Мечтать не вредно

— Я не умею любить людей, — Альфа проложил дорожку мокрых поцелуев к уху и облизнул его по контуру. У Феликса ноги подкосились, а следующие слова заставили сердце и вовсе замереть, — но ради тебя хочу научится.       Парень оттолкнул Минхо и быстро вытер ладонью шею. Его поцелуи оставили огненный след, который покалывал и распространялся теплом по всему телу, особенно внизу живота. Истинная связь начинает бесить Феликса все сильней и сильней. Разум проигрывает инстинктам, которые он со всей силы пытается подавить, чтобы не доставлять удовольствие Альфе. Минхо лишь ухмыльнулся на попытку Феликса его оттолкнуть, поэтому просто сделал шаг назад, но не отпустил руки с талии своего Омеги. Запах легкого возбуждения заставил ноздри Минхо раздуться и вдохнуть полной грудью. Зрачки Альфы расширились, а язык смочил внезапно сухие губы. Как бы Феликс не пытался оттолкнуть их истинную связь, судьба так говорит всеми способами, что он принадлежит Минхо. Это утешало его раздутое эго, но еще и расстраивало. Ведь когда он победит упрямство Омеги, что ему делать дальше? Ему кое-как удалось подавить желание притянуть Феликса и завладеть этими сладкими на вид губами. Запах, тело, взгляд — все заставляло задержать взгляд намного дольше чем нужно. Ни одна Омега в его жизни еще не давала отпор, особенно так яростно. Ни одна Омега никогда не владела вниманием Минхо так сильно. Он возжелал его.       Полностью. Сердцем и душой. — Котенок, мы не можем друг без друга. Смирись. Я ведь не прошу тебя отдаться мне, — озорной огонек промелькнул в темных глазах Альфы и он наклонился к румяному лицу Феликса, а его руки на тонкой талии Омеги сжались чуть сильней, — Пока что… — Рот закрой. — во взгляде Омеги полыхало пламя гнева, смятения и чего-то более глубокого. Эта игра в кошки-мышки заставляла его сердце трепетать, как никогда не мог сделать Хенджин. Все с Минхо ощущалось по другому, по новому и в сто раз насыщенней. Это раздражало и увлекало. — Брось, котенок, давай просто изучать нашу связь, вместе, — Минхо снова притянул Феликса к себе так, что их тела соприкоснулись от груди до бедра. На его лице ухмылка смягчилась. Биение их сердец синхронизировалось, а весь мир вокруг исчез. Пальцы Минхо приподняли подбородок Феликса, мурашки пробежали по их телам. Истинная связь слишком сильна, даже если пока не скреплена как следует, — Мы умрем друг без друга, а я еще молод. Разве можно позволить такому красавчику покинуть этот мир так рано? — Компромисс, — встряхнув головой, Феликс вытянул руку между их лицами и закрыл свои губы, чтобы предотвратить любое следующее действие Минхо. Бровь Альфы выгнулась, а в глазах промелькнуло разочарование от этого жеста. Он раздраженно выдохнул и подавил желание прижать парня к стене, чтобы не отыметь прямо сейчас за непослушание. — Обмен одеждой, пока я приглядываюсь к тебе.       Минхо и глазом не повел на это предложение. Его руки все так же надежно и крепко держали тонкую талию Феликса. Омега готов рассмотреть его, что было отличной новостью, но всегда есть подводные камни. Если просит обмен одеждой, значит требует его отстраненности на занятиях. Взгляд Альфы немного потемнел от этой мысли, что кто угодно может в этот момент разговаривать с его Омегой, может даже прикасаться. Феликс хочет убедиться, что он не как его бывший? Руки Минхо сжались на талии Омеги и он притянул его еще ближе, в плотную. Его дыхание опалило его лицо. Воспоминание возникли перед глазами о дне в клубе, когда произошел тот сумасшедший поцелуй. Рука Минхо взяла Феликса за предплечье и опустила его руку, заставив того задержать дыхание, а глаза расшириться. Он наклонился намного ближе, пока их лбы не соприкоснулись, а дыхание не смешалось в тесном расстоянии между их губами. Воздух потрескивал от напряжения, но Минхо не сокращал расстояние, он наблюдал за своей Омегой, как за добычей. Азарт охоты был велик и этот Альфа любил вызовы.       