Карта из инея

      Говорят, в канун Нового года любое чудо может стать реальностью. Нужно лишь поверить. Сильно-сильно, по-детски, зажмурившись от предвкушения. Как верят в Деда Мороза, который обязательно проберётся в самую глухую полночь и оставит под ёлкой заветную коробку. Вот только взрослея, человек разучивается верить так же искренне. И его сложно в этом винить.       Ведь совсем не удивительно, что в беге от дедлайна к дедлайну — дом, семья, работа, спортзал, курсы, — совсем нет времени на мысли о чудесах. Стрелки часов спешат, и люди бегут вместе с ними, успеть бы сделать всё, что должно, забывая о том, что могло бы быть.       Тина понимала это как никто. Субботний вечер за окном был не более чем сменой декораций для её вечного цейтнота. Конец года — время закрывать задачи, а не мечтать. Эту истину она усвоила за свои тридцать две зимы. Поэтому сейчас, укрыв озябшие ноги колючим пледом, она вглядывалась в экран ноутбука, пытаясь собрать рассыпавшиеся мысли в стройные строки отчёта. Мысли путались, кружились, как снежинки в метели, бушевавшей за стеклом. Веки наливались свинцом. Хотелось, как Бантику, большому серому коту, развалиться на боку и шевелить во сне лапами, гоняясь за призрачными мышами. Но где-то там ждал босс, поэтому дремать было нельзя, хотя весь мир, казалось, настаивал на обратном.       Тихо пиликнул телефон. На экране ожили фотографии и короткие видео Майи, дочери, гостившей у бабушки с дедушкой. Вот она с визгом катится с ледяной горки, вот лепит огромного снеговика с морковкой вместо носа, вот дед поднимает её к самой верхушке пушистой ёлки, чтобы водрузить на самую верхушку красную звезду. А вот... вот она сидит на коленях у румяного Деда Мороза в парковом павильоне и что-то ему очень серьёзно рассказывает.       – Дедушка Мороз, ты же волшебник? — слышится звонкий голосок. Девочка смотрит на него огромными, небесной синевы глазами.       – Конечно, самый настоящий! Самый волшебный волшебник на свете! — хрипловато смеётся бородатый старик.       – Тогда можно я загадаю тебе одно, самое-самое заветное желание?       – Можно, солнышко. Только помни, оно должно быть добрым. И ты должна верить в него всем своим сердцем.       – Я буду! Честно-честно! Всем сердцем! Пусть... пусть мама проведёт этот Новый год с нами!       Горячие слёзы брызнули на щёки Тины, предательские и неудержимые. Раньше она обожала этот праздник. Они с мужем и Майей каждый год приносили в дом ёлку под самый потолок, мастерили игрушки из цветной бумаги и фольги, и всё вместе, под старые пластинки с рождественскими песнями, превращали комнату в сказку. Ёлка мигала гирляндами, под ней лежали завёрнутые в блестящую бумагу подарки. А тридцать первого собирались друзья, и она готовила свою фирменную утку с яблоками. После боя курантов приходил Дед Мороз и дарил детям подарки. И это было самое настоящее чудо — тёплое, шумное, пахнущее мандаринами и хвоей.       Так длилось восемь счастливых лет. А потом началась война. Мужа призвали. Он уходил красивым и сильным в новой форме, крепко обнимал Майю, а Тина горько плакала, не в силах отпустить, словно чувствуя ледяное дуновение беды. И беда пришла. Через год похоронкой. Дальше морг. Цинковый гроб. Тогда умер не только он. Умерла и часть её самой — та, что умела смеяться, верить в сказки и ждать чуда. Осталась лишь оболочка, которая должна была работать, успевать, обеспечивать. А Майя... Майя всё ждала, что мама снова встретит с ней Новый год.       Тина смахнула предательскую влагу с лица. Она набрала давно заученную, успокаивающую фразу: «Доченька, я тебя очень люблю. Извини, что не рядом. Я стараюсь для нас. Обещаю, приеду чуть позже». Позвонить она не решилась — знала, что голос дочери разобьёт её хрупкое самообладание в дребезги.       Сердце сжалось тупой, привычной болью. Она залпом допила остывший кофе, сильнее закуталась в плед, но буквы на экране всё равно плыли в неровной пелене. Хотелось выть, так же безнадёжно и громко, как завывает за окном ветер.       