Ветер в парусах

      Чаккона остановилась на разрушенном мосту. По ту сторону начинался Конец Кающегося – мрачное, неприветливое место, куда её корабль так и не доплыл, но она добралась. Там не было птиц. Только бесшумные летучие мыши и дикие Эхо.       Присев на обломки, Чаккона принялась перебирать струны. Спонтанная мелодия получалась невесёлой, но в ней чувствовалась надежда и решимость. У неё получилось сбежать из Рагунны, но бежать нужно дальше, намного дальше, туда, куда не дотягивается Орден Глубин. Туда, где на неё не продолжится охота.       Несколько минут спустя послышались негромкие шаги, и кто-то за спиной Чакконы прищёлкнул пальцами в такт. Она обернулась.       – Это ты, Брант!       – Это я, – засмеялся он. – Услышал мелодию, решил взглянуть, кто же играет, и не прогадал.       Это выход! Труппа Шута подарила паломникам то спасение, о котором лгала церковь… Чаккона направлялась как раз туда.       – В твоей труппе найдётся место для странствующего барда? – Чаккона вскочила.       – В прошлый раз ты отказалась остаться. Что же изменилось?       – Мне… нужно спрятаться ненадолго от Ордена. Видишь ли, я в бегах, меня объявили преступницей, и, пусть наша блистательная Лауреат отменила паломничество, я не хочу столкнуться с церковным правосудием. Думаю, не один человек захочет получить награду за мою голову.       – Приветствую тебя на борту! – воскликнул Брант, раскинув руки. – Пойдём, и расскажи мне по дороге, что произошло в Рагунне. Я только оттуда, но слухи так противоречивы, что и не разобраться сходу.       – Это долгая история. Ты бы хотел услышать её как балладу?       – Рассказывай в прозе. Я слышал, будто Орден Глубин решил контролировать всех вернувшихся изгнанников; потому и ушёл из Рагунны раньше, чем они что-то предприняли. Спрашивал Фиби, но она слишком светлая, чтобы её посвящали в такие дела.       – Всё началось с Золотого Гимна…       Чакконе не давало покоя всё это. И то, что сказал Брант только что, и то, о чём она думала ночью перед своим выступлением. Не будет ли хуже… Но она говорила.       – Значит, Общество Поэтов. Хотел бы я спасти их тогда… Впрочем, не будем о грустном. Пойдём! – Брант вскочил. – Здесь есть короткая дорога к нашей гавани.       Он схватил Чаккону и прыгнул вниз. Она даже испугаться не успела, как их дёрнуло, и падение превратилось в плавный спуск. Чаккона засмеялась, лицом ловя ветер. Вскоре они приземлились у кромки воды. Волны с шелестом накатывали на берег; Чаккона подошла ближе, позволив воде облизать её сапожки. Небо помрачнело, как всегда здесь; откуда-то доносились шорохи и бурчание.       – Идём, – наконец кивнула она. Брант солнечно улыбнулся.       – Здесь безопаснее, чем можно подумать. Да, встречаются недружелюбные Эхо или тени тацета, но сюда не суются члены Ордена Глубин. Мы с тобой оба Резонаторы – опасностей никаких.       – Надеюсь, с леди Карлоттой всё в порядке, – пробормотала Чаккона.       – Наверняка она и Ровер вместе проводят время и придумывают новый план. Они встречаются, ты знала?       – Не знала, но… почему-то меня это совсем не удивляет, – засмеялась Чаккона. – Они так смотрятся вместе…       – Между ними есть искра, и это потрясающе. Ты бы видела репетицию перед Карнавалом…       – Я видела сам Карнавал! И битву в темноте.       – Ты считаешь это битвой.       – Я знаю, что стояло за этой постановкой, – ответила Чаккона. – Леди Карлотта сказала мне. Но без этого, возможно, я бы не поняла.       – Вот оно как. Так или иначе, я уверен, что в Ордене Глубин нет человека, что осмелится противостоять Скитальцу напрямую, ну а Монтелли не первый день варятся в политике. Нам сюда, – Брант свернул под свод пещеры. – Добро пожаловать в Элизиум Дураков!       Им пришлось пройти ещё немного по деревянным мосткам, прежде чем они вышли к шатрам; но Чаккона слышала людские разговоры уже от входа.       