Такая странная змеиная жизнь

ПП       Они улыбались. Одна – едва уловимо приподняв уголки тонких безупречных губ, вторая – обнажая белоснежные зубы так, будто хотела продемонстрировать наличие зубов мудрости. Зря что ли мучилась, в ожидании, когда вырастут?       Нарцисса держала на руках малышку с огромными карими глазами. К подолу мантии Астории испугано жался мальчишка, исподлобья поглядывающий на фотографа. Остальные дети стояли рядом, стискивая в ручонках новенькие игрушки, и с восторгом смотрели на своих благодетельниц.       Под живой фотографией вилась надпись в готическом стиле: «Они достойны прощения!»       Далее следовала небольшая заметка, претендующая каким-то чудом на звание полноценной статьи. Видимо, проплатили ее как надо, иначе этот сомнительный шедевр вряд ли бы очутился на первой полосе «Ежедневного пророка».       «Семья Малфой взяла на себя непростую задачу – обеспечивать всем необходимым «Детский дом жертв магической войны», открытый три года назад. Люциус Малфой сразу пожертвовал на развитие организации весьма внушительную сумму и выбил из министерства деньги на ремонт ветхого здания, в котором будут жить бедные дети до своего поступления в Хогвартс.       «Нарцисса и Астория частые гости нашего заведения, – рассказывает директор «Детского дома». – Дети их очень любят. И дело даже не в дорогих подарках, а в том, насколько эти женщины чисты душой».       Остаток статьи представлял собой дифирамбы семье Малфой как со стороны директора детского дома, так и не менее щедрого на возвышенные эпитеты автора этой заметочки. Наскоро пролистав газету и не обнаружив в ней ничего интересного, я смяла ее в ком, не без наслаждения глядя на покрывшиеся морщинами лица обеих миссис Малфой, и швырнула в ближайшую урну. Попала. Потянувшись, поднялась со скамейки и направилась к выходу из Косого переулка. Моя миссия в магической части города была закончена – я могла возвращаться домой.       В «Дырявом Котле» никого не было, кроме неизменного бармена дневного времени Тома. Так что мне удалось без лишнего интереса со стороны посетителей стянуть с себя мантию и убрать ее в неприметный черный пакет, оставшись в магловском виде. Обычная черная юбка-карандаш, туфли на умопомрачительных шпильках и синяя рубашка делали меня почти неотличимой от маглов.       Кивком простившись с Томом, я вынырнула на улицы хмурого Лондона. Неторопливо процокала каблучками два квартала – расстояние, разделяющее дом и ход в магический мир. Поднялась по лестнице на четвертый этаж типового здания (лифт как обычно не работал), долго рылась в сумке в поисках ключей, но все-таки справилась с задачей. Ключ провернулся, замок щелкнул, дверь с тихим скрипом приоткрылась. Мне в нос ударил резкий запах горелого. Перед глазами повисла серая дымка. Чуть не застонав в голос, я сбросила туфли, машинально закрыла дверь и метнулась на кухню, по дороге туда заглянув в обе комнаты, где во всю ширь распахнула окна.       Картина, представшая моим глазам, была не столь ужасна, как я уже успела себе нафантазировать. Рядом с плитой застыла мама в дорогом цветастом халате, надетом весьма небрежно, за счет чего одно плечо моей родительницы было оголено, но волновало это ее неприлично мало. Кончик аристократичного носа венчали очки, сквозь которые матушка смотрела в поваренную книгу. Судя по сковороде, в которой находились угольки ныне неподдающихся опознанию продуктов, видела в этой самой книге она исключительно то же, что и ученики Хогвартса в учебниках зельеварения.       – Мама! – воскликнула я, вкладывая в это обращение все свое мнение о сложившейся ситуации.       – Кажется, не получилось, – задумчиво пожевала губы родительница, переводя взгляд со сковороды на фотографию в книге и обратно, словно пытаясь найти пять отличий. Хотя эта задача сама по себе была издевательством. Отличий в результате и идеале было больше сотни. Впрочем, достаточно и одного: готовые продукты/продукты сгоревшие.       – Но я же следовала рецепту, – мама снова склонилась над книгой, пытаясь обнаружить ошибку. Я вздохнула.       Мама и готовка понятия не просто несовместимые, они вообще не должны пересекаться, ибо последствия их встречи вполне сопоставимы с результатами последней магической войны. Но она никак не могла признать свой проигрыш и пыталась снова и снова, переводя продукты, свои нервы, терпение соседей и мои деньги. Матушка недоумевала, как она, прекрасный зельевар, могла раз за разом производить нечто несъедобное в принципе, в то время как ее криворукая дочь оказалась способна из минимума продуктов сварганить что-то даже немного вкусное.       – Что должно было получиться в этот раз? – поинтересовалась я, привычно надела фартук и умыкнула сковороду с очередной неудачей. Мама дернула плечами, резко захлопнула книгу и села на стул, доставая сигареты с мундштуком. Я невозмутимо выбросила несостоявшийся ужин в мусорное ведро, закинула посуду в раковину и залила водой, чтобы отмокло.       – Говядину Веллингтон, – все-таки призналась мама, побарабанив пальцами по столешнице. Сиди я за столом, непременно бы уронила голову на руки, постаравшись посильнее приложиться лбом о кости.       – Свари ради разнообразия хотя бы рис без последствий, – посоветовала я, заглядывая в холодильник. Мерлин, какое счастье, что в эксперименты мама пускается лишь, когда у нас есть что-нибудь приготовленное ранее мной. В противном случае и без того не радужная жизнь превратилась бы в ад.       Я достала сковороду со вчерашним ужином и поставила ее на плиту, разогреваться.       – Слишком просто, – фыркнула мама, поправляя прическу. Прическу? Я вперила тяжелый взгляд в родительницу, внезапно понимая, что ее обычно прямые волосы оказались ненормально волнистыми, лежали идеальными прядями и вообще стали рыжими.       – У тебя и с этим «просто» проблемы, – машинально проворчала я и внезапно нависла над матерью, грозно хмуря брови. – Ты куда-то ходила?       – Ну да, у нас апельсины закончились. А ты же знаешь, что я не могу не выпить утром свежевыжатого апельсинового сока. По пути мне попалась вывеска «Салон красоты», я туда зашла. Видишь, как хорошо меня уложили. Нравится?       Мама повертела головой из стороны в сторону. Я хотела разозлиться, в очередной раз напомнить, что мы больше не богачи и деньги достаются с трудом, их мало, не всегда хватает на самое необходимое, не говоря уж про излишества. Но.… Не стала, попросту махнув рукой.       – Кстати, тебе письмо пришло. Оно лежит в коридоре, – пропела мама, накручивая на палец рыжую прядь.       Я повернулась к выходу и уже дошла до тумбочки, когда меня догнал певучий голос.       – Тебя уволили.       Да чему она радуется-то?!       Я схватила с тумбочки письмо и внимательно его изучила. Действительно уволили, даже не соизволили дождаться моего выхода из короткого отпуска, чтобы написала заявление по собственному желанию. Значит, будет недостающая зарплата и неустойка. Скудные, как и все, что могла предложить конторка, где я последние три года трудилась секретаршей. И пока эти деньги не закончились, было жизненно важно найти новую работу. Мама на кухне напевала, прямо-таки лучилась счастьем, чем вызывала у меня недоумение. Впрочем, часть ее веселья я учуяла по запаху.       Увлеченная мыслями об очередном фиаско в жизни, я забыла про ужин. И он сгорел с полного попустительства матери.       – Значит, сядем на диету, – довольно улыбнулась эта вредительница, наблюдая за тем, как вторая пища за день падает в мусорное ведро, так и не добравшись до наших желудков.       – Вынужденную, – процедила я сквозь зубы. – Ты не очень-то расстроена фактом моего увольнения.       – Конечно! Ведь сама бы с этой ужасной работы ты не ушла, а теперь у тебя есть шанс попасть на приличное место. В магическом мире!       Я уставилась на мать, как на безумную, впрочем, в своем мнении была недалека от истины. Только безумство дражайшей родственницы больше сродни непосредственности детского характера. Интересно, что эта ее черта расцвела буйным цветом уже в магловском мире, когда мы остались без кормильца, дома, денег, положения в обществе и даже друзей. Их, как оказалось, у нас никогда и не было.       – В первую очередь, конечно, стоит просмотреть газеты. Хотя нет, лучше сразу обратиться к знакомым, – загорелась идеями мама. – Начать стоит с Малфоев, они ведь до сих пор имеют какой-то вес в политике волшебного мира. Возможно, они дадут тебе рекомендации…       Я стиснула зубы и смогла проглотить несколько ядовитых замечаний. К Малфоям я не пойду, даже если умирать буду. Пускай сама идет к ним на поклон, если гордости совсем не осталось.       