Феликс резко сел на ступеньки и спрятал лицо в руках, громко простонав от раздражения и разочарования. Джисон сел рядом и молчал, он смотрел перед собой, а не на своего друга. Феликс понял, что что-то не так и посмотрел на друга. Глаза Джисона были немного красными с самого утра, что проигнорировали все, но сейчас это тревожило. — Где Сынмин? — на вопрос Феликса, Джисон сглотнул и отвел взгляд. Его руки предательски дрожали и он сжал их, чтобы успокоиться. Феликс не знал о ссоре, а Джисон не хотел говорить об этом. Он предпочел все забыть, как страшный сон. — Не знаю. — Ты всегда знаешь, где Сынмин, — Феликс нахмурился и схватил Джисона за плечи, поворачивая к себе лицом. Его друг все еще избегал взгляда и смотрел в сторону. Его нижняя губа была искусана почти до крови, а руки все еще дрожали. — Поссорились?       Молчание затянулось. Феликс терпеливо ждал объяснений, пока Джисон боролся с самим собой в своей голове. С одной стороны Феликс догадывался, но с другой, что такого могло произойти между его близкими людьми? Омега вздохнул и успокаивающе обнял Джисона и погладил по спине. Напряжение немного утихло, а хриплый голос отдавался от стен, когда Джисон наконец то заговорил. — Он признался, а я назвал его эгоистом. — у Феликса расширились глаза от шока. Парень быстро отстранился от Джисона, но продолжал держать руки на его дрожащих плечах. Эта новость ударила Феликса под дых и заставило закружиться голову. Слишком много за сегодня потрясений. Теперь все встало на свои места. — ЧТО?! — удивление сдержать было невозможно, Феликс не хотел повышать голос, но эмоции били через край. Джисон сильней съежился под удивленным взглядом друга.       Феликс выслушал всю историю со стороны Джисона и кусал губы. Если его другу так больно от случившейся ситуации, то почему он так улыбался утром? Почему никто из них не позвонил ему вчера? Как такое вообще могло произойти? Феликс выдохнул и провел рукой по своим голубым волосам. Парень был в растерянности и не знал что делать со всем этим. Ему только удалось все уладить с Минхо, как тут новая проблема. Жизнь не дает Феликсу даже минуты отдыха. Скоро еще и день рождение их друга Чонина, как им теперь идти туда, если эти двое теперь в непонятных отношениях? — Джисон, ты же понимаешь, что тебе нужно поговорить с Сынмином? Нормально поговорить. — от слов Феликса, Джисон съежился сильней и в его взгляде промелькнуло раздражение. Он и так ненавидел себя за содеянное, а тут еще и давление со стороны лучшего друга. — Нам не о чем говорить. — Джисон с места и попытался обойти Феликса, чтобы снова убежать от реальности. Снова спрятаться.       Воздух на заднем дворе университета был холодным и колючим, но Феликс почти не чувствовал его. Внутри него бушевал пожар, разожженный прикосновениями Минхо, а теперь подпитанный шокирующим признанием Джисона. Он смотрел на спину удаляющегося друга, на его ссутуленные плечи, в которых читалась вся боль и отчаяние мира, и понимал, что не может просто так его отпустить. -Стой! — его голос прозвучал резче, чем он планировал, заставив Джисона замереть на месте. Феликс встал и быстрыми шагами нагнал его, хватая за локоть. — Ты не можешь просто так уйти. Ты не можешь всегда убегать, Джисон. -А что мне делать? — голос Джисона был безжизненным, словно выгоревшим изнутри. Он наконец повернулся, и Феликс увидел в его глазах ту самую ненависть — к себе, к своей природе, к невыполнимым