VBS

Для восьмилетнего Скарамуччи это был первый опыт пребывания в воскресном лагере. Бабушка настояла на его поездке, а родители, будучи людьми верующими, не стали возражать. Для самого мальчика этот лагерь был скорее способом порадовать родных — он усердно впитывал новые знания, и это радовало его семью. В лагере нашлось много интересного, но больше всего внимание Скара привлёк белокурый дерзкий мальчик, который был почти на три-четыре года старше. Среди детей и даже среди сверстников тот был негласным лидером, и все его слушались. Он слегка задирал Скару, но так он вёл себя почти со всеми, кого считал слабее себя. Он видел этого дерзкого мальчика в лагере почти каждый год. И вот, когда Скарамучче исполнилось двенадцать, их пути пересеклись в последний раз — уже не просто как учеников, а в новых ролях: Скара оставался подопечным, а Кадзуха вернулся в стены воскресной школы уже в качестве волонтёра-вожатого. Скарамучча навсегда запомнил, как тот прижал его к полу и, глядя прямо в глаза, тихо спросил: «Хочешь, я кое-что тебе покажу?» Скарамучча неуверенно кивнул. И мальчик начал тереться о него пахом. В тот период Скара только начинал смутно изучать своё тело. У него уже бывала утренняя эрекция, но строгое религиозное воспитание оставило его в полном неведении ни о сексе, ни о самоудовлетворении. И когда этот сильный подросток грубовато тёрся о его собственный пах, Скарамучча зажмурился от внезапного, острого ощущения, которое он никогда ранее не испытывал. Его тело, начавшее понемногу взрослеть, уже отчаянно жаждало подобных прикосновений, но сам Скара не только не мог их себе доставить — он даже не осмеливался себе признаться в том, что его тело начало ощущаться по-другому и его пока ещё детские мысли утекали в другое, непозволительное, как он тогда считал, русло. И от этих смутных, неосмысленных желаний он молча мучился. Зажмурившись ещё сильнее, он почувствовал, как на глазах выступили слёзы. «Приятно,так приятно... Я сейчас описаюсь!» — Нравится? — сдавленно спросил тяжело дышавший от возбуждения Кадзуха. В свои пятнадцать он уже давно всё знал о сексе и был сейчас настолько изведён гормонами,что они заставляли его жадно исследовать каждое новое ощущение. В какой-то момент он просто не выдержал и захотел поделиться своим «открытием» с наивным подопечным. — Кадзуха, я боюсь! Я сейчас описаюсь! — встревоженно прошептал мальчик, беспомощно ёрзая под ним. — Всё нормально, так и должно быть, — проговорил Кадзуха. Его самого уже захлёстывало от перевозбуждения,граничащего с неконтролируемым желанием. — Кадзуха, я не могу... Перестань, я... Мальчик не выдержал. Его тело содрогнулось в судороге незнакомого наслаждения, смешанного с ужасом, и он действительно кончил, описавшись. Тёплая влага заставила подростка удивлённо отшатнуться. После этого случая Кадзуха начал иногда дразнить его этим, но запуганный Скарамучча никому и никогда не признавался, что же произошло на самом деле. В его детском сознании укрепилась мысль, что, узнай кто-нибудь правду, все будут над ним смеяться. Так этот стыд стал его первым и самым тяжёлым секретом.

***

Брюнет устало потер переносицу. Он уже полчаса листал сайты в поисках подходящего видео, но ничего не задевало, не цепляло. «Чёрт бы побрал этого урода», — с раздражением подумал он о виновнике своей детской травмы. Сейчас, в восемнадцать, он отлично понимал, что Кадзуха был, мягко говоря, нездоровой личностью, который воспользовался его наивностью. Но эти чувства... Это воспоминание о первом оргазме, выжженное в памяти как один из самых ярких и физически приятных моментов в его жизни, — никуда не девалось. Именно после того случая он, ещё ребёнком, научился касаться себя в нужных местах, раз за разом возвращаясь в памяти к тому самому смешанному ощущению страха, стыда и невероятного наслаждения. Откинув мысли об аморальности произошедшего, Скарамучча отложил телефон с открытым порно сайтом и снова позволил себе погрузиться в воспоминание о тех ощущениях. Вот он, двенадцатилетний, смутно мучающийся от незнакомого желания. Вот первое прикосновение, первый толчок, с которого всё началось, — от которого Скарамуччу пробрало насквозь так, что, несмотря на странность ситуации и новизну ощущений, он боялся пошевельнуться, лишь бы Кадзуха не прекратил. Вот накатывающие на глаза слёзы и судорожно сжатые бёдра, будто пытающиеся сдержать нарастающую, неумолимую волну. Рука уже скользила по члену в такт нахлынувшим воспоминаниям. Это воспоминание всегда доводило его до разрядки быстро, и этот раз не стал исключением. Его мысленно вернуло туда, в тот самый миг, когда его юное тело, переполненное ощущениями, не выдержав такого накала незнакомого удовольствия, просто высвободило всё содержимое мочевого пузыря после судорожного, неконтролируемого оргазма. — Ха-а... — тяжело дышал он сейчас, выгибаясь на кровати всем телом и стараясь сдерживать звуки, рвущиеся из горла. И в голове, уже в который раз, мелькнула навязчивая, почти молитвенная мысль: «Хочу хоть раз ещё... Хочу когда-нибудь снова ощутить всё так же остро, как тогда...».

