Жажда

      Машина катится по расчищенной дороге. Пейзаж за окном убаюкивает: местами выжженные остовы домов, перевёрнутые автобусы, ржавые баррикады. Но сама трасса — чистая: машины сдвинуты к обочинам, выстроены в импровизированные стены. Чёткие проходы — маршруты.       Люди Гриндевальда поработали основательно.       Том с каменным лицом сжимает руль так, что костяшки белеют. Не говорит ни слова с тех пор, как они выехали. От него волнами исходит напряжение — давящее такое. Он бросает короткий взгляд на Гарри, потом на магнитолу и втыкает кассету.       Из динамиков рвётся рык гитар.       — И так внимание привлекаем, — бросает Гарри.       Том усмехается, не отрывая взгляда от дороги:       — Небольшой презент для этих обмудков притащим.       Гарри смотрит в боковое зеркало. Вдоль обочин мертвецы начинают поворачивать головы, сбиваются в кучки, тянутся к звуку. Пара шатающихся фигур лезет на стены из машин, пытаясь добраться до источника шума.       — Том…       — Расслабься, — бросает тот. — Не догонят.       Как назло, из-за угла выскакивает одиночка и бросается прямо под колёса. Том даже не притормаживает. Раздаётся глухой удар, тело отлетает в сторону, кувыркается по асфальту и замирает.       Гарри вздыхает и смотрит на Тома.       — Теперь слушай меня внимательно.       — Слушаю.       — Не вмешивайся, пока ситуация не обострится, — сухо говорит Гарри. — Никаких комментариев. Ни на мои слова, ни на чужие. И желательно — не кривись.       Том усмехается:       — А дышать можно?       Гарри никак не реагирует.       Том молчит пару секунд, потом кивает.       — Ладно. Буду стоять, как сраный манекен, и молчать. Но если хоть что-то пойдёт не так…       — Но до тех пор — сдерживайся, — перебивает Гарри.       Том не спорит.       Дорога поворачивает, и впереди вырастает замок: белое претенциозное здание — один из первых небоскрёбов в Европе. На фасаде колышутся тёмно-красные знамёна с символом Гриндевальда. Вокруг тянутся ввысь другие здания, соединённые бетонными баррикадами и проволокой, будто зубцы вокруг крепости. Прямо по центру тянется проход; у входа — первый пост.       Том сбавляет скорость, и Гарри выключает музыку. Шлагбаум вырисовывается впереди, окрашенный рыжими полосами. Двое в форме выходят навстречу — автоматы висят на груди, но не направлены.       Том тормозит и опускает стекло.       Один из охранников подходит ближе и наклоняется.       — Документы.       Том молча протягивает пропуск, выданный Кертисом. Охранник пробегает глазами, потом оценивающе переводит взгляд с Тома на Гарри.       — Из Башни, — констатирует он.       — Верно, — спокойно подтверждает Гарри. — На переговоры.       Охранник кивает второму. Тот обходит машину, заглядывает в багажник, стучит по днищу, требует открыть капот. Фонарик скользит по металлу, задерживается на проводке, снова возвращается. Оружие игнорируют — ищут взрывчатку.       Через минуту он поднимает голову:       — Чисто.       Первый возвращает пропуск с коротким кивком.       — Проезжайте. Парковка слева. Вас встретят.       Парковка — большая асфальтированная площадка перед зданием. Несколько машин уже стоят в один ряд: чистые и ухоженные — будто с витрины. Том паркуется в дальнем углу и глушит двигатель.       Молчание давит.       — Помнишь, о чём я просил? — спрашивает Гарри.       — Помню, — бурчит Том. — Стоять, молчать, не кривиться.       — Именно.       Том поворачивается к нему, и в глазах мелькает что-то мрачное.       — Но помни и ты: если хоть одно дуло направится на тебя, Гарри, я не буду ждать разрешения.       — Знаю, — соглашается Гарри. — Просто дай мне шанс разобраться сначала.       Том смотрит на него пару секунд, а после коротко кивает.       