Жажда

      — …и вот, собственно, всё, — заканчивает Гарри, откидываясь на спинку стула.       Они в комнате вчетвером: Майкл, Мэгги, Том и он. Остальным тоже любопытно, но Гарри настоял на некоторой приватности беседы. Пусть Майкл сам решит, что рассказывать остальным, а что — утаить ради их же спокойствия.       — И вы сможете выследить эту Лету? — спрашивает Мэгги, со скепсисом приподнимая бровь.       Том фыркает.       — Выслеживание — не проблема: я этим раньше жил.       — Проблема в том, что вам вообще приходится кого-то выслеживать ради этого ублюдка, — бурчит она. Потом машет рукой: — Ладно. Верю-верю. Просто звучит всё это слишком… гладко. И гадко.       Она не договаривает, но Гарри и без слов понимает: Мэгги перевела дух, но не верит, что всё так просто закончилось — и правильно делает.       — Пойду проверю периметр, — говорит она, поднимаясь. — И скажу остальным, что пока опасности нет.       На пороге оборачивается:       — Будьте осторожны.       — Будем, — отвечает Гарри за двоих.       Мэгги кивает и выходит, закрывая за собой дверь.       В комнате остаются трое. Майкл смотрит на Гарри в упор, будто пытается мысли прочесть.       — Что-то ещё? — спрашивает он.       — Гриндевальд передавал тебе привет, — расслабленно отвечает Гарри. — Альбус Дамблдор.       Майкл замирает. Лицо на секунду становится восковым, потом он медленно выдыхает и морщится:       — Конечно, передавал.       — Он сказал, что вы старые друзья.       — Он соврал, — отрезает Майкл. — Мы никогда не были друзьями.       — Но знакомы, — уточняет Гарри.       Кертис медленно кивает, отводя взгляд в сторону:       — Да. Знакомы.       Он встаёт, подходит к окну, сцепляет руки за спиной. Солнца почти нет — серый свет падает на лицо, делая его трагической маской.       — Я расследовал убийство полицейского, — говорит он негромко. — Майкла Кертиса. Моего друга. Тело обнаружили в промзоне, у старых доков. Удушение. Место выглядело как сцена ограбления: ни кошелька, ни нательного крестика, ни часов. На месте преступления ни одного свидетеля, хотя район патрулировался. Камеры в тот вечер «случайно» не работали.       Майкл на секунду оборачивается — проверить, слушает ли его Гарри — и смотрит в мутное окно между досок.       — Майкл вёл параллельное расследование. Не через отдел — частное. За три недели до смерти он передал мне запечатанный конверт. Сказал: «Если со мной что-то случится — там имена». Я вскрыл конверт на следующий день после похорон. Внутри — список транзакций, фотографии, записи встреч. И одно имя, подчёркнутое везде: Геллерт Гриндевальд.       Кертис вздыхает и нервно касается волос, заправляя пару выбившихся медных прядей.       — Я поднял дело заново. Запросил финансовые отчёты, показания свидетелей, связи — и вышел на сеть. Гриндевальд был в центре всего этого. Бизнесмен, политик, филантроп. На бумаге — безупречен, а на деле — кукловод. Он дёргал за ниточки, и люди танцевали: судьи, депутаты, полицейские… Все. Майкл нащупал ключевое звено — бухгалтера, готового дать показания — через два дня тот покончил с собой. Сбросился с моста с запиской в кармане. Экспертиза подтвердила самоубийство.       Майкл делает паузу и устало пожимает плечами.       — Я продолжал. Собирал информацию по крупицам. Но каждый раз — тупик: свидетели отказывались от показаний, документы исчезали из архивов, дела закрывали «по указанию сверху». Потом пострадала моя младшая сестра Ариана — её сбила машина; водитель скрылся. У меня конфликт интересов, а мои «коллеги» закрыли дело за неделю: несчастный случай. — Майкл хмурится и отворачивается. — Послание было ясно: «Отстань, или потеряешь куда больше». Затем меня и вовсе сняли с дела, перевели в другой отдел… Из Лондона отправили сюда. А через пару месяцев началась эпидемия, и всё то, что было прежде, стало каким-то далёким — словно из прошлой жизни.       — И ты взял имя друга, чтобы не забывать, — утверждает Гарри.       В ответ Майкл оглядывается и дёргает уголком рта в горькой усмешке.       — И всё же я думал, что забыл, — говорит он хрипло, — что отпустил, но когда узнал, что он здесь, что создал Нурменгард… Всё вернулось. — Он трёт щёки, озадаченно опустив взгляд в пол. — Но какой смысл что-то доказывать теперь или мстить? Если я начну войну с ним — пострадают невинные: люди, за которых я отвечаю… Все, кого я пытаюсь защитить.       — Поэтому ты заключил договор, — кивает Гарри.       — Да, — выдыхает Майкл и отворачивается. — Меньшее зло. Компромисс. Плата за мир.       Гарри смотрит на плечи, на шею, на медный затылок с первыми седыми прядями — и ощущает, что Майкл о чём-то умалчивает.       Прямо как его «старый друг».       Если всё так, как он говорит, у Кертиса есть право быть в обиде. И тем не менее Гарри уверен: у Гриндевальда также есть с ним личные счёты. Не только из-за расследования: такие, как Гриндевальд, привыкли к подобным Майклу. Для них это не более чем надоедливые мушки — прихлопнул и забыл.       Тогда что?       Майкл подошёл к нему ближе прочих? Узнал что-то, чего знать не должен был? Или дело не в этом?       Гриндевальд не убрал Кертиса. А ведь мог — легко, — но не стал.       Почему?       Хотел сделать больнее, поэтому ударил по сестре. Преподал урок. Банальный урок, но… Догадки, естественно, у Гарри есть. Но он не вправе лезть в чужую душу и выворачивать её наизнанку. Кертис расскажет сам, если посчитает нужным. Или не расскажет никогда — это его право.        И какая, в сущности, разница? Личные счёты Майкла с Гриндевальдом никак не повлияют на результат этой конкретной задачи. На первый взгляд.       Майкл оборачивается и пристально смотрит в глаза.       — Я бы предпочёл, чтобы всё так и осталось. Альбус Дамблдор мёртв — здесь только Майкл Кертис.       Намёк понятен.       — Понял.       И Майкл облегчённо выдыхает, будто действительно думал, что Гарри выйдет и начнёт кричать об этом по углам.       — Спасибо, — кивает он.       Том, всё это время молчавший у стены, вдруг бурчит:       — Трогательная история. Прям слёзы, сука, наворачиваются.       — Тебе есть что сказать, Риддл? — Майкл бросает на него холодный взгляд.       — Есть, — Том отрывается от стены. — Реально думаешь, что спрячешься за чужим именем? Гриндевальд не дурак. Он знает, кто ты, и, по ходу, всегда знал. Теперь просто вертит тобой, как хочет.       — Я в курсе, — отрезает Майкл.       — Тогда почему ты ещё жив, а? — насмешливо спрашивает Том. — Почему он тебя не прикончил, не взял в заложники, не снёс к херам Башню?       Майкл молчит.       — Потому что ты ему нужен, — продолжает Том с нажимом. — Живой и на поводке. Как наш некогда милаха Оливер. И все остальные. Он играет с тобой, а ты, блядь, ещё делаешь вид, будто контролируешь ситуацию.       — Пойдём, Том, — мягко просит Гарри и поворачивается к нему.       Том морщится, но замолкает.       Майкл смотрит в окно. Молчит долго. Потом тихо говорит:       — Может, ты и прав. Может, я идиот, но выбора у меня нет. Делаю, что могу, и защищаю, кого могу. Если для этого нужно играть в его игры — я сыграю.       — Тогда, может, встанешь раком и позволишь себя выебать? — скалится Том. — Ведь именно это он и делает.       Чёрт…       Гарри вздыхает.       Майкл меняется в лице. Он резко бледнеет, потом краснеет. Челюсть сжимается так, что слышен скрежет зубов. Глаза вспыхивают — не яростью, а чем-то более глубоким: болью, виной, стыдом…       Он делает шаг к Тому, и руки сжимаются в кулаки.       — Вам лучше уйти, — цедит.       Том приподнимает бровь, готовый на ещё одно острое замечание, но Гарри хватает его за руку и тянет к двери. Сопротивляется секунду, потом машет рукой, мол, не стоишь ты моего внимания, и идёт следом.       Они выходят в коридор, и дверь захлопывается с глухим стуком.       — Том…       — Да понял я, — отмахивается тот, играя желваками.       — Ты перегнул.       Том резко оборачивается.       — Я сказал правду. Этот идиот с самого начала всё знал и позволил Гриндевальду…       — Я знаю, что ты сказал, — перебивает Гарри. — Но есть вещи, с которых лучше пыль не стряхивать.       Том хмурится.       — О чём ты?       Гарри подходит к нему, кладёт ладонь на плечо, крепко сжимает и подаётся вперёд, пока не оказывается нос к носу.       — Между ними было что-то личное. Очень личное. И ты задел то, о чём он не хочет говорить. Больше не трогай эту тему при нём. Понятно?       Том молчит секунду. Потом торжествующе усмехается:       — Значит, я прав: они трахались.       — Том…       — Что «Том»? — огрызается он. — Это, блядь, всё и объясняет! Почему Гриндевальд его не грохнул, почему тянет за нитки. Это месть, Гарри. Только отдуваться за их междусобойчик будем мы.       — Я сам вмешался, а ты полез из-за меня — Майкл здесь ни при чём.       — Ну конечно, только утаил пару важных деталей… Может, если бы ты не полез, Гриндевальд бы просто посадил его на цепь у себя в спальне и трахал сколько влезет — зато твоих любимых людишек оставил бы в покое. А теперь что?       Гарри потирает лоб.       Вот только так нельзя…       Он уже собирается ответить, но из-за угла появляется Невилл. Лицо у него встревоженное, а руки нервно мнут блокнот.       — Гарри, — окликает он. — Можно?       Гарри кивает. Том передёргивает плечами, разворачивается и уходит, не оглядываясь.       Возможно, Гарри действительно слишком многого от него просит. Том явно устал.       Невилл смотрит ему вслед, потом переводит взгляд на Гарри.       — Мэгги сказала… про Оливера. Ты его видел? — спрашивает осторожно.       — Видел.       — И как он? Жив? Здоров?       — Здоров. Кормят хорошо. Выглядит… нормально, — Гарри цепляет улыбку на лицо, подбирая слова.       Невилл молчит пару секунд, всматриваясь в лицо Гарри.       — Но?       — Пока что ничего критического, — уклончиво отвечает он.       — Что с ним не так? — настаивает Невилл.        В этот момент из-за поворота выбегает Джинни. Глаза горят, на щеках играет румянец, белый врачебный халат будто наспех накинут на плечи.       — Гарри! Правда, что можно будет восстановить водоснабжение?       Кажется, она даже не замечает застывшего Невилла, но Гарри благодарен ей за смену темы.       — Правда.       Джинни останавливается перед ним и переспрашивает, будто ослышалась:       — И горячая вода? Настоящая?       — Да, — подтверждает Гарри.       Правда, тут есть нюансы: справится ли старый генератор.       Джинни замирает, будто переваривает. Потом выдыхает, и глаза вдруг становятся влажными.       — Боже… Ты понимаешь, что это значит?       Ещё бы он не понимал. Несколько баллов к санитарии.       Невилл кашляет и неловко отступает:       — Я пойду… Потом поговорим, ладно?       Гарри кивает. Тот бросает на прощание благодарный, но чуть опечаленный взгляд и уходит. Джинни замолкает, потом трясёт головой и снова улыбается:       — Вода! Гарри, это… это изменит всё. Настоящие ванны, Гарри!       Голос у неё по-детски восторженный. Давно он не видел её такой воодушевлённой.       Он невольно улыбается.       — Рад, что смог помочь.       — Ты ведь понимаешь, что это не просто какая-то там помощь, а настоящая революция в борьбе с очагами инфекции?..       Гарри пожимает плечами.       — И как всегда скромен, — смеётся она и подаётся вперёд, обняв его.       Гарри неловко замирает. Джинни сразу отступает, отводит глаза, начинает торопливо тараторить:       — Кстати, урок прошёл отлично. Дети были в восторге. Мы говорили о бактериях, а потом о звёздах…       Гарри слушает вполуха, кивает в нужных местах и улыбается, когда она смеётся. Но мысли где-то далеко.       Может, он слишком сильно натянул поводок и теперь тот душит Тома? Стоит слегка ослабить узел… сделать так, чтобы Том сам подался в петлю, забыв о её наличии.       Как и всегда.       — Гарри? — Джинни машет рукой перед его лицом. — Ты меня слушаешь?       Гарри моргает:       — Да, конечно.       — Врёшь. Ты думаешь о чём-то другом, — хмыкает она.       — Извини. Просто… много всего, — вздыхает Гарри.       — Понимаю… — всё так же воодушевлённо кивает она. — Учитывая, что мы были готовы уходить, а теперь всё будто резко налаживается… Немного огорошивает — да. Полагаю, у тебя ещё вагон дел — не буду тебя задерживать.       Она хлопает его по плечу и уходит — лёгкой танцующей походкой.       Гарри смотрит ей вслед.       Вода.       Одна маленькая победа, но какой ценой? Ценой чьей-то жизни.       Он криво усмехается, разворачивается и идёт искать Тома.