Первый семестр в лингвистическом университете вогнал его в сильнейший стресс, и единственным проверенным способом снять напряжение оставалась мастурбация. Только теперь она стала ежедневным ритуалом — по несколько раз в день. Стресс и бушущие подростковые гормоны поистине были адской смесью.

***

Кадзуха шагал по аэропорту, катя за собой чемодан. Подошла очередь сдавать ручную кладь. Программа по обмену подошла к концу, и теперь он возвращался домой. Предстоял его последний учебный год в лингвистическом университете. Оставалось доучиться всего один семестр — и уже на родине. Дома его ждали расспросы преподавателей, возвращение к привычной рутине и, конечно, волейбольная секция. Он обладал безупречной репутацией: круглый отличник, староста группы, капитан волейбольной команды. Его знали и уважали все — и преподаватели, и студенты. Благодаря активности в научных кружках, спортивных секциях и организации мероприятий, лицо Кадзухи было одним из самых узнаваемых в университете. Январь. Первый день нового семестра. Одногруппники наперебой расспрашивали Кадзуху об учёбе по обмену.Приятели и знакомые были искренне рады его возвращению — в любом корпусе университета его встречали крепким рукопожатием, дружеским хлопком по плечу и тёплыми улыбками. Всё было просто замечательно. Идеально. Как и всегда в безупречной жизни Кадзухи.

***

— Слушай, — как-то затянул его приятель-второкурсник Хэйдзо. — В этом году на школу актива просто аншлаг. С перваками не справиться, нужно больше ребят из старших курсов. Не хочешь попробовать? Само собой, будут «легальные» отгулы. Кадзуха вздохнул. С одной стороны, не хотелось в это ввязываться. Он только вернулся, ему бы учиться и тренироваться в спокойном ритме, а активистов, как известно, в личном времени не щадят. Но с другой... — Аяка тоже там будет, — как бы между прочим добавил Хэйдзо. Этот пронырливый второкурсник прекрасно знал, на какую кнопку нажать. — А она тут при чём? — с подчёркнутым равнодушием спросил Кадзуха, не выдавая ни капли заинтересованности. — Я бы и так согласился. Хэйдзо лишь хмыкнул в ответ, и в уголке его рта дрогнула усмешка. — Конечно.

***

Скарамучча сам не понимал, зачем согласился. Его никогда не тянуло на подобные мероприятия, но мама наверняка обрадовалась бы такой активности сына. Она всегда переживала, что он растёт слишком замкнутым, и вот он решился сделать что-то, что развеяло бы её тревогу. Школу актива набирали через собеседование, которое проводили старшекурсники-активисты. Они отбирали тех, кто производил наилучшее впечатление, а затем вся группа отправлялась на три дня в специально забронированный лагерь в лесу, где уже было подготовлено всё необходимое. Задачей было научиться быть активными, развивать лидерские качества и навыки командного взаимодействия. Для Скарамуччи это звучало как описание ада. Всего три дня, но для интроверта — три дня непрерывного общения и совместных заданий с почти сотней незнакомцев, без единой возможности уединиться. Благодаря приложенным усилиям и умению очаровать собеседника, он всё же попал в число «счастливчиков», которым предстояла эта поездка. Но одна лишь мысль о предстоящей вылазке на природу и трёх днях в лагере скрутила ему живот холодными спазмами волнения. «Ничего, — твёрдо сказал он себе. — Я докажу маме, что ей не о чём беспокоиться». Почти сотня студентов, сверяясь со списками, рассаживалась по автобусам. Вовлекать их начали сразу же: общие викторины, совместное пение, настойчивые попытки организаторов растормошить всех и заставить общаться. «Боже, дай мне сил», — мысленно взмолился Скарамучча, хотя все свои религиозные убеждения когда-то решил оставить за порогом воскресной школы, из которой ушёл в последний раз много лет назад. Наконец они прибыли. Скарамучча не мог не восхититься красотой лесистой местности: свежий воздух, прохлада, густой запах хвои. Аккуратные, приятные глазу постройки гармонично вписывались в пейзаж. Увы, это были единственные плюсы во всей этой ситуации, которую он мысленно готовился перетерпеть. К этому моменту из каждого автобуса уже вышли готовые команды — с громкими названиями, девизами и зарождающимся, хоть и наигранным, командным духом. «Зачем вообще всё это выдумывать, если в течение дня нас всё равно будут постоянно перемешивать?» — с раздражением подумал брюнет, слушая очередные призывы к «сплочению». Кураторы — студенты старших курсов — выйдя из автобусов, собрались в плотную кучку для последнего совещания. А затем, с видом полных хозяев положения, подозвали всех участников. Так, почти сотня человек была выстроена в огромный круг, внутри которого организаторы начали вещать о правилах и духе предстоящего мероприятия. «Не может быть...» — пронеслось в голове у Скарамуччи, когда его взгляд скользнул по лицам кураторов и замер на одном из них. Сердце ёкнуло. «Это же...» — Кадзуха, расскажешь нам следующую часть правил? — раздался позади него звонкий женский голос. Имя, произнесённое вслух, стало последним подтверждением. Внешность, голос, манера держаться — всё совпадало. Ошибки быть не могло. Это был точно он. «Бог ли, судьба ли, — горько усмехнулся Скарамучча — но у этой силы явно извращённое чувство юмора, если она снова сталкивает нас в прежних ролях: куратора и подопечного».