Они выходят из машины.       Даже воздух тут будто чище: меньше пыли и гари. Чудно пахнет дождём и чем-то едва уловимо живым: травой, может быть. Или цветами.       У входа появляется знакомая фигура.       Представитель Гриндевальда выходит навстречу, улыбаясь своей идеальной, пустой улыбкой.       — Мистер Поттер, — произносит он с мягким вибрирующим акцентом. — Приятно видеть вас снова. На этот раз в более… цивилизованной обстановке.       Гарри останавливается в двух шагах от него:       — Посланник.       — Позвольте представиться должным образом, — мужчина чуть кланяется. — Абернати Кралл, личный эмиссар господина Гриндевальда.       Слово «господин» режет слух как осколок стекла.       Кралл тем временем протягивает руку. Гарри пожимает её — крепко, но без демонстрации силы. Здесь и сейчас это ребячество совершенно лишнее. «Эмиссар» переводит взгляд на Тома — задерживается на секунду дольше. Тот стоит неподвижно, но Гарри чувствует, что чужое спокойствие лишь напускное.       — А вы, полагаю, тот самый охранник, Том Риддл, о котором упомянул мистер Кертис? — уточняет Кралл.       Том коротко кивает, не подавая руки.       Кралл не обижается — только чуть шире улыбается:       — Рад, что вы добрались благополучно. Прошу, следуйте за мной. Господин Гриндевальд уже ожидает.       Он разворачивается и направляется к большим высоким дверям. Гарри идёт следом, Том — на два шага позади.       Внутри непривычно чисто: полы из мрамора, отполированные до зеркального блеска, светлые стены без пятен или трещин. Лампы горят ровным светом — не мерцают и не гаснут. Высокие своды, прямые колонны, бронзовые вставки на фоне холодного бетона — всё массивно, монументально и при этом до отвращения выверено.       На секунду Гарри кажется, будто он шагнул в прошлое: сейчас появятся люди, спешащие на рабочие места; он сам подойдёт к стойке регистрации…       Приходится тряхнуть головой, возвращаясь в реальность.       Охраны много — стоят у каждого поворота, у каждой двери. А вот гражданских пока не видно: возможно, живут на верхних этажах. Места здесь достаточно, чтобы спрятать целое поселение.       Кралл оборачивается на ходу.       — Впечатляет, не правда ли? Мы потратили немало сил, чтобы сохранить здание в должном состоянии.       — Действительно впечатляет, — отвечает Гарри.       — Здание принадлежит господину Гриндевальду, — продолжает Кралл, чуть сбавляя шаг. — Когда-то мода на «чистую энергию» сыграла нам на руку: проект сети запустили буквально за несколько недель до Дня Икс.       Он поднимает руку, указывая на потолок, затем медленно обводит пространство:       — Солнечные панели на крыше и на соседних зданиях соединены в общую систему. Аккумуляторы в подвале обеспечивают достаточный резерв питания — даже в периоды непогоды. Благодаря этому у нас есть стабильное освещение, отопление и фильтрация воды. Разумеется, это Англия, — он снисходительно усмехается. — Солнца тут не так много, как хотелось бы. Но, как видите, — достаточно.       — Фильтрация воды, — повторяет эхом Гарри. — Но ведь нечего фильтровать: система водоснабжения накрылась.       — У нас свои источники, — коротко говорит Кралл.       Гарри мысленно морщится.       Либо под зданием есть скважина с резервуарами — что странно, — либо они восстановили часть насосных станций и запустили изолированный участок сети. В таком случае вода может идти по старым трубам, пусть и не на полную мощность. Этого хватит, чтобы питать несколько кварталов, даже если остальной город мёртв. Но подобный трюк требует ресурсов: которых у Башни нет, но… есть у Гриндевальда. Ресурсы и люди, чтобы поддерживать систему и охранять.       