Брант кивал тем, кто встречался им, бросал короткие взгляды по сторонам, и Шуты радостно его приветствовали. Худощавая девушка сделала несколько шагов навстречу, но тут же развернулась и убежала; Чаккона подняла брови в удивлении, но никто больше не обратил внимания на это.       – Пойдём, представлю тебя всем!       – О, это обычное дело для труппы?       – Не всегда. Часто спасённые слишком усталы и слабы, чтобы думать о чём-то, кроме еды и постели. Но ты – другое дело. Ты известна не только в Рагунне, и многие члены труппы рады слышать твои песни.       Они пришли к небольшому помосту над озером. Чаккона была уверена, что здесь и репетируют, и выступают для своих – такие уж частоты звенели вокруг. И людей собралось довольно много; даже среди цветастых нарядов выделялась девочка-Резонатор в сиреневом платье. Кроме людей, здесь было и несколько Эхо.       Брант похлопал в ладоши, привлекая внимание.       – Дамы и господа! Позвольте представить вам нового члена нашего экипажа. Многие из вас слышали о ней, некоторые знакомы лично – встречайте: бард Чаккона!       Шуты зааплодировали. Чаккона подняла в приветствии микрофон.       – Мы отправляемся завтра, – Брант спрыгнул с импровизированной сцены и подал Чакконе руку. – Ребята покажут, где ты можешь оставить вещи. Ужин в шесть – впрочем, это событие ты не пропустишь. Рочча, Бардолино, идёмте! Я должен кое о чём переговорить с вами. Тина, ты тоже…       Одна из молодых женщин в оранжево-золотистом наряде показала Чакконе шатёр и замялась на пороге.       – Не волнуйся, мне никогда не бывает скучно наедине с собой.       Женщина из труппы ушла, а Чаккона, расположившись, решила позвонить Карлотте и спросить, всё ли хорошо. Та ответила не сразу.       – Да, Топаз? Ты нечасто звонишь.       – Я только хотела уточнить, всё ли в порядке у семьи.       – Не стоит волноваться. Ровер нашла меня, и мы обсуждаем случившееся.       – У вас свидание? – хихикнула Чаккона и услышала из терминала смех Ровер.       – Сегодня это военный совет, – заметила она. – Почему бы не убить двух птиц одним камнем?       – Положение Ордена Глубин довольно шаткое, но мы так и не поняли, кто ещё за этим стоит, – негромко сказала Карлотта. – Фенрико – это одна сторона, но… есть кто-то другой. Я думаю, они союзники до тех пор, пока им выгодно это, но они преследуют разные цели.       Тот Кристофоро может быть третьей стороной. Где ты сейчас?       – В Элизиуме Дураков. Брант отправляется в очередное путешествие, и я вместе с его командой.       – Вот как…       – Передавай ему и Рочче привет, – снова влезла Ровер.       – Обязательно!       – Береги себя, Топаз, – улыбнулась Карлотта.       – Вы обе тоже.       Связь отключилась. Этот терминал, полученный от семьи Монтелли, невероятно нравился Чакконе. Первосвященник Фенрико… Чаккона видела его только на публике, но не любила за то, что он называет ересью любые изменения. Неужели Ровер с Карлоттой намерены свергнуть его? От этой парочки и не такого можно ждать; хотелось верить, что и баллада Чакконы, после которой пришлось бежать, ещё больше подточила фундамент слепой веры и стагнацию Рагунны.       Спустя какое-то время к пологу шатра кто-то подошёл.       – Чаккона?       – Заходи.       Брант сел рядом с ней и хлопнул треуголкой о ковёр.       – Интересно ли тебе, что мы обсуждали? Если ты пожелаешь только следовать тем курсом, что я укажу, никто тебя не осудит.       – Интересно. Конечно, рассказывай!       – Итак… – Брант призадумался. – С чего бы начать. Во-первых, судя по реакции церкви, её положение сейчас кошмарно шаткое. Подозреваю, что началось это с Тёмного Прилива двадцать лет назад. Меня изгнали немногим после, – пояснил он. – Всего лишь за вопрос, почему все так уверены, что Хранитель выглядит именно так, если никто его не видел. И… Позже я узнал, в чём соль, но изгонять детей… Рочча тоже была совсем маленькой, когда её изгнали. Стой Орден на ногах твёрдо, им не понадобилось бы искоренять мельчайшие намёки на опасность.       – Ты знаешь о виде Хранителя?       – Узнал в изгнании, что статуи – смешение его и Левиафана. И Орден должен знать об этом. Иначе, повторюсь, им не понадобилось бы изгонять тех, кто из любопытства задаёт такие невинные вопросы. Меня интересовало совсем другое: например, почему хвост у статуи выглядит именно так! Почему-то я был уверен, что у него должна быть другая форма. Тоже красивая, но другая. А теперь Орден намерен присматривать за вернувшимися из изгнания после амнистии. Зачем бы им, если вернувшиеся хотят только оставаться со своими родными? Я ведь со всеми успел переговорить. Труппу покинули те, кто не хотел переходить Ордену дорогу. Мирная жизнь им важнее.       Чаккона задумчиво покивала.       – Ты хорошо осведомлён.       – Я хорошо умею слушать. Так что труппа отправится в путешествие, чтобы не мозолить глаза церкви, а те, кто не просто прибились к нам, останутся здесь, дома, чтобы немножко понаблюдать. Мы все амнистированы, но это не значит, что Паломничество не могут возобновить или придумать что-нибудь ещё. За Орденом стоят те, кто хотел устроить резню во время Карнавала. Люди с ликорисами.       – Карлотта сказала мне то же самое. Но зачем им это…       – Ради стабильности. Ты соратница семьи Монтелли, самой прогрессивной семьи во всей Рагунне. Помнишь, как Орден запрещал личные терминалы?       О да, Чаккона неплохо знала все эти истории.       – До сих пор не одобряет, если они созданы не Орденом.       – Вот видишь. А разрешение получить непросто, но почему-то у половины моей труппы они есть. Странно, не находишь?       – Очень странно, – с таким же серьёзным видом кивнула Чаккона. Брант переглянулся с ней, и они рассмеялись.       – Так куда же направится корабль?       – В Септимонт, на юго-восток. Но я готов вернуться в любой миг. Возможно, Карлотта тоже сделает ход, и я хочу участвовать в шоу, которое устроит она. В прошлый раз мне понравилось сотрудничать с ней.       – Песня о противостоянии Ордену Глубин наверняка получится великолепной, – пробормотала Чаккона. – Я тоже в деле! В конце концов, я же не могу оставить Ровер. Мы с ней сообщники. Да и в Септимонте, говорят, будут гладиаторские бои, на которые стоит взглянуть.       – С тобой она сообщница, а со мной собутыльница и почётный капитан труппы. Что же: мы все в одной лодке, – хлопнул в ладоши Брант. – Ты поучаствуешь в представлении труппы или же будешь петь одна?       – Я не знаю… Думаю, одна. Мне привычнее выступать в одиночку, да и я не актриса, а бард. И я с радостью приду посмотреть на ваше шоу.       – Будешь сидеть в первом ряду, обещаю. Раз так, то и сказать больше нечего. Располагайся и будь как дома.       – Шесть часов, шесть часов! Ужин! – разнеслось по пещере.       – Идём, – велел Брант. – Иначе всё съедят без нас.       – Даже не оставят тебе?       – Может быть, что-нибудь и оставят, если повезёт…       Эхо Фэй Игнис, парящее у столовой, повернуло маску.       – Брант пришёл с подружкой. Очень необычно!       – Я могу добыть ещё одного Фэй Игнис, чтобы подружка была и у тебя. Назову его Булочкой, – совершенно серьёзно ответил Брант. – Блинчик всегда такой разговорчивый, – обратился он уже к Чакконе. Та прыснула.       – Блинчик? Ты назвал Эхо Блинчиком?       – Ага. Мне показалось, что это будет забавно.       – Очень милое имя. Даже не ожидала такого от тебя! Думала, это будет что-то вычурное.       – О, нет. Вычурность я люблю на сцене, но не с друзьями. Эй, лови! – он бросил  апельсин Эхо, и тот с лёгкостью поймал. – А теперь давай-ка попробуем раздобыть небольшой ужин.       Конечно, Брант шутил, что если не поспешить, не останется ужина. Чаккона уже увидела, насколько его уважают и любят в труппе!       – Слышал, будто ты умеешь читать прошлое и настоящее с помощью своей музыки. Развей сомнения: это правда? – начал Брант, когда они сели за стол.       – Да… Я умею настраиваться на частоту предмета или человека, если она достаточно сильная.       – Это мне и нужно! Видишь ли, труппе досталось несколько вещей, многое переживших, и их историю некоторым хочется узнать. Мне тоже любопытно. Если тебя не затруднит…       – Нисколько! – хлопнула в ладоши Чаккона. – Я это обожаю. Но сперва я поужинаю, договорились?       – Я тебя не тороплю.       – Ну уж нет. Ты меня заинтриговал.       – Всё это хранится у Роччи, – Брант кивнул на девочку в сиреневом платье, сидящую за соседним столом. Она подняла голову, поймала его взгляд и согласно моргнула.       – Она слышала, о чём мы говорим? – удивлённо спросила Чаккона.       – Вряд ли. Но Рочча не просто так стала моим первым помощником. Нам иногда достаточно переглянуться… Хотя это работает совсем не всегда, – рассмеялся Брант. – Мы очень по-разному смотрим на мир.       Чаккона поглядывала на Роччу, пока ела. Она не хотела навязываться, но девочка её заинтересовала. За спиной Роччи стоял розовый сундук, из которого – Чаккона заметила – иногда высовывалась лапка, чтобы утащить что-нибудь с тарелки.       Когда все доели, Рочча подошла к Чакконе, немного смущаясь.       – Капитан что-то хотел, – тихо сказала она.       – Он сказал, ты держишь у себя вещи с историей, и вы хотите эти истории узнать. Я готова помочь с этим.       – Хорошо. Давай отойдём, чтобы никому не мешать.       Рочча повела Чаккону на другую сторону подземного озера. Там людей почти не было; только задумчивый парень сидел на камушке и молча смотрел на воду.       – Ещё немного, – сказала Рочча. – С ним всё хорошо. Он такой всегда, – добавила она, видимо, заметив взгляд Чакконы. – Не будем его беспокоить.       Они отошли ещё. Если обжитая часть пещеры полнилась людскими голосами, смехом, разнообразными запахами, светом и цветами, то здесь только небольшая лампа, которую достала Рочча, освещала пол. Чаккона, как все Резонаторы, видела в темноте лучше простого человека, и всё же без лампы было бы совсем мрачно. Но обломок стены, у которого остановился сундук Роччи, стал… уютным. Чаккона устроилась рядом.       – Давай начнём, – велела она, бросив взгляд на озеро и светлую часть пещеры. – Жду не дождусь узнать, что же ты хранишь у себя!       Сундук приоткрылся, и Рочча сунула туда руку, почти не глядя. Когда она протянула Чакконе тамбурин, туго натянутая кожа задрожала под пальцами. Чаккона легонько отстучала несложный ритм, и вокруг закружились ноты. Тамбурин хотел играть.       – Отдай тому, кто хорошо аккомпанирует, – велела Чаккона, немного разобравшись в оставшихся частотах. – Этот тамбурин принадлежал страстному музыканту и любителю танцев.       Рочча кивнула и достала небольшую шкатулку. Чаккона подумала было, что музыкальная – нет, просто шкатулка, потёртая и белёсая от соли. Покрутив шкатулку в руках, Чаккона сотворила лютню и начала подбирать мелодию. Наконец шкатулка отозвалась; в полутьме замерцали призрачные зеленоватые силуэты.       – Девочка-подросток отдала это своей матери, сосланной в паломничество. Здесь хранились дорогие её сердцу вещицы. Я не могу сказать, какие, но хозяйка шкатулки наверняка не хотела, чтобы они пропали.       – Шкатулка была пуста, когда мы её нашли, – тихо сказала Рочча. Они помолчали немного в знак памяти.       – Дай мне следующую вещь, – попросила Чаккона. Перо протянул ей вышитый поясок, и она снова начала играть. В этот раз резонанс всё не получалось поймать.       – Что-то не так? – спросила Рочча.       – С этим поясом не связано ничего значимого.       Рочча кивнула, отложила его к шкатулке и протянула колечко с эмалью.       Некоторое время спустя предметы закончились. Вещей с историей оказалось немного: тамбурин, нож в неказистых ножнах, детская игрушка, осколки витража, истёртая флейта, браслет с камушками. Рочча бережно собрала их отдельно; остальные отдала Перо, и они исчезли в недрах сундука.       – Всё, что оказывается в моих руках, может стать реквизитом, – негромко пояснила она. – Я не выброшу вещь только потому что у неё нет истории.       – Давай возвращаться?       – Да. Завтра предстоят приготовления. Ты можешь отдыхать сколько захочешь. Завтрак в восемь.