Тишину комнаты разрезал негромкий, но настойчивый стук в дверь. «Кого ещё чёрт принёс?» — мысленно выругалась Тина, с трудом втиснув ступни в стоптанные тапочки. На пороге стоял молодой мужчина в странной, будто не от мира сего, одежде: длинное, до пят, пальто, пёстрый шарф, шапка-ушанка и старомодные, потёртые ботинки. «Очередной чудак», — мелькнуло в голове.       −Вам чего? — голос прозвучал суше, чем она хотела.       − Не могли бы... вы мне помочь? — мужчина смотрел на неё умоляющим, по-детски беспомощным взглядом. Но она не собиралась впускать в свой дом первого встречного странника.       −Нет, не могла бы.       Она уже двинула дверь, но незнакомец, сам будто испуганный, мягко, но настойчиво упёрся в неё ладонью.       −Пожалуйста. Иначе... иначе он погибнет. — И он вытащил из-за пазухи маленькое, размером с домашнюю кошку, существо, напоминавшее помесь хомяка, трубкозуба и пушистого, вымокшего облачка.       −Однозначно погибнет! — еле слышно прошептало это... существо.       Тина замерла. Похоже, она всё-таки переработала. Слишком много кофе, слишком мало сна, и вот — галлюцинации. Она окончательно спятила.       −Вы не спятили, — будто прочитав её мысли, тихо сказал мужчина. — Он и правда говорит. Он замерзает. Помогите, прошу вас.       И Тина, не находя логических доводов против этой безумной реальности, молча отступила вглубь прихожей, впуская в свой дом странного путника и его невероятного зверька. Тепло квартиры обволокло их, как одеяло.       −Не могли бы дать что-нибудь, чтобы укрыть его, ему нужно согреться? — попросил мужчина.       −Например, этот очаровательный плед, — тут же, слабым, но чётким голосом, дополнил зверёк, тыча лапкой в сторону дивана.       В полном оцепенении Тина протянула плед. Незнакомец бережно закутал в него дрожащий пушистый комок.       −И немного горячего питья, — снова попросил он.       −А лучше какао. С маршмеллоу, — немедленно вставил зверёк из глубины пледа.       К счастью, какао в доме ещё оставалось — Майя обожала его. На автомате, всё ещё не оправившись от шока, Тина побрела на кухню. Мужчина последовал за ней, неся на руках свой свёрток.       Без тяжёлого пальто и нелепого шарфа он оказался на удивление... красивым. Но Тина, закованная в свою скорлупу горя, этого просто не заметила. Тёмные вьющиеся волосы, точёные скулы, губы, готовые сложиться в лёгкую, понимающую улыбку.       −Я, кстати, Альд, а это Бублик. Мы путешествовали между мирами, когда оказались здесь, у вас.       −А я... я Тина, — тихо ответила женщина, до сих пор не веря в абсурдность этой ситуации, но машинально ставя на плиту молоко для какао.       − Очень приятно, Тина, — кивнул Альд, осторожно присаживаясь на кухонный стул, будто боялся спугнуть хрупкое перемирие. Бублик, устроившись у него на коленях ворсистым клубком, высунул из-под пледа любопытный розовый нос и заворчал:       −А ещё очень голодно. Путешествия такие… энергозатратные.       −Он всегда голоден, — с лёгкой, уставшей улыбкой пояснил Альд, поглаживая мех на голове зверька. — И болтлив. Это плюмбус. Точнее, Плюмбус Шумопузик, если по-научному. Существа редкие и… специфические.       В этот момент кастрюлька на плите издала предупреждающее шипение. Тина резко отвлеклась, чтобы снять молоко, и этого мгновения Бублику хватило. Как рыжая молния (если бы молния была пушистой и напоминала взъерошенный одуванчик), он выскользнул из-под пледа и исчез под кухонным столом.       −Бублик! — укоризненно сказал Альд, но в его голосе слышалась привычная, почти отеческая покорность судьбе.       −Исследую гастрономический потенциал этого дома! — донеслось из-под стола, сопровождаемое шуршанием пакетов.       Спустя секунду Бублик уже был на столе, деловито обшаривая хлебницу. Он ловко поддел лапкой крышку, запустил внутрь нос, фыркнул от разочарования (хлеб был вчерашний) и устремил свой взор на верхнюю полку шкафа.       −Нельзя! — успела выдохнуть Тина, но было поздно.       Плюмбус, издав победное «Бз-з-з-ююю!», каким-то непостижимым образом взмыл в воздух, ухватился лапками за край полки и забрался на неё. Через мгновение с полки посыпался снег. Только это был не снег. Это была мука. Полкило первосортной пшеничной муки, которую Тина хранила для рождественского кекса, который она всё никак не решалась испечь.       