День не задался. Если не сказать больше – его начало было худшим за последние три года. Из дома я ушла рано, не было еще и восьми. Не сделай я этого, и на поиски работы собиралась бы часа три под строгим взглядом матушки. Она непременно начала бы перебирать мой шкаф в поисках нужного наряда (а толку? Под мантией все равно ничего не видно!). Потом приступила бы к нанесению обычного магловского макияжа, недовольно кривясь при виде результата, спутала бы все волосы, в стремлении уложить их в мудреную прическу, чтобы привлечь внимание работодателя и произвести на него благоприятное впечатление. В коричневой мантии отщепенца общества. Угу, конечно.       В результате собралась я за пятнадцать минут абсолютно самостоятельно. Брюки, рубашка, туфли на невысоком устойчивом каблуке, полное отсутствие макияжа, волосы – в хвост, мантия – пока в пакет, потом накинуть поверх магловского наряда, уже в магическом мире.       Волшебный мир, как и всегда в последнее время, встретил не ласково. «Ежедневный пророк» не порадовал разделом вакансий. Объявления там были, но ничего о работе, по крайне мере для отброса магического общества, которым я стала после победы великого Гарри над Темным Лордом. Меня затрясло, как всегда бывало, когда я в полной мере сознавала уровень своего падения с иерархической лестницы. Я порвала газету и бросила ее в урну, не пожалев несчастного медяка, отданного за эту макулатуру.       Во взвинченном состоянии я направилась по переулку, заходя во все мало-мальски приличные заведения, предлагая свои услуги, как неприхотливый работник. Коричневая мантия делала свое дело. Мадам Малкин вежливо выпроводила меня за дверь. «Твилфитт и Таттинг» и «Флориш и Блоттс» даже на порог не пустили. В торговый центр «Совы» и «Волшебный зверинец» не пошла сама из-за взаимной нелюбви с представителями фауны. Оливандер, снова севший на коня, развел руками и холодно объяснил, что не нуждается в помощи дочери Пожирателя. Спасибо, папочка, ты ухитряешься портить мне жизнь даже после того, как пропал без вести.       Естественно и в остальных местах работу мне предлагать не спешили. Мимо яркой витрины «Всевозможных волшебных вредилок» я прошла, не глядя на нее. Униженно проситься на работу к Уизли? Да ни за что.       В конце улицы с тоской покосилась на «Гринготс», но даже по лестнице подниматься не стала, понимая, насколько это бесполезно. Постояла несколько минут, качаясь с мыска на пятку, махнула рукой и направилась в сторону кафе «Восточные пряности», хозяевами которой являются одна из сестричек Патил и ее супруг Голдстейн. Они успешно заняли нишу, освободившуюся после исчезновения Флориана Фортескью, сумели практически на руинах построить свое дело. Теперь почти всегда у них были клиенты. Что не удивительно: кофе, пирожные и мороженное у них отличные.       Заказывая чай и маленький кусочек пирога, я все-таки сумела побороть гордость и поинтересоваться, не нуждаются ли хозяева заведения в еще одной официантке. Миссис Голдстейн, кажется это все-таки бывшая гриффиндорка, покачала головой и махнула рукой в сторону столиков, мол, садись, тебе принесут заказ.       Я проковыляла к единственному свободному столу, расположенному на большой террасе почти у самого выхода. Неудобное место – у всех на виду, всем мешаешь. Я ухмыльнулась, как раз то, что полностью характеризовало меня саму.       Очаровательная блондинка (я начинала их люто ненавидеть) с брезгливой гримасой бухнула передо мной тарелочку с пирогом, чайник и аккуратную фарфоровую чашечку, точь-в-точь как те, которые когда-то были в нашем доме, чай из них казался вкуснее. Благодарно улыбаться девице мне в голову не пришло, тем более что она даже не пыталась скрыть презрение и вообще не понимала, почему это хозяева меня соизволили обслужить. Извини, дорогуша, деньги не пахнут, так что не важно, кто их оставляет в заведении: герой войны или предатель общества.       Я уже минут десять сидела за столом, грея руки, и неторопливо прихлебывала напиток, размышляя о том, что дома вечером случится скандал, в котором матушка выскажет мне свое нелестное мнение, когда кто-то навис надо мной, а мгновение спустя мужской голос осведомился:       – Здесь свободно?       Я медленно подняла глаза и чуть не пролила на себя чай. Напротив меня, руки в карманы, застыл не кто иной, как представитель семейства Уизли. РУ       – Здесь свободно? – хмуро поинтересовался я у черноволосой макушки. Коричневая мантия намекала на то, что передо мной был кто-то из магов, некогда лояльных ныне дохлому Волан-де-Морту. Но, как назло, место рядом с потенциальным противником было единственным свободным во всем кафе.       