Ветер в парусах

      Предвкушая путешествие, Чаккона встала рано. Шуты уже суетились вокруг корабля; присмотревшись, Чаккона увидела, что командует здесь Рочча, сидящая на своём загадочном сундуке. То ли это тень тацета, то ли такое Эхо… Перо ходила на похожих на тени лапках, иногда подавала что-нибудь и выглядела не менее разумной, чем многие люди.       Чаккона устроилась на причале, чтобы не путаться под ногами, и скоро поймала себя на том, что мурлычет под нос пришедшую в голову импровизированную мелодию. Она задумалась, не записать ли пару нот.       Пока она размышляла, команда завершила приготовления.       – Чаккона, – негромко окликнула её Рочча. – Поднимайся на борт. Капитан скоро придёт. Пойдём, я покажу тебе каюту и познакомлю с Ларио.       – Ларио?       – Да, это сущность, которую капитан однажды приручил… нет, пожалуй, они подружились. Я не знаю, как он это сделал. Никто из команды не знает.       – Я спрошу… Говоришь, Брант подружился с этим красавцем? Выглядит впечатляюще, – Чаккона подошла к краю мостков и протянула руку странному существу, похожему на громадную черепаху. Оно опустило голову и издало низкий звук.       – Интересно, что расскажет тебе Брант. Мы уже пытались. Никто не понял, какая из версий правдива, – Рочча засмеялась. Перо закурлыкала, подтверждая её слова.       – Надо сравнить! Покажи мне каюту.       Рочча смущённо отвела взгляд.       – Пойдём. Я заболталась…       – Ничего страшного! Это я начала тебя расспрашивать.       – Если не возражаешь, я выделю тебе койку в своей каюте.       – Если тебя не затруднит.       Рочча покачала головой.       – Когда мне надоедают люди, я прячусь к Перо. Ничего особенного.       Каюты скрывались под сценой, над самой спиной Ларио. Чакконе было интересно, каким был корабль труппы до встречи с этим странным существом; сохранился ли он вообще? У Роччи почти ничего не было. Только стоял в углу окованный железом сундук. Коек было три.       – Ещё здесь живёт Тина. Места немного, так что… Можешь убрать вещи в сундук. Он общий.       Рочча показала, какая из коек для Чакконы, снова села на Перо и вместе с ней отправилась наверх. Чаккона посидела немного в каюте, но быстро заскучала и тоже вышла на палубу.       Прозвучали стремительные шаги. Но вместо того, чтобы подняться по лестнице, Брант возник наверху, на шатре, стоящем на палубе Ларио. Чаккона не сразу поняла, куда смотреть, но члены труппы лучше знали характер своего капитана. Они разразились аплодисментами.       – Спасибо, спасибо, – Брант спрыгнул на палубу. – Дорогие друзья, всё ли готово? Все ли готовы? Септимонт ждёт нас, – он понизил голос, подавшись вперёд. – Вперёд, к новым горизонтам и новым выступлениям!       Он подошёл к носу корабля, и Ларио шевельнулся. Чаккона вздрогнула от неожиданности. Шуты махали остающимся, им кричали пожелания успехов, Брант негромко разговаривал с Ларио, Рочча неподалёку от него что-то обсуждала с Тиной. Чаккона оперлась на фальшборт, глядя, как медленно-медленно разворачивается озеро – хотя, конечно, это корабль поворачивался, чтобы выйти из пещеры, – как трепещут цветные ленты и флаги… Наконец Ларио повернулся к выходу и медленно двинулся вперёд. Он проплыл по речке, и людей овеял утренний холод. Чаккона подошла к фальшборту, чтобы смотреть. Она понимала, что пейзажи будут меняться медленно; но это почти главная прелесть любого путешествия.       Раз заняться нечем, кроме как глазеть по сторонам, Чаккона принялась повторять песни, которые хотела сыграть. Её обычный репертуар и ещё парочку новых. Она никогда не считала, сколько песен знает, но тут подошёл мужчина из труппы – кажется, их не представляли – и об этом спросил. На третьем десятке Чаккона сбилась и предложила ему посчитать флажки в Элизиуме Дураков – наверное, и песен она знает примерно столько же.       