ожиданиям. — Извиниться? Сказать «извини, что я тебя не люблю, потому что не умею любить вообще никого, а особенно себя»? Это сделает ему лучше? -Ты не дал ему шанса! Ты даже не подумал, что он чувствует! Сынмин… он же всегда с тобой. Все эти годы. Он не какой-то случайный Альфа, он — Сынмин. Наш лучший друг, который всегда был за нас горой. Чья мама любит тебя как родного. — Феликс тряс его за локоть, пытаясь достучаться. — Ты назвал его эгоистом, но разве это эгоистично — вывалить на человека свои чувства, зная, что он к ним не готов? Он рисковал, Джисон! Рисковал всем, что у вас есть. Чтобы ты наконец-то увидел его.       Джисон вырвал руку. Его лицо исказила гримаса боли. -И что? Я должен был притвориться? Сказать, что тоже его люблю, чтобы не потерять? Чтобы стало как в тех дурацких романтических комедиях, которые ты обожаешь? Жизнь — не сериал, Феликс! В ней нет счастливых концовок для таких, как я. Мне с детства твердили: «Найди сильного Альфу, обеспеченного, который сможет о тебе позаботиться». А что я могу предложить Сынмину? Свое сломанное эго и неспособность принять тот факт, что я — Омега?       Его слова повисли в воздухе тяжелым, ядовитым облаком. Феликс понимал эту боль, эту борьбу с самим собой. Он сам проходил через это с Хёнджином, когда пытался соответствовать чужим ожиданиям, подавляя свою сущность. Но здесь было что-то иное, более глубокое — Джисон отрицал не только свою динамику, но и саму возможность быть любимым. Это было очень больно слышать. -Ты не понимаешь, Ликс, — Джисон снова отвернулся, глядя в пустоту. — Когда он это сказал… у меня в голове просто что-то щелкнуло. Все эти годы он был моей опорой, моим безопасным местом. А теперь он хочет все изменить. Превратить нашу дружбу во что-то… опасное. Я не справлюсь. Я все испорчу… Как всегда. -А убегая, ты ничего не портишь? — мягко спросил Феликс.       Джисон не ответил. Он просто стоял, безвольно опустив голову, и Феликс понял, что сегодня большего он не добьется. Биться головой о стену было бесполезно. -Ладно, — вздохнул он, обнимая друга за плечи. — Давай сегодня просто переживем этот день. Скоро у Чонина день рождения. Мы идем вместе, помнишь? Мы все идем. И ты, и я, и… Сынмин. Джисон напрягся. Он совсем не готов снова видеть эту боль в глазах Сынмина. Он боится. -Я не могу его видеть. -Ты должен. Иначе это будет настоящим предательством. Вы можете не разговаривать, сидеть в разных углах, но ты должен быть там. Ради Чонина. И ради себя. Покажи, что ты не сбежал окончательно.       Мысль о том, чтобы увидеть Сынмина, заставляла Джисона чувствовать тошноту, но логика Феликса была неумолима. Бегство сейчас означало бы точку невозврата. Джисон устал убегать, но страх, что он снова все испортит его сковывает. В его глазах была видна борьба, которую невозможно описать словами. Он кивнул, слабый, почти незаметный кивок. -Хорошо, — прошептал он. — Я приду.       Тем временем Минхо, оставшись один в своей каморке, не мог избавиться от навязчивого, сладкого аромата, который все еще витал в воздухе. Запах Феликса. Горячий шоколад, с едва уловимой ноткой чего-то пряного, что возбуждало его Альфу до самой глубины души. Он взял в руки кожаную куртку, которую они обменяли, и прижал к лицу, делая глубокий, жаждущий вдох. Его инстинкты ревели, требуя вернуться, найти своего Омегу, запечатать свою метку на его коже и унести подальше от всех этих глаз, которые могли на него смотреть. Но был и другой, новый инстинкт — более глубокий, более человечный. Желание не просто обладать, а заслужить. Заслужить его доверие, его улыбку, его доброе сердце, которое Феликс так яростно защищал. Минхо никогда еще не ощущал такого. Никогда. -Котенок, котенок… — прошептал Минхо, проводя пальцем по мягкой коже куртки. — Что же с тобой делал тот ублюдок, что ты стал таким колючим?       