Когда заключали договор, можно было бы выбить возобновление подачи и в их сектор — знай они тогда, что это вообще возможно. Но эмиссар промолчал тогда по понятным причинам: удивительно, напротив, то, что он сейчас обо всём так открыто рассказывает.       Затянувшуюся тишину Кралл понимает по-своему, видимо.       — Прискорбная история с отколовшейся группой, — говорит он, поднимаясь по лестнице. Бронзовые перила отражают свет ровной полосой. — Мы искренне сожалеем, что так вышло. Господин Гриндевальд был… недоволен, узнав о стычке. Мы ценим сотрудничество с Башней и не хотели бы, чтобы действия нескольких безответственных людей поставили его под угрозу.       — Кто они? — спрашивает Гарри. — Эти отколовшиеся.       — Бывшие члены нашего сообщества, — отвечает Кралл с отрепетированной скорбью. — Решили, что могут действовать самостоятельно. Не согласились с… некоторыми решениями господина Гриндевальда. Ушли. Мы не препятствовали: каждый волен выбирать свой путь. Но к сожалению, они начали устраивать беспорядки.       Гарри чувствует взгляд Тома, скользящий по стенам, по дверям, по охранникам. Накидывает план здания, считает выходы и оценивает угрозы.       Хорошо. Пусть отвлекается на это.       Гарри же почти уверен: половина сказанного Краллом — ложь.       — И эти люди всё ещё носят ваши знамёна? — уточняет он.       Эмиссар лишь разводит руками.       — Скажем так, это была диверсия, и они используют всё, что попадается под руку. Что, разумеется, огорчает господина Гриндевальда.       Гм…       Гарри кивает, не комментируя. Ложь, красиво обёрнутая в сожаление — и слишком отрепетированная.       — В машине обговорённые двадцать процентов лекарств, — говорит он.       Кралл останавливается на мгновение и поворачивает голову:       — Похвально. Мы распорядимся, чтобы их доставили на склад.       Они продолжают подниматься по лестнице. На третьем этаже коридоры шире и светлее, а мрамор под ногами отливает холодным блеском. На стенах висят картины — явно сохранённые с прежних времён: пейзажи, портреты. Гарри узнаёт Тёрнера, Ренуара, Писсаро, Делакруа…       Из-за поворота появляются люди: мужчина, женщина и ребёнок лет шести. Семья, видимо. Ребёнок смеётся, что-то рассказывая, и подпрыгивает на ходу.       Гарри невольно замедляет шаг.       Семья проходит мимо. Мужчина вежливо кивает Краллу, тот отвечает тем же. Следом спешат девушки лет двадцати. Волосы уложены в аккуратные причёски, а тонкие фигуры облегают платья; платья, а не потрёпанные свитера или растянутые футболки.       — Время второго завтрака, — объясняет Кралл, заметив взгляд Гарри. — Многие сейчас в столовой. После встречи с господином Гриндевальдом вы сможете присоединиться, если пожелаете.       «Второй завтрак» звучит почти неприлично.       В Башне едят дважды: утром и вечером. Пайки строго распределены — никаких «вторых завтраков», никаких излишеств. А здесь — люди идут на второй завтрак.       Комфорт, что покупается за счёт чужих жертв.       Том не произносит ни слова, но Гарри чувствует: они думают об одном и том же.       Коридор тянется дальше, и двери сменяют одна другую. За одной слышится детский смех, за другой — тихая музыка. Моцарт?       Картинка вылизанная до блеска. Увидь это Мэгги, сказала бы: «Слишком хорошо, чтобы быть правдой». Гарри же почти нечего сказать: он не думает, но понимает, что к чему.       На четвёртом этаже пространство сжимается, но становится ещё ухоженнее. Воздух гуще и пахнет деревом и чернилами. Охраны заметно больше — стоят у каждой арки, не двигаясь.       Кралл подходит к массивной двери из тёмного дерева, останавливается и стучит дважды.       — Войдите, — доносится голос изнутри.       Кралл открывает дверь и входит первым.       — Господин Гриндевальд, прибыл посланник из Башни.       Он отступает в сторону, освобождая проход. Гарри делает шаг вперёд, Том движется следом — как тень.       Это кабинет. Просторный, светлый, с высокими потолками и большими окнами кабинет. Массивный дубовый стол стоит у дальней стены, заваленный бумагами и картами, словно штабной пункт. Книжные полки вдоль стен забиты томами; некоторые — ветхие, с облупившимися корешками, другие, что выглядят новыми, аккуратно расставлены по цвету. Кожаные кресла мягко поблёскивают, а ковёр на полу — тёмно-бордовый и без единого пятна, — будто только из химчистки. На стене — ещё пара картин: на этот раз Фрагонар.       Словно мир за окном вовсе не изменился.       Гарри фокусирует взгляд на мужчине за столом.       Пятьдесят с небольшим. Светлые волосы, тронутые неясной сединой на висках, аккуратно зачёсаны назад. Лицо спокойное, даже благородное: с высокими скулами, прямым носом, тонкими губами. Глаза — светло голубые, как лёд в стакане — цепко следят, когда Гриндевальд плавно поднимается и выходит из-за стола.       — Мистер Поттер, — произносит он с улыбкой. — Наконец-то. Я так долго хотел встретиться с вами лично.       Голос едва ли не тёплый, но в глазах — застыл холод.       И почему же, интересно, он «так долго» хотел встретиться именно с ним?       Гарри ловит себя на странной мысли: будто уже видел это лицо мельком когда-то — но воспоминание ускользает, как мокрый камень из рук.       Гриндевальд протягивает руку.       — Прошу, присаживайтесь. Нам многое предстоит обсудить.       Гарри медленно пожимает сухую ладонь и отступает. Гриндевальд переводит взгляд на Тома, и в глазах вспыхивает любопытство.       — А вы — мистер Риддл, полагаю? Рад знакомству.       Том не отвечает. Только коротко кивает.       Гриндевальд усмехается — едва заметно — и жестом приглашает сесть:       — Прошу.       Гарри опускается в кресло, а Том остаётся стоять подле него. Гриндевальд будто этого не замечает, фокусируясь лишь на Гарри. Возвращается за стол и садится, скрещивая пальцы.       — Чай? Кофе? — предлагает он.       — Благодарю, но нет.       — Как пожелаете, — кивает Гриндевальд, ни капли не удивлённый отказом. — Тогда перейдём к делу.        Он делает паузу, будто собираясь с мыслями, потом продолжает:       — Абернати, полагаю, уже ввёл вас в курс дела. Прискорбное недоразумение, которое следует исправить.       Гарри молчит, ожидая продолжения.       — Зачинщица, — произносит Гриндевальд медленно, — Лета Лестрейндж. Когда-то она была мне… близка. Но, как это часто бывает, её амбиции превзошли здравый смысл. Она решила, что способна действовать самостоятельно. И теперь создаёт проблемы — не только мне, но и тем, кто ещё пытается удержать хоть подобие порядка. Включая вас.       Имя отзывается знакомым эхом: Майкл упоминал её — Лета, правая рука Гриндевальда. Или, похоже, была ею.       — Понимаю, — коротко говорит Гарри.       Гриндевальд склоняется чуть вперёд.       — Я слышал, что вы с мистером Риддлом весьма эффективно умеете решать проблемы. Ваша репутация вас опережает.       Гарри не отвечает — ждёт.       — Если вы решите и эту проблему, — продолжает Гриндевальд ровно, — мы готовы не только снизить наши требования к Башне, но и предоставить некоторые… удобства. Например, восстановить подачу воды в ваш сектор.       Гарри едва не усмехается в ответ.       Вот ради чего Кралл так много болтал: чтобы продемонстрировать возможности.       — Учитывая ваши ресурсы, мистер Гриндевальд, — замечает Гарри, — почему вы сами не решаете эту проблему?       Гриндевальд откидывается на спинку кресла — несколько театрально — и вздыхает.       — Увы, причины не столько материальные, — произносит он плавно, — сколько эмоциональные. Видите ли, я привязан к Лете. Мы прошли через многое вместе. И всё во мне противится участию моих людей в её… задержании. — Он делает паузу, и улыбка становится чуть шире: — Вы — другое дело. Для вас это просто работа: задача, которую нужно выполнить.       Гарри скользит взглядом по лицу, но ничего толком не может считать. Понимает только, что это ловушка. Пахнет ею за версту. Гриндевальд не тот человек, который позволит эмоциям управлять решениями. Он построил этот порядок на крови и железе; если бы Лета действительно была для него угрозой — он бы не постеснялся убрать её без лишних церемоний.       Значит, либо она не проблема, либо это что-то другое. Игра. Манипуляция…       — Вы хотите, чтобы мы поймали её? — уточняет Гарри.       — Именно. Мне хотелось бы поговорить с ней. Выяснить, что пошло не так. Но если обстоятельства потребуют иного — я пойму. — Он складывает руки на столе и смотрит Гарри в глаза: — Мы можем предоставить вам всю необходимую информацию.: её последнее известное местоположение, состав группы и маршруты. Всё, что нужно для успеха операции.       Гарри молчит.       Слишком просто.       — А если мы откажемся? — спрашивает.       Гриндевальд дружелюбно улыбается:       — Тогда ничего не изменится. Наш договор останется в силе: двадцать процентов припасов — всё как было, и никаких претензий. — Он на секунду замолкает, и тон меняется: вежливость остаётся, но слышна лишь сталь. — Однако без дополнительных удобств. И я не могу гарантировать, что не повторится то же самое, что и у моста. Насколько мне известно, это стоило вам снайпера.       Гарри не морщится; эти игры… давно стали для него чуждыми, но он ещё помнит правила. Он смотрит на Гриндевальда и чувствует, как память царапает что-то на краю сознания.       Это лицо — он видел его. Точно видел. Где и когда — неясно, но ощущение узнаваемости накатывает, как прилив.       Что до его слов, всё очевидно: это и предложение, и угроза.       Не факт, что на мосту действовали люди Леты. Скорее наоборот — он мог пожертвовать своими, просто чтобы проверить их реакцию и вынудить явиться на «переговоры». Знал ли, что придёт Гарри? Вряд ли. Скорее ожидал Кертиса. Но сути это не меняло: Майкл всё равно бы передал новые требования.       — Что делать с остальными её людьми? — спрашивает Гарри.       Гриндевальд изящно и даже с толикой сожаления разводит руками.       — Сами понимаете, мистер Поттер. Если они откажутся сдаться… Выбор, конечно, за вами. Но я уверен, вам не составит труда принять правильное решение.       Даже не намёк, а крик: «убийца».       Гарри внутренне морщится, но в лице не меняется ни на йоту.       — Не составит, — раздаётся голос за спиной.       Гарри не оборачивается. Знает: Том всё ещё стоит неподвижно и смотрит на Гриндевальда тем самым взглядом, от которого многие инстинктивно отступают. Но Гриндевальд не из их числа: он переводит взгляд на Тома — скользит по лицу и снова оценивает. Затем слегка наклоняет голову, будто в знак признания.       — Прекрасно, — говорит и снова обращается к Гарри. — Тогда у вас неделя. Семь дней, чтобы найти Лету и привести её сюда. Или закончить дело иначе — как получится. В любом случае при ней будет кольцо с большим чёрным камнем. Убедитесь, что оно при ней. Или же принесите её руку.       Как легко это было сказано.       Гарри не медлит и просто кивает. Принимает условия игры, правила которой ещё не до конца понимает. Понять можно будет только, когда уже сделаешь ход.       — Мы согласны.       Гриндевальд улыбается шире. Глаза остаются холодными.       — Мистер Кралл сейчас подготавливает все необходимые материалы. — Он откидывается на спинку кресла, скрещивает пальцы и внезапно спрашивает: — А где же мой старый друг? Неужели слишком занят, чтобы пожаловать лично?       Гарри замирает на долю секунды, впервые растерявшись.       Старый друг?       Гриндевальд замечает замешательство, и губы трогает усмешка.       — Майкл или, если говорить точнее, Альбус. Он всегда был осторожен. Даже в старые времена.       Альбус…       — Видимо, вы не знали, — продолжает Гриндевальд с показной легкостью. — Альбус Дамблдор и я — старые… друзья. Очень старые.       — Нет не знал, — отвечает машинально Гарри.        Гриндевальд смотрит прямо в глаза, и в этом взгляде скользит удовлетворение хищника, почуявшего запах крови.       — Как некрасиво с его стороны не упомянуть сей факт. Хотя, полагаю, новый мир диктует новые правила. У каждого теперь есть свои секреты, не так ли, мистер Поттер?       Гарри не отвечает.       Меньше всего его сейчас волнует, что Майкл назвался другим именем. Важно другое: игра Гриндевальда становится опаснее. Его люди могли наблюдать за стычкой у моста и видеть, как Том разобрался с нападавшими.       Внутри что-то смещается и перестраивается, но он остаётся спокойным.       — Безусловно, — соглашается Гарри равнодушно.       — Рад, что мы понимаем друг друга.       Гриндевальд поднимается из-за стола и добавляет:       — Не смею вас больше задерживать. Мистер Кралл проводит. И… удачи, мистер Поттер. Мистер Риддл, — кивает он Тому.       Гарри поднимается. Гриндевальд вновь протягивает руку, и Гарри вынужден пожать. Но тот не отпускает сразу.       — Надеюсь, в следующий раз, — говорит Гриндевальд с лёгкой улыбкой, — мы встретимся при более приятных обстоятельствах.       И только тогда разжимает пальцы.       Очередной намёк.       Гарри направляется к выходу, и Том следует за ним тенью. Дверь закрывается за ними с тихим щелчком. В коридоре уже ждёт Кралл — с неизменной улыбкой и папкой в руках.       — Прошу, — говорит он.       Гарри берёт, не глядя — для Тома не проблема выследить человека, главное — учуять. И будто в подтверждение, что Гриндевальд прекрасно осведомлён о его природе, между листами обнаруживается небольшой прозрачный пакет с полоской ткани.       — Что это? — спрашивает Гарри машинально.       — Повязка Леты Лестрейндж, — поясняет эмиссар. — Господин Гриндевальд велел добавить.       Больше ничего не говорит. Да и не нужно. Все остальные бумажки, как и слова о них, шелест для отвода глаз.       Чёрт.       Гарри старается не морщится. Захлопывает папку.       — Желаете заглянуть в нашу столовую? — предлагает Кралл.       — Нет.       — Я предполагал. Поэтому распорядился упаковать кое-что с собой.       Из-за угла появляется солдат, протягивает объёмный бумажный пакет. Оттуда тянет чем-то сдобным.       Демонстрация щедрости или по-простому подачка.       А мысли тем временем скачут.       Майкл и Гриндевальд знакомы, но во время встречи с Краллом Кертис никак не обозначил это. Впрочем, не говорил и после: знакомством можно было обосновать некую степень доверия. Вот только Майкл до последнего сторонился любого контакта с Нурменгардом.       Очень старые друзья…       Друзья или враги? Раз Кертис полагал, что может не вернуться, вряд ли от большой симпатии делал подобные умозаключения. Тон Гриндевальда тоже намекал на некую неприязнь. Гарри бы даже подчеркнул, что от его слов сквозило обидой; но не на то, что Майкл скрывал их «знакомство». Что-то давнее и личное, как старый шрам, что не болит, но ноет на погоду.       Вот только что?       Что может связывать такого, как Гриндевальд, и Майкла — полицейского? Возможно, расследование.       