» — след пальцев остался. Ниже — мелкие каракули: «помогите», «мы ещё люди». И просто — отпечаток ладони, будто прощание.       Внутри что-то шевелится. Сначала едва заметно, потом — с сипом кто-то царапает стены изнутри.        Том поднимает руку, останавливая Гарри. Тень в глубине дергается и выходит на свет. Человек — или то, что от него осталось. Мокрая тряпка с провалившимися щеками и ртом до ушей. За ним — ещё двое. Плечо к плечу, как будто они и мертвыми боятся остаться одни.       Том идёт навстречу спокойно и даже лениво. Первый бросается, и он встречает его лёгким рывком вверх — лезвие входит в плоть, брызги крови разлетаются по стене, оставляя рваные узоры поверх старых надписей. Второго валит прикладом — звук хруста такой, будто ломается дерево. Третий ползёт и тянется — Гарри наступает на руку. Мертвец застывает, издавая пищащий звук. Том лёгким движением всаживает лезвие в висок. Вытирает нож о сгнившую рубаху, где чёрное и красное уже не различить.       — Для кого они на хрен писали всё это? «Мы ещё люди», — кивает он на надпись. — Грёбаная классика. — И пинает мёртвого в бок. — Нет, сука, уже нет.       Гарри хмурится.       — Не надо так.       Том фыркает.       — Что «не надо»? Они сдохли уже давно.       Поворачивается и смотрит на Гарри. В глазах что-то тёмное — голод, может быть. Или усталость.       — Ты слишком мягок с мёртвыми. Они не заслуживают жалости.       — Они заслуживают покоя, — тихо отвечает Гарри.       Том усмехается:       — Покой они получили. Остальное — сантименты.       Разворачивается и идёт дальше. Фонарь качается в руке, свет прыгает по стенам.       Гарри остаётся на секунду, присев на корточки.       Может, Том и видит в них опасность, в каждом — угрозу, а Гарри видит только эхо: тени того, кем они были. Напуганную семью: отца, мать и мальчишку, который, наверное, до последнего держал чью-то руку.       Взгляд падает на грязный рюкзак у стены. Буквы стёрлись, но угадывается: «колледж». Рядом две книги — разбухшие от воды, слипшиеся страницы. Между ними обрывок бумаги. Будто бы письмо.       Не трогает — лишь смотрит.       — Гарри? — окликает Том.       Он поднимается и направляется к проходу.       Дальше ведёт вниз железная лестница. Там темно, но виден слабый блеск — лампа когда-то горела, а потом умерла вместе со всеми.       — Канал ведёт в сторону больницы.       — Прям сервисный вход в ад, — хмыкает Том.       И спрыгивает вниз первым.       Фонарь выхватывает мокрый пол, тёмную арку, куски старых плакатов: «СОХРАНЯЙТЕ СПОКОЙСТВИЕ И СООБЩАЙТЕ О СИМПТОМАХ». Слова расползаются от влаги.       Гарри ещё раз смотрит на граффити и замолкших навсегда и спускается следом.       В нос ударяет запах плесени, тины и гнили. Приходится тряхнуть головой: глаза слегка слезятся. Том морщится, ноздри раздуваются, потом медленно выдыхает — будто пытается привыкнуть. Гарри абстрагируется и переключается на зрение.       Коридоры расходятся в стороны — сеть вен. На стенах облупленная краска, следы объявлений, стрелки и выцветшие знаки радиационной безопасности. Где-то под потолком ритмично капает вода.       Том светит вдоль стены. Луч выхватывает ржавую табличку: «Сектор B».       Убежище.       Когда всё началось, сюда, видимо, начали стекаться люди с окрестностей.       Гарри касается пальцами металлической двери с выломанным замком. На ней кто-то написал краской: «НЕ ВХО…» Остальное стёрто. Но и так понятно.       Том тянет за ручку — бесполезно: заклинило. Отходит и щурится в темноту.       — Прям курорт для мертвецов.       Он поворачивает фонарь к углу, где громоздится на вид старый генератор, покрытый плесенью и пятнами масла. Фонарь гаснет — резко. Темнота накрывает вуалью с его стороны.       — Батарейки, — шепчет Том. — Ебать.       Щёлкает, трясёт. Свет мигает и возвращается, но тусклее, чем был.       Гарри видит его напряжённое лицо в полумраке — глаза блестят.       — Может, этот кусок железа ещё дышит, — бормочет Том, поворачиваясь к генератору, и щёлкает переключателями.       Гул — и тишина.       Пробует снова.       — Всё, сдох. Даже техника решила не жить.       Гарри подходит ближе, выхватывая трубы, уходящие вглубь тоннеля, фонариком.       — Если сюда приходили люди, — говорит, — то и врачи с пациентами. Может, где-то остались лекарства: до них просто не добрались.       Том усмехается.       — Ага, и едаков тут под завязку.       Пока что тихо. Утверждать сложно. А запах… запах глушит всё. Гарри глубоко не вдыхает.        — Будто тебя это раньше пугало, — замечает как бы между делом.       Счёта нет капризам Тома, ради которых они могли обойти несколько кварталов, заглядывая в каждый угол.       Том поднимает взгляд. Фонарь скользит по его лицу, делая глаза тёмными, как смола.        — Просто объясните, какого хуя мы опять надрываем жопы ради этих цирковых обезьян.       Гарри протягивает руку и касается лица Тома, слегка потирая щетину большим пальцем.        — Ты делаешь это не ради них, а ради меня, Том, — почти что просит он.       Несколько секунд не слышно ни звука. Потом Том коротко фыркает, отводит взгляд и кивает в сторону:        — Ладно… Чего уж. Пошли искать твои ебучие лекарства. Но если меня хоть кто-то цапнет.       Машет рукой — мол, за последствия не отвечаю.       Гарри передёргивает плечами.       У каждого решения есть последствия; теперь большинство из них — это жизнь или смерть.       Идут дальше по узкому коридору. Воздух с каждым шагом становится всё более насыщенным: сладко-гнилым и липким. Фонарь скользит по стенам: ряды старых дверей с номерами, выбитые таблички, блеклые царапины на краске.       На одной из стен крупными буквами написано краской: «ЗОНА КАРАНТИНА». Ниже размазано — не разобрать.        — Зона карантина в зоне карантина, — хмыкает Том. — Охуенное воображение. Осталось ещё туалет в сортире устроить.        Вдоль пола тянутся пустые ящики — вскрытые, разбросанные. Один перевёрнут, из-под него торчат разбитые банки.       Под ногой хрустит стекло.       Том останавливается и осматривается; свет фонаря дрожит на стенах.        — Здесь были сотни. Может, больше, — замечает Гарри.        — И все решили остаться, — отзывается Том. — Не въезжаю, на хрена переться в эти сраные подвалы. Паника — и вся толпа ломится туда, где душно, сыро и помереть проще. Типа «о, бункер, круто! Выживем». Ага, выжили, всем скопом сдохли. Весело, блядь. Лучше уж свалить.       Гарри отвечает не глядя:       — Потому что остальным пришла та же мысль — уехать. И дороги перекрыли.       Том хмыкает.        — Великая миграция долбоёбов: одни закопались, другие сдохли в пробках. Красота, чёрт возьми.       Гарри никак не комментирует: привык к его едкости. В каком-то смысле это было даже частью шарма Тома.       Они останавливаются. Дальше коридор раздваивается.       Слева виден знак: «СТОЛОВАЯ / МЕДБЛОК». Справа — «ТЕХНИЧЕСКИЙ СЕКТОР. АВАРИЙНЫЙ ГЕНЕРАТОР».       Том указывает туда подбородком:       — Туда. Если хоть что-то от сети живо — найдём выход или питание.       Гарри кивает, и они сворачивают направо.       В запах вплетается вонь моторного масла и горелого пластика. На полу — остатки кабелей; вдалеке видно помещение с открытой металлической дверью.       Том заходит. Фонарь выхватывает кучи инструментов, облупившийся щит, стену со схемами: размокшими и слипшимися.       Он подходит к панели и щёлкает переключателями:        — Всё сгнило к хуям, но… — тянет кабель, проверяя, — вот это может дожить до апокалипсиса и ещё неделю после.       Гарри открывает рот, чтобы ответить, и замирает. Позади раздаётся звук: тихий и тянущийся. Сначала кажется, будто течёт вода, потом — кто-то шаркает босыми ногами по бетону.       В проёме стоит сгорбленная и широкая тень. Голова повернута под неестественным углом; кожа пузырится и сползает. Снова слышится не стон, не крик, а что-то вроде сдавленного всхлипа.       Том достаёт нож. Гарри подаётся вперёд — осторожно, чтобы не зацепить валяющиеся железки.       — Он не один.       — Не один, — эхом отзывается Том.       Первые военные патрули таскали заражённых в респираторах как скот — для учёных, которые ещё верили в фильтры и маски. Считали, что всё упирается в обоняние — идут на запах человеческого тела: на пот, на кровь. А потом, когда заражённые продолжали находить людей даже в противогазах, поняли: они улавливают вибрации. Любое движение, любой громкий звук — как сигнал. Что-то вроде примитивной эхолокации: почувствуют — и идут хоть слепые, хоть глухие.       