Он знал о Хёнджине. Знания были отрывочными и лишь догадками, но достаточными, чтобы понять: тот Альфа пытался сломать Феликса, подчинить, вытравить из него все, что делало его таким ярким и живым. И теперь Минхо приходилось разгребать эти обломки. Мысль о том, что кто-то посмел причинить боль его Истинной Паре, заставляла кровь стынуть в жилах и кипеть одновременно. Жаль что он был преподавателем, а Хенджин студентом, так бы он уже с ним «поговорил», как следует.       Спустя дни тишины и вечного напряжения. Феликс стоял перед зеркалом в своей комнате, нервно поправляя прядь голубых волос. Он надел простую черную водолазку и темные джинсы, но чувствовал себя уязвимым, будто был одет во что-то вызывающее. Его взгляд упал на пиджак Минхо, аккуратно висевший на спинке стула. Он обещал себе не надевать его, не поддаваться этому животному влечению.       Но запах… Запах был повсюду. Он пропитал его сумку, его мысли, его сны прошлой ночью. Это был запах дыма, дорогого виски и чего-то дикого, первобытного — чистого Минхо. Запах, который успокаивал его нервы лучше любой сигареты. -Черт, — выругался он себе под нос и, одним резким движением, натянул пиджак. Ткань, все еще хранившая тепло его комнаты, мягко обняла его плечи. И тут же, словно волна, накатило чувство безопасности, глубокого, всепоглощающего спокойствия. Он закрыл глаза, позволяя аромату окутать себя. Это было сладкое предательство самого себя, и он наслаждался каждой его секундой. Самое ужасное, что он кажется начинает сомневаться в своих действиях. Может уже пора снова попробовать? Они же истинные.       Внизу засигналила машина. Феликс вздрогнул, отрываясь от своего отражения. Точно, он же случайно сказал Минхо, что идет на день рождения Чонина. Как бы он не пытался выкрутиться, но Альфа решил его подвезти. Сделав глубокий вдох, он вышел из комнаты, пытаясь придать своему лицу безразличное выражение. Хотя каждая клеточка тела кричала залезть в машину и оседлать накаченные бедра Альфы.       Минхо ждал его, прислонившись к боковине своего внедорожника. Он был одет в кожаную куртку, которая все еще пахла Феликсом, заставил сердце Омеги учащенно забиться. Куртка сидела на Минхо идеально, подчеркивая ширину его плеч и узость талии. Не удивительно, что к его ногам падали все Омеги, когда он был студентом. С одной стороны Минхо был лучше Хенджина, но с другой… Это пугало еще больше. -Привет, котенок, — Минхо ухмыльнулся, его взгляд скользнул по пиджаку на Феликсе, и в его глазах вспыхнуло удовлетворенное пламя. Он понял. Он все понял без слов. Феликс наконец-то немного смягчился. — Идеально сидит.       Феликс проигнорировал комментарий и проскользнул на пассажирское сиденье. Хотя сердце билось как бешенное. — Поехали.       Дорога до дома Чонина прошла почти в молчании. Но это было не неловкое молчание, а напряженное, наполненное невысказанными словами и крадущимися взглядами. Минхо одной рукой управлял машиной, другой старался не касаться бедра Омеги, и Феликс ловил себя на том, что смотрит на эти длинные пальцы, представляя, как они снова касаются его талии. Не смотря на все сексуальное напряжение, Феликс решил рассказать Минхо о ситуации с Джисоном и Сынмином. Вечно нагружать Чана своими проблемами не хотелось, а совет нужен. После недолго монолога Феликса, снова повисла тишина. -Ты поговорил с Джисоном? — наконец нарушил тишину Минхо.       