Rules of the game

Дни сливались в череду унизительных ожиданий. Джисон научился слушать особняк: улавливать легкий скрип пола на втором этаже, отличать шаги миссис Ким от других. Но от шагов Минхо не было спасения. Они были бесшумны, как у призрака, и появлялся он всегда внезапно. Однажды днем Джисону поручили разобрать и протереть хрустальные люстры в малой гостиной. Он стоял на высокой алюминиевой стремянке, чувствуя себя уязвимо и неловко. Когда он потянулся к центральному подвесу, балансируя на цыпочках, в дверях возникла знакомая тень. — Осторожно, — прозвучал голос Минхо снизу, насмешливый и спокойный. — Упадешь — разобьешься. Папа любит эту люстру. Джисон не ответил, стараясь не дрогнуть. Он чувствовал на себе взгляд, тяжелый и медленный, скользящий по его ногам, задиравшейся футболке, обнажавшей полоску живота. Потом Минхо подошел к самой стремянке. Джисон замер, не в силах двигаться, будто кролик перед удавом. Пальцы Минхо коснулись его голой лодыжки. Прикосновение было шокирующе нежным, почти ласковым, если бы не контекст. Пальцы медленно поползли вверх, по икре, к колену, сдирая кожу мурашками и леденящим страхом. — Напряженные мышцы, — тихо заметил Минхо, его большой палец принялся описывать медленные круги на внутренней стороне колена Джисона. — Тяжело работать, да? Может, спустишься? Отдохнешь. Это был не вопрос. Это была команда, завуалированная под предложение. Джисон, дрожа, начал спускаться. На последней ступеньке он оказался лицом к лицу с Минхо, который так и не отнял руку. Теперь она легла ему на бедро, большой палец нашел край коротких шорт и замер там, угрожающе близко к паху. — Видишь ли, — прошептал Минхо, приблизив лицо так, что их губы почти касались, — у нас тут скучно. Мне нужна... отдушина. Что-то интересное. И ты, кажется, идеально подходишь. Его рука сжала бедро Джисона, не больно, но властно, обозначая границы дозволенного. Другая рука поднялась и легла ему на живот, под футболку. Холодные пальцы впились в теплую кожу. — Ты даже дышишь интересно, — продолжил Минхо, наблюдая, как грудная клетка Джисона резко вздымается. — Словно боишься. Или ждешь. Он наклонился и приложил губы к основанию шеи Джисона, не целуя, а просто чувствуя пульс, который бился там, как у загнанного зверя. Затем язык обжег кожу влажным, медленным движением. — Я не... — попытался протестовать Джисон, но голос сорвался. — Ты не что? — Минхо отстранился, его глаза блестели холодным азартом. — Не хочешь? У тебя есть выбор? — Его рука на бедре двинулась на сантиметр выше, и Джисон задохнулся. — Работа, крыша над головой, рекомендации... или улица. Выбирай. Джисон закрыл глаза. Выбора не было. Это был ультиматум, поданный с ледяной вежливостью садиста. Минхо, удовлетворенный его молчанием — самой красноречивой формой согласия, — медленно отвел руки. Но не отпустил. Он обхватил Джисона за талию и притянул к себе, так что их тела соприкоснулись на всем протяжении. Джисон почувствовал всю силу и твердость другого мужчины, его тепло, его полный контроль. — Хорошо, — выдохнул Минхо ему в губы, и это слово прозвучало как приговор. — Мы найдем, как скоротать время. Начнем с малого. Завтра, в это же время, я буду ждать тебя в библиотеке. Не опоздай. Он отпустил его, и Джисон едва удержался на ногах, хватаясь за холодную перекладину стремянки. — И, Джисон? — Минхо обернулся на пороге. — Приходи в шортах. Этих. Джисон остался один в полумраке гостиной, с телом, которое горело от стыда и прикосновений, и с душой, погружавшейся в ледяную пустоту. Он больше не просто боялся потерять работу. Он боялся того, на что ему теперь придется согласиться, чтобы ее сохранить. А Минхо, кажется, только начинал свою игру. И правила диктовал только он.

