Под солнцем, пламенеющим в пыли

Полдень в Пламенеющем дворце был непривычно громким: слуги каким-то образом потеряли младшего сына Владыки. Второй молодой господин будто сквозь землю провалился! Маленького Вэнь Чжао не было нигде. Он не пролез на кухню, чтобы выклянчить сладостей. Не засел ни в одну из садовых беседок, раскладывая по кучкам оборванные цветы. Не задремал под лавкой у храма предков, стянув и засунув под голову верхнее ханьфу. Не пробрался в покои к матери, чтобы вскарабкаться на её кровать и попрыгать вволю — слуги, опасливо озираясь, и там проверили! Всё осмотрели — за дверями, за ширмами и за цветочными кадками; в отчаянье лезли на крыши — будто бы не неуклюжий четырёхлетка от них ускользнул, а дрессированная обезьянка. Всё было тщетно: ни в одном из тайных местечек, где второй молодой господин Вэнь привык прятаться от уроков — или же, когда, заскучав, хотел, чтобы за ним побегали, — и следа его не нашли. Хорошо, что и Владыка, и госпожа были в отъезде. Отправились рано утром на совет кланов и ничего из этого не застали, а то бы уже полетели головы! Но ничего, ничего: надо только быстрее найти мальчишку, и всё обойдётся!.. Шестилетний наследник Вэнь не особенно переживал за брата. Будто бы в первый раз! А влетит в итоге ему, Вэнь Сюю. Уроки отменились, учителя — присоединились к поискам... Вот только отец, когда вернётся, не станет слушать его отговорки и спросит за всё, сделанное и несделанное. И за пропавшего брата — тоже. От скуки Вэнь Сюй шатался вместе со всеми — заглядывал в каждую дверь, изображая поиски. Уже попал так в несколько комнат, которых прежде не видел, но нигде не задержался надолго: в одной были книжки с названиями, которые он не мог прочитать, в другой — какие-то палки и тряпки, в третьей — чашки, рядами расставленные на фигурных полках… Все вроде целые, сяо Чжао тут точно не было! Цзыхэ отправился в приграничные земли, двоюродный дядя — в Ланьлин, вместе с отцом, а больше никому до наследника Вэнь дела не было. Что есть он, что нет его — кто заметит?.. Отбившись от всех поисковых отрядов, Вэнь Сюй путешествовал в своё удовольствие. Дошёл даже до покоев мачехи; прежде он был там… четыре, наверное, раза — и после последнего госпожа Вэнь отлучила его навсегда. Вэнь Сюй совершил преступление, которое ему не могли простить: полез к Сундуку. Сундук был совершенно необыкновенный: огромный, в пять чи шириной, выглядел он изящным и лёгким. Резные птицы, украшавшие его стенки, были как настоящие: казалось, вот-вот взлетят и оставят после себя только гладкое дерево. Как удержаться и не потрогать, чтобы проверить: точно они — не живые? Только такое было строжайше запрещено: даже пыль с Сундука могла стряхивать только одна доверенная служанка. Предок госпожи Вэнь много лет назад привёз его из Тяньчжу… Есть на западе такая чудная страна, Тяньчжу: там водятся ушастые свиньи с длинными-длинными носами — настолько огромные, что местные жители прямо у них на спинах строят беседки… Сундук стоял, как и всегда: высился у изножья кровати, а зверолапые ножки упёрлись в пол. Постель была чуть примята, но это, наверное, слуги не доследили, когда искали младшего под покрывалом? Или нет… Вэнь Сюй заметил ещё одну странность: он точно помнил, что в прошлый раз на крышке висел широкий замок. Теперь — замка не было. Неужели?.. Он вдруг представил всё, что случилось, так ярко, будто бы сам там был: мачеха, собираясь, в спешке не закрыла сундук, слуги — вовремя не заметили, а сяо Чжао, неугомонный, залез туда, и потом… Крышка захлопнулась — изнутри не открыть; да