Феликс кивнул, глядя в окно на мелькающие огни. — Он в ужасном состоянии. Назвал Сынмина эгоистом после его признания. Минхо свистнул. — Жестко. Сынмин, наверное, в ярости. Или в отчаянии. А ты его хорошо знаешь? -Мы втроем дружим с детсва. Он всегда был тенью Джисона. Тихий, спокойный, но с стальным стержнем внутри. Видеть, как он годами носит эту маску, было… мучительно. Альфа в нем просто рвался наружу, но он сдерживался ради их дружбы. — Феликс покачал головой. -Любовь — опасная штука. Она ломает даже самых сильных. — вздох Минхо стал неожиданным, как и его слова, что резонировали в душе у Феликса.       Феликс посмотрел на него с удивлением. В этих словах была неожиданная глубина. — Ты говоришь так, будто знаешь это не понаслышке.       Темные глаза Минхо мельком встретились с его взглядом. — У всех есть свое прошлое, котенок. Но сейчас у меня есть только будущее. И ты в нем.       Феликс снова отвернулся к окну, чтобы скрыть зарождающуюся улыбку. Его щеки горели. Ему было приятно это слышать? Не смотря на страх в груди, который стал рассеиваться с каждым днем.       Вечеринка Чонина была в самом разгаре. Музыка грохотала, заполняя собой все пространство большого дома. Джисон пришел одним из первых, надеясь затеряться в толпе. Он стоял в углу с бокалом какого-то коктейля, который даже не прикасался губами, и наблюдал, как веселятся другие.       Его взгляд самовольно искал Сынмина. И нашел. Тот стоял с группой общих друзей, улыбался, шутил, но его улыбка не достигала глаз. Он выглядел старше, уставшим. И когда его взгляд на секунду встретился с взглядом Джисона, в его глазах мелькнула такая бездонная боль, что Джисону захотелось провалиться сквозь землю. Сынмин тут же отвел глаза, и его смех стал еще громче, еще натянутее.       Феликс и Минхо появились в дверях, и на секунду в комнате воцарилась тишина. Вид их в обмененной одежде был красноречивее любых слов. Феликс пытался сохранить невозмутимый вид, но его выдавали алые уши. Минхо же, наоборот, выглядел предельно довольным, его рука лежала на пояснице Феликса, властно и неоспоримо.       Чонин, сияющий и счастливый, бросился к ним навстречу. — Наконец-то! Я уже думал, ты передумал приезжать! — он обнял Феликса, а затем понизил голос. — Джисон в углу пьет свою печаль, а Сынмин изображает из себя душу компании. Атмосфера, будто на похоронах. Ты должны это исправить.       Ночь тянулась мучительно медленно. Феликс старался держаться рядом с Джисоном, в то время как Минхо, верный своему слову, не отходил от него ни на шаг. Его присутствие было одновременно успокаивающим и сводящим с ума. Каждое случайное прикосновение, каждый наклон головы, когда Минхо наклонялся, чтобы сказать что-то ему на ухо, отправляло по телу Феликса разряды электричества.       В один из таких моментов, когда Минхо прошептал какую-то глупую шутку, заставляя Феликса фыркнуть со смеху, он поднял глаза и увидел взгляд Джисона. В его глазах была не просто грусть, а зависть. Чистая, незамутненная зависть к той легкости, что возникла между ним и Минхо. К тому, что Феликс позволял себе это. И в тот же миг Феликс понял: Джисон не ненавидел Сынмина. Он ненавидел себя за то, что не мог принять то, что Сынмин предлагал ему. За то, что не мог быть как Феликс.       Примерно через час Сынмин исчез. Джисон заметил это сразу. Его напряжение, которое и так было запредельным, возросло вдвойне. Он начал метаться взглядом по комнате, ища знакомую стрижку, и, не найдя, стал еще более замкнутым. Феликс, видя это, подошел к нему. — Все в порядке? -Он ушел, — просто сказал Джисон, смотря на дно своего стакана. -Может, он просто вышел подышать? Или в туалет. — Феликс тоже стал на автомате оглядываться.       