Гарри вздыхает, машинально отмечая, что они идут по другому маршруту к выходу. Том по-прежнему молчит — лишь изредка желваками играет. На пределе: в секунде от того, чтобы снести стену или оторвать кому-то голову.       — Наш человек, — начинает Гарри, — я бы хотел с ним встретиться.       Кралл кивает, затем по пути что-то говорит одному из солдат, и тот поспешно уходит. Они спускаются на третий этаж, проходят по узкому коридору и останавливаются у двери.       — Подождите здесь. Его приведут, — сообщает эмиссар.       Гарри заходит, Том следует за ним и замирает у стены, скрестив руки на груди.       — Он знает, — напряжённо говорит, стоит двери закрыться.       — Знаю.       — И это тебя не беспокоит?       — Беспокоит, — признаётся Гарри. — Но сейчас это не главное, раз он продолжает жонглировать намёками, хотя мог ткнуть прямо.       Том хмыкает.       — Я мог бы оторвать ему голову и положить конец этому спектаклю.       — И добавить нам с десяток новых проблем, — Гарри бросает на него короткий взгляд.       Он оборачивается к двери — и та, будто по сигналу, открывается.       Гарри невольно замирает.       Оливер… улыбается; улыбается широко и радостно. Одет он в выглаженную рубашку и брюки, а волосы аккуратно подстрижены. Лицо свежее и румяное. Выглядит вполне здоровым и разительно отличающимся от последнего присланного фото.       — Гарри! — восклицает, подходя ближе. — Чёрт, не ожидал тебя увидеть здесь. Как дела? Как все?       В глазах что-то… странное. Блеск.       — В порядке, — осторожно отвечает Гарри. — А ты как?       — Отлично! — Оливер садится на край стола и качает ногой. — Правда, отлично. Думал, уже не вспомню, каково это — жить нормально. Но нет…       И он коротко, но искренне смеётся.       Гарри изучает его молча некоторое время.       Что-то не так.       — И чем ты тут занимаешься? — спрашивает он, вспоминая, что раньше Вуда едва выпускали.       — Работаю в мастерской, — отвечает тот. — Чиню оборудование, помогаю с техникой. Полезное дело. И… — он запинается, и на лице появляется странно мечтательная улыбка, — встретил девушку.       Гарри моргает.       — Девушку?       — Ага, — кивает Оливер. — Элизабет зовут. Работает в библиотеке. Мы… встречаемся. — Он снова смеётся. — Звучит дико, да? В такие времена — встречаемся. Но, знаешь… это так приятно.       Том у стены фыркает:       — Заебись, прям сказка. Золушка нашла принца в замке тирана.       Оливер бросает на него удивлённый взгляд.       — А что в этом плохого?       Гарри молчит. Слушает и чувствует, как внутри холодеет. Оливер говорит так, будто за этими стенами больше нет мира; будто Башня, люди, всё, за что они держатся, — просто выдумка. Или более для него не важны.       — Оливер, — тихо говорит Гарри, — ты помнишь, зачем пришёл сюда?       Оливер хмурится. Вопрос явно его озадачивает.       — Конечно, помню: я был наблюдателем — гарантией, чтобы вы соблюдали договор.       — Ты ведь понимаешь, что это означает: рано или поздно тебе придётся вернуться.       Оливер замирает. Смотрит впервые напряжённо, словно пытается подобрать слова, потом медленно качает головой.       — Зачем? Тут… лучше. Безопаснее. Я не хочу возвращаться, Гарри. Правда, не хочу…       Том зло усмехается.       — Ну, поздравляю, герой: больше ты не заложник — теперь просто ручной пёсик.       Оливер щурится.       — А тебе-то что, Риддл? Ты не понимаешь…       — Да всё я понимаю, — перебивает Том.— Тебя подкормили, приласкали, сунули девчонку — и всё, крышу снесло. Думаешь, это любовь? Это, блядь, ошейник. Только покрасивее.       — Не надо, Том, — выдыхает Гарри.       Тот замолкает, но раздражение никуда не девается. Оливер тяжело дышит, уставившись в пол. Гарри смотрит на него. Чувствует пустоту — как пепелище.       