и много ли силы у четырёхлетки? Она выглядела очень тяжёлой; а толстые стенки наверняка погасили звук. Слуги сюда заходить боятся, вот ничего и не заметили! Или нет? Или Вэнь Сюй от скуки всё это выдумал? Заглянуть? Не выветрилась из памяти ещё та затрещина: если Сундук пустой, Вэнь Сюю снова влетит. А если он не пустой, то… может быть, так и лучше? может быть, правильно? останется он один, а этот — уйдёт: громкий, капризный, жадный; маленький доставала, от которого вечно… всегда… только одни… Крышка и правда была ужасно тяжёлая: Вэнь Сюй пыхтел-пыхтел, но не смог её сдвинуть. Но сдаться — тоже не смог, и попытался вспомнить, чему учили: собрал по всему телу ци, влил её в нижний даньтянь, омывая меридианы, а потом развернул наверх, перетянул в плечи, в руки — и всё-таки приподнял. Увидев, что было внутри, вначале он почувствовал торжество: прав был, прав! Потом злость кольнула куда-то в подрёберье: видели? ищут его, дурака, целый день, все с ног сбились, а он тут — развалился на стопках цветного шёлка и прохлаждается! Но младший брат не канючил, не всхлипывал; лежал, свернувшись клубочком, совсем неподвижно. Даже во сне он никогда таким мирным не был — вечно ёрзал, ворочался, бормотал себе что-то под нос, и ни мгновенья покоя от него не дождаться… Вэнь Сюй ухватил его за ворот ханьфу и вытянул наружу. Непонятно было: дышит? не дышит? Холодный, глаза закрыты, а личико — серое-серое… Наверное, он никогда ещё в жизни так не боялся. Даже тогда, год назад, когда решил, что отправится вместе с Цзыхэ — тайком пробрался в конюшню, споткнулся, упал на спину, подняться никак не мог, а к голове летели копыта отцовского вороного… Даже тогда он так не боялся; а думать не мог совсем — и делал, не думая. Положил свободную руку брату между лопаток, и тонкий ручеёк ци потёк из его ладони, заструился по чужим меридианам — сначала прямо, в средний даньтянь, а потом вверх, вниз, во все стороны! Любой, кто мало-мальски смыслил в целительстве, за такое варварство устроил бы наследнику Вэнь выволочку; но целителей рядом не было, а варварство — сработало. Сяо Чжао чуть трепыхнулся, приходя в себя, заёрзал; ресницы вздрогнули… а потом он вцепился ручонками брату в ханьфу и завыл — тонко, на одной ноте. Вэнь Сюй плохо помнил, что делал дальше. Кажется, вскарабкался вместе с ним на мачехину кровать, вытер — пытался вытереть рукавом — его зарёванное лицо. С трудом удавалось двигаться: младший брат цеплялся за него мёртвой хваткой И откуда только силы взялись? Едва дышал, а всё пытался что-то лепетать, и всякий раз — захлёбывался плачем, и различить удавалось только короткое, жалкое “гэ”. Он вскоре затих, но пальчики не разжал; плакал беззвучно, и личико круглое, как юэбин, всё раскраснелось… — Дурак! Ты зачем туда полез? Но сяо Чжао ответил очередным сдавленным “гэ” и больше ничего не смог выговорить Он жался, доверчивый, мокрой мордочкой ему в грудь и знать не знал обо всём, что Вэнь Сюй думал сделать. Не сделал, конечно, не сделал, но на мгновение… на пару мгновений!.. — В следующий раз гэ будет стараться лучше, — пообещал он, отворачивая собственное зарёванное лицо — скорее себе самому, чем брату. Так они и лежали, обессиленные, в обнимку. Сяо Чжао быстро заснул, но даже во сне — цеплялся за брата, как маленькая обезьянка, а брат обнимал его за спину; руки почти перестали дрожать… Потом… придётся подняться, собраться, как-то оправдываться — но это будет потом. А в этот момент Вэнь Сюй всё решил и дал про себя ещё одно обещание: Я тебя не подведу. Пока я нужен тебе… пока я нужен… Я буду рядом.