***

На следующий день время тянулось неестественно медленно. Каждый удар сердца отстукивал отсчет до условленного часа. Джисон выполнил все утренние обязанности на автомате, его мысли были в библиотеке. В том, что его ждет. Он переоделся в те самые короткие шорты и простую футболку, как было приказано. Одежда, которая раньше казалась удобной, теперь ощущалась как униформа для чего-то постыдного. Библиотека была погружена в полуденную полутень. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь тяжелые шторы, выхватывали лишь золотые обрезы книг и клубы пыли в воздухе. Воздух пахло старой бумагой, кожей и тишиной. Минхо ждал его. Он полулежал в глубоком кожаном кресле у камина (холодного и пустого), закинув ногу на ногу. В руке у него была книга, но он не читал. Он смотрел на дверь, когда Джисон робко переступил порог. — Точно в срок, — отметил Минхо, откладывая книгу. Его взгляд, тяжелый и оценивающий, медленно прошелся по фигуре Джисона, заставив того почувствовать себя полностью обнаженным. — Подойди. Джисон заставил ноги двигаться. Он остановился в паре шагов от кресла, не в силах поднять глаза. — Ближе. Он сделал еще шаг. Минхо внезапно выпрямился и, быстрым движением, схватил его за запястье, резко притянув к себе. Джисон потерял равновесие и упал на колени перед креслом, между расставленных ног Минхо. Унизительная, покорная поза. Он попытался встать, но рука на его запястье сжалась, ногти впились в кожу. — Тише, — прошептал Минхо. — Никуда не торопись. Свободной рукой он начал свои исследования. Сначала просто провел пальцами по виску Джисона, сдвинул прядь волос со лба. Потом кончики пальцев спустились по щеке к шее, к ключице. Каждое прикосновение было медленным, нарочито внимательным, как будто он изучал редкий экспонат. Пальцы скользнули под хлопок футболки, провели по соску, заставив Джисона вздрогнуть и стиснуть зубы. — Чувствительный, — констатировал Минхо с легкой усмешкой. Его рука поползла вниз, по животу, к поясу шорт. Большой палец зацепился за резинку и потянул ее вниз, на сантиметр, обнажая линию бедер. Джисон замер, дыхание перехватило. Он смотрел куда-то в сторону, на полку с книгами по средневековой истории, пытаясь отключиться, сбежать мысленно. — Смотри на меня, — приказал Минхо, и его голос потерял бархатные нотки, став стальным. Джисон нехотя поднял глаза. Взгляд Минхо был темным, нечитаемым, полным холодного любопытства и абсолютной власти. — Ты здесь, потому что я так захотел, — тихо, но четко произнес он. — И ты будешь делать то, что я скажу. Потому что альтернатива тебе не по карману. Понял? Джисон молча кивнул, чувствуя, как ком унижения и бессилия растет у него в горле. — Хорошо, — Минхо снова смягчил тон, но это не принесло облегчения. Его рука продолжила движение. Она легла ему на внутреннюю поверхность бедра, ладонь была горячей даже через ткань. — Сегодня... мы просто познакомимся поближе. Он наклонился и прижал губы к губам Джисона. Это был долгий, влажный, исследующий поцелуй, лишенный страсти, но полный обладания. Джисон не отвечал, его губы оставались сомкнутыми и неподвижными. Минхо, казалось, это только забавляло. Он откусил его нижнюю губу, заставив вскрикнуть от неожиданной боли, а потом снова поглотил его рот, уже требуя ответа. В это время его рука на бедре двигалась все выше, к самому чувствительному месту. Пальцы нашли выпуклость через тонкую ткань шорт и сжали, несильно, но достаточно, чтобы лишить последних сил для сопротивления. Джисон ахнул в его рот, и Минхо с удовлетворением вдохнул этот звук. — Вот так лучше, — прошептал он, отрываясь на миллиметр. Его дыхание было горячим. Он продолжал целовать его, а его рука начала ритмично, неспешно массировать его через ткань, доводя до состояния, граничащего с животным ужасом и неконтролируемым физиологическим откликом. Джисон ненавидел каждую секунду, каждое прикосновение, но его тело, преданное гормонами страха и возбуждения, начинало отвечать предательским теплом и дрожью. Внезапно Минхо остановился и отстранился. Он смотрел на распростертого перед ним Джисона — с раскрасневшимся лицом, опухшими губами, диким взглядом — с видом коллекционера, удовлетворенного новым приобретением. — На сегодня достаточно, — сказал он, как будто закрывая деловую встречу. Он отпустил его запястье и откинулся в кресле, снова приняв позу хозяина положения. — Убирайся. И помни, кто здесь решает, когда и что будет происходить. Джисон, дрожа всем телом, кое-как поднялся на ноги. Он не смотрел на Минхо. Он просто развернулся и почти побежал к двери, чувствуя, как по его ногам стекает ледяной пот, а внутри все переворачивается от стыда и отвращения к самому себе. За спиной он услышал тихий, довольный смешок. И понял, что это только начало. Начало системы, где он — и слуга, и вещь, и игрушка. И у него больше нет ничего своего.