Кто-то репетировал танец, одна девушка жонглировала шариками, и потом к ней присоединилась Рочча. Чаккона перебирала струны, поглядывая по сторонам. Атмосфера на корабле ей нравилась и вдохновляла. Наиграв мелодию, ассоциирующуюся у неё с труппой, Чаккона встала и пошла размять ноги.       День прошёл совершенно необычно: Чаккона сто лет не была в такой вдохновлённой компании. Песни и мелодии здесь витали в воздухе – только успевай записывать, – и она знала, кого за это благодарить.       Начало смеркаться; вдали засиял маяк на острове близ Рагунны. Корабль обходил её по широкой дуге; должно быть, чтобы не столкнуться с кораблями Ордена Глубин. Кругом расстилалось море – рябило, порой подталкивало корабль, блестело в слабом свете. Шум поутих. Многие сидели на палубе, переговариваясь. Чаккона устроилась около занавеса и тихонько постукивала по бубну, подбирая ритм к мелодии вечернего моря.       Вдруг голоса зашелестели – словно поднялась волна. Совсем рядом, перед занавесом, вспыхнул свет.       – Друзья мои! – Брант вошёл в круг света. – Вечер прекрасен, и ветер сегодня свеж. Так пусть же он разнесёт наше веселье по всем уголкам Ринасциты!       Чаккона щёлкнула пальцами и сотворила фантомы. Повеселиться? Всегда пожалуйста.       – Станцуем? – Брант протянул ей руку. – Рочча сегодня не в настроении, и я не хочу, чтобы меня покусала Перо.       Чаккона со смехом вскочила. Рочча сидела на сундуке с другой стороны занавеса и действительно не горела желанием вставать. А вот Чаккона никогда не отказывалась потанцевать с кем-нибудь симпатичным, и её фантомы заиграли весёлую мелодию. Краем глаза она заметила тот тамбурин в руках молодой девушки с наполовину седой головой. Девушка улыбалась всем лицом, отбивая ритм.       Наверное, Чаккона хотела бы так плясать дольше: под луной, на покачивающемся корабле, среди разноцветных огней. Брант оказался отличным партнёром и без труда подхватывал импровизацию – а Чаккона, в свою очередь, следовала порой за ним, и её музыка менялась. Её нёс какой-то удивительный резонанс – с ветром и морем, и с человеком напротив.       Наконец они разошлись и поклонились друг другу, остановившись в двух шагах. Зрители зааплодировали.       Запыхавшаяся Чаккона вернулась к занавесу, чтобы посмотреть, что будет дальше. Один из Шутов призвал Эхо, которое пело не хуже оперной певицы. Двое других разыграли смешную сценку. А потом Рочча запустила фейерверки, рассыпавшиеся над кораблём фиолетовыми огнями.       ***       Чаккона боялась, что сон на корабле пробудит воспоминания из паломничества, но, на удивление, ничего подобного не случилось. Корабль Шутов мерно покачивался, убаюкивая, а в каюте кроме обычной для кораблей обстановки висели цветные ленты. Это будет хорошее путешествие…       Наутро Чаккона проснулась, потому что выспалась, и сразу же пошла на палубу, не будя соседок. Солёный ветер трепал флаги над головой, а на носу стояла знакомая фигура. Чаккона подкралась со спины и хлопнула Бранта по плечу.       – О нет! – всплеснул он руками, обернувшись. – Как же ты меня испугала…       Но вопреки словам и тону, его глаза смеялись.       – Ты тоже ранняя пташка? Чудесное утро, капитан! – засмеялась Чаккона в ответ и оперлась на фальшборт рядом. Вдали виднелись острова; но утренний туман наполовину скрывал их, и они походили скорее на мираж.       – Узнаёшь силуэты? – Брант указал вперёд и влево.       – Кажется… Постой, это ведь Терновый Венец!       – Он самый. Ларио ночью движется медленнее, чем днём. До Септимонта ещё несколько дней пути, если не начнётся шторм.       – Может начаться?       – Не думаю. Не сейчас, – Брант кивнул на синее-синее небо с пухлыми облаками. – Сегодня удачный день.       Над головами пролетели чайки, одна за другой. Первая несла что-то в клюве.       – Смотри, как далеко они улетели от берега.       – Наверняка с мелких островов. Будешь? – Брант подбросил и ловко поймал апельсин.       – У меня есть яблоко. Пополам?       