Девица медленно подняла голову, и я чуть не выругался с досады. Из всех слизерицев прошлого (основных носителей коричневых мантий) мне посчастливилось наткнуться именно на Паркинсон.       Она моргнула, прикусила уголок губы, а когда я уже готов был плюнуть на все и отправиться восвояси, неторопливо кивнула. Уходить теперь было глупо, так что я выдвинул стул и рухнул на него, вытянув ноги и повернув голову в сторону улицы. По ней неторопливо туда-сюда сновали люди. Но взгляд мой то и дело скашивался влево, позволяя краем глаза наблюдать за слизеринкой. Хотя зачем мне это надо?!       Паркинсон больше не обращала на меня никакого внимания, снова сосредоточившись на чашке в руках. В транс она входит что ли? Или золото ищет на дне?       Привлекательная блондиночка поставила передо мной заказ и мило улыбнулась, бросив на Паркинсон уничижительный взгляд. Судя по тому, как слизеринка вздрогнула, взгляд она почувствовала, но своей позы не изменила, все так же продолжая медитировать над чаем.       – Остынет, – не выдержав, произнес я. Нет ничего противнее чуть теплого чая.       – Какая разница? – она передернула плечами, но все-таки сделала глоток напитка, потом поставила чашку на стол, взяла ложечку и отломила ею кусочек от пирога. Жевала она его настолько тщательно и долго, что самым рьяным борцам за здоровую пищу и ее потребление оставалось только удавиться, они бы проглотили еду намного быстрее.       – Думал, кичащиеся происхождением чистокровки намного сильнее волнуются о том, что они потребляют, – нахально заявил я. Гермиона меня бы не похвалила, это ведь низко – издеваться над поверженным врагом. Но, когда перед тобой Паркинсон, сдержаться трудно.       Она вздрогнула и бросила на меня полный ненависти взгляд, но вместо ожидаемой вспышки гнева и ядовитой тирады в ответ, уткнулась взглядом в столешницу, сильно сжимая в руках чашку. Да что это с ней? Неужели пообтесала свою гордость? И что ей вообще понадобилось в переулке?       «Опять кто-то из отщепенцев работу ищет, – заметил Джордж, опоздавший на два часа на работу из-за скандала в семье. – Ходит от магазина к магазину. Везде отправляют дальше. Ничего она не найдет».       Неужели это как раз она? Я пригляделся повнимательнее. Последние шесть лет, кажется, пошли Паркинсон на пользу, по крайней мере, в чем-то. Вечную надменно-брезгливая гримасу сменила невозмутимость, хотя глаза все равно полыхали. Сама она похудела, что приятно сказалось на фигуре, а особенно лице. Хотя длинные волосы и этот хвост смотрелись неприглядно. Понятно, почему Малфой выбрал Гринграсс. Но вот в остальном.… Никакого тебе макияжа, укладки, отполированных ногтей, да и мантия потертая, будто не менялась с момента получения.       – Работу ищешь? – неожиданно для самого себя поинтересовался я. Да какое мне дело?       В ее взгляде читался тот же вопрос. Ого, а глаза-то у нее оказывается серо-голубые.       – Ищу, – глухо произнесла Паркинсон, напрягшись, будто в ожидании нападения.       – И как успехи? – Будто сам не знал, как.       – Никак, – губы искривила горькая усмешка.       – Нам в магазин нужен продавец.       И зачем я это сказал? Хотя, она все равно откажется. А так, проявил благородство. Ведь победители могут себе позволить великодушие.       – Уизли, ты предлагаешь мне работу? – хрипло удивилась слизеринка, не веря своим ушам.       – Ну, получается, что да, – я почесал макушку.       Ты же все равно откажешься, да?       – А как к этому отнесется твой брат?       Она что, действительно раздумывает над моим предложением? Да быть того не может. Это же Паркинсон, которая за чистоту крови и гордость. Никогда бы такая не пошла работать на кого-то из нашего семейства.       – Если ты проявишь себя как профессионал, то, думаю, нормально, – я пожал плечами.       – Тогда…. Спасибо.       Что?! Я чуть не упал со стула, во все глаза глядя на сидевшую напротив меня слизеринку. Она действительно согласилась на работу у нас. Джордж будет в бешенстве. Но… Я ведь делаю доброе дело? Гермиона это точно одобрит и похвалит меня, восхитившись неожиданным решением. Она давно мною так не гордилась. С того самого момента, как я сказал, что нужно вывести домовых эльфов.       – Значит завтра в десять в магазине, – проговорил я, мысленно отвешивая себе нехилый пинок.       – Хорошо, – она кивнула и снова вернулась к очень неторопливому поглощению завтрака, больше не обращая на меня никакого внимания. Я торопливо проглотил свой заказ, то и дело косясь на Паркинсон. Ее чертова аристократичность никуда не делась, в то время как мои манеры, и раньше оставлявшие желать лучшего, и вовсе потерялись на дне забот скоротечности жизни.       – Завтра в десять, – повторил я, поднимаясь на ноги. Зачем-то оправил мантию, кивнул невозмутимой Паркинсон на прощанье и торопливо направился в магазин, пытаясь подобрать слова, чтобы сообщить Джорджу о новом потенциальном продавце.       Дорога до «Вредилок» заняла совсем немного времени, хотя я старался идти как можно медленнее. Как назло, мысли в голове ползали прямо пропорционально скорости моего передвижения, так что к моменту встречи с братом я ничего не придумал.       – Опять нас пытаются надуть, – проворчал Джордж, взлохмачивая рыжую шевелюру, не отрываясь от бумаг. Так получилось, что именно он занимался большей частью дел: договоры с поставщиками, изобретение новых штук. А я…. Иногда мне казалось, что я неудачная замена Фреда. То есть совсем неудачная. И на самом деле Джордж меня не выгнал просто, потому что на два магазина его самого не хватит, а нанять директора в один из них обошлось бы дороже, чем держать меня. К тому же, семейный бизнес, значит, что во главе должны стоять два Уизли.       – Но ты же не позволишь этому случиться, – пожал я плечами. Джордж справится, он всегда справляется.       – Конечно, – брат кивнул и снова углубился во все эти бумажки. Я как-то сунул туда нос и ничего не понял, так что больше даже не пытался вникать во все это. Зато я старался расширять наш бизнес, все благодаря Гермионе, конечно. И Гарри. И немного тому, что я как бы тоже Герой Войны. Один из тех самых Героев, которые ого-го! Так что люди хотят со мной общаться, даже из других стран приезжают. А я им рассказываю о том, какое у нас выгодное дело и показываю Лондон. И говорю как всегда косноязычно, зато не стерильно и занудно, как Перси и не мрачно, как Джордж. Так что меня принимают за этакого простака. Но я нравлюсь людям, по крайне мере, мне так кажется, и им нравятся все эти наши вредные и забавные штуки, поэтому они хотят их продавать у себя, где-нибудь. Когда они уже почти на все готовы, я отвожу их к Джорджу, и тот уже делает все так, как нужно для бизнеса. А я снова околачиваюсь без дела.       – У нас полка покосилась в зале, починить надо, – сообщил брат, даже не поднимая глаз от бумаг.       Я кивнул, понимая, что возьму в руки инструменты и пойду изображать из себя магловского плотника. Чего бы проще было использовать «Репаро», но у нас это не пройдет. Все эти штуковины очень не любят лишнюю магию (а таковой они считают любую), поэтому колдовать в магазине можно только в кабинете, где нет ничего из товаров. В остальных местах все делается только руками. Уборка, починка сломанного, даже тушение пожара, если таковой случайно начнется. Поэтому у нас и не задерживаются продавцы. Кому приятно делать непростую, а иногда и грязную работу руками? Только болвану вроде меня или какому-нибудь отщепенцу общества.       – Слушай, Джордж, я нам продавца, кажется, нашел, – быстро проговорил я, внутренне замирая. Брат удивленно моргнул и наконец-то посмотрел на меня.       – Мне казалось, ты ходил на обед, – пробормотал он.       – Да. Там я встретил бывшую однокурсницу, она работу ищет, вот я и предложил ей попробовать у нас… – я стушевался, очертив руками какую-то непонятную фигуру. Вроде бы и не соврал, а в то же время столько фальши в словах.       – Ну ладно. И когда придет эта твоя однокурсница?       – Завтра к десяти, – честно ответил я, выдыхая. Все обошлось, можно было идти чинить эту проклятую полку.       – А кто хоть из твоих? Я ваш курс не очень хорошо знаю, но, может, вспомню ее?       Я опустил голову. Конечно, он бы ее вспомнил. И не с лучшей стороны.       – Пэнси Паркинсон, – проговорил я, вжимая голову в плечи. Рыжие брови брата скрылись под челкой, а в глазах появилась очень неприятная эмоция. Не желая дожидаться возможной бури, я быстро рванул прочь из кабинета, надеясь, что потом брат поутихнет.