Белое облако окутало Бублика, стол, пол и самого Альда, который лишь закрыл глаза и вздохнул.       −Ух ты! Нашел сырье для выпечки! — радостно прокомментировал плюмбус, неуклюже пытаясь отряхнуться и лишь поднимая новые клубы «снега». Он чихнул, и с полки с грохотом упала банка с гречкой, рассыпав вокруг себя тёмные зёрна. — Ого! Чёрный жемчуг!       −Бублик, хватит! — голос Альда прозвучал строго, но без злости. Он встал, весь седой от муки, и протянул руки к полке. — Иди сюда. Сейчас.       Бублик на секунду замер, его большие глаза стали ещё круглее. Затем он сжался в комок и с громким шлепком прыгнул прямо в руки Альда, обдав его новой порцией мучной пыли.       −Я просто… изучал… вдруг нам придется здесь задержаться, — тихо пробормотал он, зарывшись носом в складки рубашки Альда.       Тина смотрела на апокалипсис своей некогда чистой кухни. На смесь муки, крупы и следов маленьких лапок на столе. И вместо ожидаемой волны раздражения и усталости она вдруг почувствовала… пустоту. Такую глубокую и бездонную, что даже этот хаос не мог её заполнить. Она молча взяла тряпку и начала стирать муку со стола. Движения её были механическими, отрешёнными.       −Простите, — тихо сказал Альд, ставя Бублика в раковину и осторожно смывая с него липкую смесь муки и собственной слюны (зверёк, видимо, всё же успел попробовать муку на вкус). — Он… Он не со зла. У них такой способ познания мира. Через желудок и тактильный хаос.       −Ничего, — безжизненно ответила Тина. — Всё равно тут уже давно не готовили… по-праздничному.       Накормив Бублика какао с тремя зефирками (которые он проглотил с одним счастливым вздохом), они устроили его на ночь в коробке из-под обуви, застеленной мягким пледом. Зверёк, наевшись и нахулиганив, заснул мгновенно, тихо посапывая и подрагивая лапками, словно догоняя во сне убегающую сосиску.       Тишина вновь опустилась на квартиру, нарушаемая лишь завыванием метели за окном и храпом плюмбуса. Тина снова взяла тряпку, но Альд мягко остановил её.       −Позвольте мне. Я ведь тоже виноват в этом в этом беспорядке..., — он взял вторую тряпку и совок, и они принялись за молчаливую уборку. Действия их были синхронны, как у двух усталых людей, давно привыкших к немыслимым задачам.       −Вы сказали… путешествия между мирами? — наконец, нарушила тишину Тина, вытирая белую разводь с пола.       Альд замер на мгновение, потом кивнул, отряхивая муку с гречки в мусорное ведро.       − Да. Мы… кочуем. Бублик, он очень необычный зверь. Ему нужны не только сладости и тепло. Но и эмоции. Он заряжается от них, как ваш телефон от электричества. Но подойдут не любые. Нужны обязательно тёплые: радость, удивление, надежда. В местах, где их много, они цветут, светятся и могут открывать дороги в разные миры. А там, где царит холод отчаяния, где забыли, как верить… они замерзают. Просто замирают и гаснут.       Он говорил тихо, его голос был низким и мелодичным, идеально подходящим для полуночных признаний.       − Мы попали в один такой мир. Вечная зима, не на улице, а в душах. Бублик… он начал замерзать. Шерсть покрывалась инеем, голос становился тише. Ему нужен был источник тепла. Настоящего, душевного. А я… я лишь могу его сопровождать. И я уловил отсюда, из вашего мира, слабый, но очень чистый всплеск. Детскую веру. Такую сильную, что она пробила границы. Это была… просьба о чуде.       Тина подняла на него глаза. В них не было недоверия, лишь безмерная усталость и та самая боль, о которой он говорил.       −Майя, — прошептала она. — Это она.       −Да, — подтвердил Альд. — Мы шли на этот зов. Но попали прямо сюда, к вам. И почти замёрзли по дороге. Ваша дверь была… ближайшей точкой входа. Спасибо, что впустили.       Уборка была закончена. Кухня, хоть и не идеальная, вновь обрела порядок. Альд поставил на стол чайник.       −Можно ещё чаю? Бублик проснется, и, обещаю, мы уйдем.       Они сидели за чистым столом, вдвоём, в тишине ночи. За окном бушевала метель, а в коробке посапывал пушистый сгусток хаоса. Тина держала в руках кружку с горячим чаем, согревая ладони.