Джисон покачал головой. — Нет. Он ушел. Я чувствую. — Эта фраза вырвалась случайно, выдавая ту самую связь, которую он так яростно отрицал. Он мог игнорировать ее сознательно, но на подсознательном, животном уровне, он всегда знал, где Сынмин. Слишком хорошо они знали друг друга. Слишком хорошо чувствовали состояние друг друга, и это было мучительно.       Феликс положил руку ему на плечо. — Джисон, послушай меня. Ты должен с ним поговорить. Хотя бы для того, чтобы вы могли нормально существовать дальше. Иди и найди его. -Я не могу… — Джисон сжался и отвел взгляд. Музыка не могла заглушить его дрожащий голос. -Можешь, — настойчиво сказал Феликс. — Иначе ты никогда себе этого не простишь.       Взгляд Джисона помутнел от внутренней борьбы. Он посмотрел на Феликса, потом на Минхо, который стоял поодаль, давая им поговорить, но всем своим видом показывая, что поддерживает своего Омегу. И в этом взгляде была какая-то сила. Сила пары, которая, несмотря на все препятствия, пыталась идти вперед. Джисон был рад за друга, что он нашёл своего истинного, хоть пока еще и не встречался с Минхо официально. Но при этом была зависть, что у него нет такого же. Что он вечно бежит.       Сделав резкий, порывистый вдох, Джисон отставил бокал и направился прочь из главного зала. Он не знал, куда идет, но ноги несли его сами. Его инстинкты, заглушенные годами самоненависти, теперь проснулись и вели его.       Сердце болело так сильно, что Сынмин был готов вырвать его из груди и бросить Джисону в ноги. Пусть поднимет и залечит или растопчет окончательно.       Он слышал, как дверь открылась, но не обернулся. — Оставь меня одного, Чонин, — пробормотал он.       Но шаги были не такими. Они были тихими, неуверенными. Запах ударил в нос и Сынмин обернулся. В дверях стоял Джисон. Его глаза были широко раскрыты, полные страха и чего-то еще, чего Сынмин не мог разобрать. -Что тебе нужно? — голос Сынмина прозвучал хрипло и устало. Даже сейчас он держал руки сжатыми в кулаки… Сдерживался.       Джисон замер, словно олень в свете фар. Все его приготовленные речи испарились из головы. Он просто смотрел на Сынмина — на его сильные плечи, на складку упрямства в уголках губ, на глаза, в которых он сейчас видел только боль, которую сам же и причинил. -Я… — его голос сорвался. — Я не хотел… -Чего ты не хотел, Джисон? — Сынмин выпрямился, и его Альфа-энергия, обычно такая сдержанная, наполнила маленькое пространство гардеробной, давя на Джисона. — Не хотел, чтобы я признался? Не хотел услышать правду? Или не хотел отвечать взаимностью? — невольно Сынмин рычал. Злился и был разочарован. -Я не хотел причинять тебе боль! — выдохнул Джисон, и его глаза наполнились слезами. — Ты — единственное постоянное в моей жизни, Мин! Единственный человек, который всегда был рядом. И я… я разрушил это. Я знаю, что разрушил. -Ты ничего не разрушил! — Сынмин сделал шаг вперед, и его лицо исказилось от гнева и отчаяния. — Ты просто убежал! Как всегда! Ты назвал меня эгоистом, потому что я, наконец, решился быть честным с тобой? Да, возможно, это было эгоистично! Потому что я устал! Я устал молчать, устал прятать свои чувства, устал видеть, как ты унижаешь себя и веришь во всю ту чушь, что несут твои родители! Ты заслуживаешь большего, Джисон! Ты заслуживаешь… ты заслуживаешь быть любимым!       Последние слова он выкрикнул, и они повисли в воздухе, громкие и ранящие. Джисон смотрел на него, и его защитные стены, выстроенные годами, начали рушиться. Слезы, которые он сдерживал все это время, потекли по его щекам беззвучными потоками. -А как? — прошептал он, его голос дрожал. — Как мне принять это? Как мне позволить тебе любить меня, когда я… когда я даже сам себя не могу любить? Когда мне всю жизнь говорили, что я — всего лишь Омега, чья цель — найти сильного Альфу, а не… не влюбляться в своего лучшего друга?       