Брант кивнул, взмахом меча разрезал апельсин, вторым – яблоко, и протянул половинки Чакконе. Она откусила кусочек. Брант же закинул в рот дольку апельсина. У него за плечом проявилась маска уже знакомого Фэй Игнис; вслед за маской появилось тело, бесцеремонно зацепившееся лапками за ремень и плечо. Брант весело улыбнулся, достал ещё апельсин и бросил назад; Эхо поймало угощение и медленно исчезло.       – Вот для кого ты носишь с собой апельсины, – засмеялась Чаккона.       – Ничего подобного. Это мои. Но некрасиво оставлять без угощения своего спутника, правда? В труппе три Фэй Игнис, и Блинчик больше всех любит меня.       – Потому что ты кормишь его, – заметила Чаккона. Брант развёл руками.       – Что поделать! Это задачка о курице и яйце: я понравился Блинчику и стал заботиться о нём, или же он заметил, что у меня можно добыть угощение, и ко мне привязался?       – Почему Эхо вообще ест апельсины? Я никогда не слышала, чтобы они умели есть.       Брант снова развёл руками.       – Верь или не верь, я понятия не имею. Может быть, умеют, но им это не нужно. В конце концов, люди могут не пить алкоголь, но он вкусный!       – Ларио – тоже такое особенное Эхо?       – Он редкий водяной монстр, а не Эхо. Больше всего он похож на Крушителя Приливов.       – Не имела чести познакомиться. Как Ларио очутился в труппе?       – Это долгая история.       – Я готова слушать, сколько бы она ни длилась!       – Тогда разразился чудовищный шторм, – начал Брант. – В бушующих волнах я заметил нечто сверкающее, будто оно звало меня…       За разговором прошёл завтрак, и Брант с Чакконой снова ушли на нос корабля, чтобы договорить.       – Я рассказал тебе кусочек своей истории. Раскроешь в ответ кое-что?       – Да?       – Твои рога – мутация Резонатора? – немного неловко спросил Брант. Чаккона хихикнула.       – Наверное. Кажется, метка у меня появилась раньше… Я плохо помню, когда пробудилась. Ты врождённый Резонатор?       Брант кивнул.       – Иногда я думаю, что это сила резонанса заставила меня тогда брякнуть не то и не там. Здесь я на своём месте, – он повернулся, и ленты на его плече взметнулись. – Стал бы я капитаном, если бы оказался чуть благоразумнее?..       – Наверняка.       – Правда?       – Но вряд ли дело в силе резонанса! Ровер должна знать об этом больше, чем я, но Резонатора и его силу разделять странно. Это же… неотъемлемая наша часть, разве нет?       – Верно говоришь, – Брант оперся спиной на фальшборт, размышляя. Чаккона смотрела, как трепещут перья на его шляпе, хотя взгляд то и дело соскальзывал к метке резонанса. – Мне бы не хотелось провести всю жизнь на одном месте. Я люблю Рагунну, я счастлив был вернуться после амнистии и пройти по улицам, уже не прячась от церковников, но… Рагунна для меня тесна. Для тебя, думаю, тоже. У нас много общего. К слову, не разрешишь ли потрогать твои рога?       Чаккона наклонила голову.       – Они не чувствительные. Как волосы.       Брант постучал по длинному рогу ногтем, с любопытством пощупал, задел волосы Чакконы и тут же убрал руку. Она покачала головой, делая вид, что сейчас ткнёт рогами.       – Вот почему ты любишь яблоки.       – Не смей угощать меня оленьей едой!       – Апельсин будешь?       – Буду, – Чаккона подставила ладонь.       – Лови.       Они успели съесть по апельсину, когда на палубу поднялась Рочча. Перо, как всегда, следовала за ней.       – Сделай вид, что ничего не было, – шепнул Брант. Чаккона ничего не поняла и предпочла проигнорировать его слова. – Ты за мной? – обратился он уже к Рочче.       – Да. Ребята хотят твоего мнения об одной сцене.       – Уже иду. Чаккона, не скучай! Я ещё к тебе вернусь.       Она и не собиралась скучать. Ей в голову пришли ноты, которые могли бы стать началом хорошей мелодии. Вот только как же её развить? Чаккона хотела написать что-то новое и непохожее на песни, что писала в родной Рагунне. Но продолжение всё не шло и не шло. Она отложила лютню и улеглась прямо на палубе в тени шатра, глядя на плывущие облачка.       – Обед! Обед! – объявило Эхо Фэй Игнис. Чаккона не знала, Блинчик это или другой. Она встала и поспешила к Шутам, собирающим столы, чтобы помочь.       Как можно спрятаться на не таком уж большом корабле, Чаккона не знала, но Брант не появился до самого конца обеда. Рочча и та поднялась на палубу, а его всё не было.       Чаккона погрузилась в мысли, а потому опустившиеся ей на плечи руки оказались для неё неожиданностью. Она подпрыгнула на стуле.       – Это всего лишь я.       – Ты меня напугал. Мстишь за утро?       Брант негромко засмеялся.       – Я не нарочно, честное слово.       Чаккона и не сомневалась, что не нарочно. Не тот он человек, чтобы пугать друзей всерьёз. Это она задумалась.       – Я верю, – она хихикнула. – Ты был так занят репетицией?       – Ага. Поставим пьесу в Септимонте. Времени как раз хватит. К слову, я зверски голоден, поэтому не обессудь: я покину тебя ненадолго.       Впрочем, «ненадолго» оказалось очень коротким. Чаккона лишь отошла на уже пригретое место у шатра и только успела устроиться удобно, как Брант подошёл к ней с тарелкой в руках. Уселся рядом, вытянув ноги, положил рядом капитанскую шляпу и принялся за еду. Чаккона молчала, чтобы не отвлекать его, и снова задумалась о музыке. Что-то ускользало. Какая-то нотка… Может быть, использовать другую тональность? Волны шелестели и плескали в ровном ритме, слишком скучном, чтобы переложить его на музыку.       Брант приобнял Чаккону за плечи, и её словно яблоком по голове огрело: разрозненные нотки, плеск волн и едва различимые голоса наконец сложились в мелодию.       – Чаккона… Эй, Чаккона! Ты в порядке? Тебе не напекло голову?       – Я должна записать, – пробормотала она, сотворила лютню и наиграла мелодию, которая пришла ей в голову. Да… да… чуть-чуть иначе… Развеяв лютню, Чаккона принялась строчить в нотной тетради. Этой музыке нужны слова.       – Неужели я стал свидетелем рождению шедевра? – засмеялся Брант.       – Если ты посчитаешь мою музыку шедевром, – неожиданно для себя смутилась Чаккона. – Я всего лишь хочу рассказать об этом путешествии.       Она снова начала перебирать струны. Подошли другие Шуты. Над головой закружилась чайка, ветер взметнул кисточки на плаще, и Чаккону снова осенило. Она запела, а перо заскользило по бумаге вслед за её голосом. Она спешила, пока слова ложились на музыку легко-легко, не натыкаясь на задумчивость. Наконец всё, что хотелось сказать, закончилось, и Чаккона убрала инструменты. На неё смотрели с интересом.       – Жаль, ты не в труппе. Я бы хотела спеть с тобой, – сказала Тина.       – Это несложно! – замахала рукой Чаккона. – Что ты хочешь спеть? Можем порепетировать.       – Прямо сейчас? Я в деле! Ты знаешь эту песню? Не знаю названия, – Тина наклонила голову, вспоминая, и напела две строчки.       – Я её слышала. Давай попробуем! – Чаккона пропела неколько нот, подбирая тональность.       – Вот так, – сказала Тина. – Будет идеально. Я возьму верхний голос, ты сможешь петь нижний?       – Без проблем. Всего лишь терция, правильно?       Тина кивнула.       – Сыграешь?       Чаккона прищёлкнула пальцами.       – Давай! Не обессудь, если мелодия не совсем та.       Петь с Тиной оказалось легко. Несколько раз они обе сбивались и поправлялись, но с третьей попытки сумели спеть правильно от начала до конца.       – Попробуем ещё, – решила Тина.       Она не единственная певица в труппе, и Чаккона неожиданно оказалась нарасхват до самого вечера. Тем временем корабль обошёл владения Фисалий и направился дальше, мимо огромной островерхой горы, над которой парил облачный вихрь. Звёзды здесь казались неправдоподобно яркими, и Чаккона вместе со всеми осталась ненадолго на палубе – посмотреть перед сном на небо. И сны ей снились такие же яркие, как здешняя ночь.