Тень делает шаг. Второй. Из-за угла синхронно появляются ещё двое — одна фигура тащит ногу, другая вползает, цепляясь руками за проём. Из одежды на них халаты — некогда белые.       Врачи…       Самые опасные — обращённые недавно. Остальные, пусть и медленно, но разлагаются. Постепенно плоть гниёт, сухожилия рвутся, кости слабеют. Даже если не убивать их, они доходят до кондиции, когда уже не мертвы, но больше не могут двигаться — лежат и щёлкают челюстями в пустоту.       Но есть исключения. Улей — когда их много и они действуют как один. И агрессивные — те, кто бегает, не жалея ног. Кости трещат, мышцы рвутся, но они не останавливаются, пока не сломаются окончательно. Агрессивных не всегда видно: только когда они почувствуют.       Секунда — мертвец стоит, другая — вгрызается тебе в глотку.       Гарри видел подобное не раз.       Том ухмыляется.       — Хоть кто-то, блядь, не опоздал на приём.       Первый рывком идёт вперёд, и Том встречает его глухим выстрелом в упор — гнилая кровь всплеском ложится на стену. Второго сбивает плечом и добивает ножом, втыкая под челюсть и поворачивая. Третий всё ещё ползёт, цепляется за пол и оставляя за собой кровавую дорожку; Гарри наступает ему на спину — раздаётся хруст.       Том светит на бейджик, едва видимый под грязью.       — Доктор… Эдвард Крофт. Ну что, доктор Крофт, нашли вы лекарство от этой херни?       И поднимается.       Гарри стоит молча; взгляд задерживается на табличке «АВАРИЙНЫЙ ГЕНЕРАТОР» — под грязью виден красный треугольник.       — Возможно, то, что мы ищем, тоже где-то тут, — тянет Том. — Убьём двух зайцев одним выстрелом.       Рация на плече Гарри оживает треском.       — Поттер, мы договаривались каждые десять минут.       Гарри нажимает кнопку.       — На связи. Здесь целая сеть тоннелей, ведущих к госпиталю. Судя по надписям — старое убежище. Нашли медперсонал. Бывший.        — Подтверждаешь заражённых?        — Подтверждаю.        Треск помех.        — Осторожнее там. Если тоннели связаны с дренажной системой, они могли прийти снизу. Не рискуйте без нужды.       Том в это время возится у панели — открывает корпус ударом приклада, фонарь держит в зубах. Внутри пыль, ржавчина, но часть проводов держится. Пинает генератор ногой и слушает глухой отклик металла.       — Сдох, — бурчит. — Но не окончательно. Если питание где-то не перерубило, можно оживить.       Кидает взгляд на Гарри:       — Только не жди света во всём королевстве. Минут пять — максимум, если заведётся.       Гарри смотрит на него. В полумраке видит, как напряжены плечи и сжаты челюсти. Пульс учащённый — Том дышит чаще обычного, ноздри раздуты. Пытается успокоиться.       — Мы попробуем запустить аварийный генератор. Может, даст хоть немного света, — сообщает в эфир.       Том возвращается к проводам. Руки движутся быстро, уверенно. Соединяет, перекручивает, проверяет. Матерится тихо, себе под нос.       Кертис отвечает мгновенно и с раздражением:       — Поттер, вы двое что, с ума сошли? Если он схлопнется, туда стекутся все мертвецы в радиусе квартала.       Том усмехается, не отрываясь от панели:       — Отлично. Хоть скучно не будет.       Кертис явно слышит: пауза на другом конце тянется слишком долго.        — Передай Риддлу, чтобы не смел ничего трогать без моей команды. Ясно?       — Принято, — спокойно отвечает Гарри.       Отпускает кнопку.       Том уже вручную прокручивает стартер. Металлический скрежет эхом раздаётся по туннелям. Где-то из глубины звучит ответный звук, будто что-то упало.       Дёргает рычаг снова.       Гул раскачивается глубже: тяжёлый, с сипом, как дыхание смертельно больного. Вдоль стены пробегает слабая вибрация. Лампа на потолке вспыхивает — тускло, рывками, — моргает и гаснет.       Всё.       — Пять секунд славы, — говорит Том. — А ты надеялся на чудо.       — Достаточно, чтобы понять куда идти.       Том усмехается, стягивая перчатку, и стирает со щеки пыль и кровь.        — Очевидно, если мы нашли генератор, значит, где-то рядом должен быть склад. Или морг.       Что временами одно и то же.       Он берёт фонарь и выходит через правую дверь в коридор, где слабый свет начинает гаснуть, оставляя их снова в полутьме.