Девять месяцев назад Оливер вёл себя иначе. Он был решительным, готовым жертвовать и защищать. А теперь… Что с ним сделали? Не пытали, не ломали — что-то хуже: дали иллюзию счастья, и он поверил.       И всегда один и тот же вопрос: осуждать или понять и простить? Кто скажет «нет» единственному проблеску счастья в бесконечной тьме?       Люди цепляются за любую соломинку, даже если цена — их душа.       Это слабость? Или так называемая человечность?       — Как давно всё изменилось? — уточняет Гарри.       — Что? — не сразу понимает Оливер.       — Ты писал, что мечтаешь вернуться, что держишься. А потом письма стали одинаковыми. Что случилось?       Потому что Невилл полагал, что он пишет «всё хорошо» под дулом пистолета.       Оливер молчит несколько секунд.       — Три месяца назад господин Гриндевальд вызвал меня и сказал, что я свободен: могу остаться или вернуться в Башню — выбор за мной. — Он замолкает, потом тихо добавляет: — Я остался. Просто… когда понял, что могу вернуться, Гарри… осознал, насколько устал. В Башне каждый день как на краю бездны, а тут — живу. Хорошо ем, крепко сплю, работаю, а не бегаю от кусак. Утром солнце, вечером тишина. Не нужно думать, умру ли я завтра или послезавтра. Здесь всё… спокойно.       Гарри усмехается.       Вот только Гриндевальд не давал ему никакого выбора — он создал условия, при которых выбор был только один.       — Невилл спрашивал о тебе, — говорит Гарри.       Оливер вздрагивает. На лице мелькает что-то — боль, вина, сожаление, — но быстро гаснет.       — Передай ему… что у меня всё хорошо, — шепчет он.       Хочет что-то добавить, но не решается.       — Передам.       Гарри поднимается. Том отлипает от стены, будто сдерживал себя всё это время.       — Береги себя, Оливер, — тихо говорит Гарри, когда они равняются.       Потому что за счастье теперь приходится дорого платить; иногда — всем, что от тебя осталось.       Что из себя представляет порядок Гриндевальда?       Люди здесь хорошо живут — это правда. Но почему? Зачем кормить всех, когда можно кормить только тех, кто необходим? Солдат, охранников, инженеров. Зачем тратить ресурсы на всех остальных?       В случае Гриндевальда ответ очевиден: контроль.       Дай человеку еду, тепло, безопасность — и он станет послушным, перестав задавать вопросы. Дай ему иллюзию выбора — и он выберет то, что ты хочешь.       Оливера приручали; медленно и методично приручали. Не прошло и пары месяцев с его решения, как свели с девушкой. Гарри не удивится, если ещё через пару месяцев она окажется в положении. Ребёнок — последняя цепь. Оливер не уйдёт, потому что не сможет бросить семью. А семья — собственность Гриндевальда. Вклад в систему.       На обратном пути Гарри замечает детей во главе с высокой дамой — возможно, учительницей. Их много. Наверное, ещё больше тех, кого Гарри не видит. Они широко улыбаются, переговариваясь, когда учительница их одёргивает. Когда мимо проходит Кралл, дети синхронно кланяются — почти благоговейно. А за Краллом — они с Томом.       Будущие солдаты.       Их воспитывают в убеждении, что Гриндевальд — спаситель, а Нурменгард — единственное безопасное место в мире. Через десять лет они заменят тех, кто сейчас охраняет стены. Через двадцать — станут костяком новой армии: преданной и управляемой армии.       Но Гриндевальд стареет. Сколько ещё он сможет удерживать бразды правления? Двадцать лет? Тридцать? Если это лишь для того, чтобы тешить эго, построить империю, которая рухнет после его смерти — зачем?       Если только он не верит в сказки…       Гарри бросает короткий взгляд на Тома.       Наивная и опасная вера. Иногда с неё и начинается конец света.