Сынмин замер. Гнев из его глаз ушел, сменившись бесконечной нежностью и болью. Он видел его. Видел того маленького, напуганного мальчика, которым Джисон всегда был внутри. Не смотря на свой громкий смех, поведение как у суки или его любовь сбегать. Все еще любит. -Джисон… — его голос смягчился. — Я не прошу тебя сразу же полюбить себя. И я не прошу тебя соответствовать каким-то дурацким стандартам. Все, что я прошу… это дать нам шанс. Дать мне шанс показать тебе, каково это — быть любимым таким, какой ты есть. Неуверенным, испуганным, бегущим от проблем. Всем.       Он медленно, давая Джисону время отступить, приблизился и поднял руку, чтобы коснуться его щеки, стирая слезы большим пальцем. Прикосновение было жгучим, как ток, но на этот раз Джисон не отпрянул. Он замер, затаив дыхание, его глаза были прикованы к глазам Сынмина. Воздух стал тяжёлым. Время будто остановилось. Их запахи смешались в опьяняющую смесь. -Я так тебя боюсь, — признался Джисон, его губы едва шевелились. -Я знаю, — Сынмин наклонился ближе, их лбы почти соприкоснулись. — Я тоже боюсь. Боюсь потерять тебя. Но больше я боюсь так и остаться в тени, никогда не познав, каково это быть с тобой по-настоящему».       Запах Сынмина, знакомый и родной, смешался с его Альфа-феромонами — запах свежескошенной травы, теплой земли и чего-то устойчивого, надежного. Этот запах всегда означал для Джисона дом. И сейчас он окутывал его, проникал в легкие, в кровь, успокаивая бушующую внутри бурю. Джисон не знал, кто сделал первый шаг. Возможно, они двинулись навстречу друг другу одновременно. Но в следующее мгновение его губы встретились с губами Сынмина.       Это был не нежный, вопросительный поцелуй. Это было столкновение. Года подавленных чувств, боли, гнева и отчаяния вырвались наружу. Поцелуй был жадным, влажным, отчаянным. Руки Сынмина впились в его талию, прижимая его к себе так сильно, что между ними не осталось и миллиметра пространства. Джисон вцепился пальцами в его плечи, отвечая на эту яростную нежность с такой же силой.       Это было неправильно. Это было опасно. Это было именно то, чего он так боялся. Но в тот момент, в пылающем огне этого поцелуя, все его страхи, вся его ненависть к себе, казалось, сгорали дотла. Единственное, что имело значение, это губы Сынмина на его губах, его руки на его теле, его запах, заполняющий все его существо.       Они спотыкаясь, отдалились от двери, и Сынмин, не разрывая поцелуя, прижал Джисона к стене, заставленной вешалками с одеждой. Мир сузился до размеров этой темной гардеробной, до звуков их тяжелого дыхания и бешеного стука двух сердец, которые, наконец, бились в унисон. Разум Джисона кричал ему остановиться, что завтра ему придется столкнуться с последствиями, что он все испортит. Но его тело, его душа, изголодавшиеся по этой связи, по этой любви, молчали. Впервые в жизни он не хотел убегать. Он хотел утонуть в этом чувстве, в этом человеке.       И когда Сынмин, запыхавшийся, оторвался от его губ, чтобы посмотреть ему в глаза, Джисон увидел в его взгляде не торжество, не собственничество, а ту самую безграничную преданность, что была там всегда. И это сломало его окончательно. -Останься, — прошептал Сынмин, его голос был низким, хриплым от желания. И Джисон, сдаваясь судьбе, инстинктам и, наконец, самому себе, просто кивнул.       Воздух в гардеробной был густым, тяжелым от смешения запахов — пыли на дорогой одежде, древесного аромата от полок и теперь, влажно-сладкого, пронзительного запаха возбужденной Омеги и ответного, доминантного, землистого запаха Альфы. Он висел почти осязаемо, обволакивая их, затягивая в воронку инстинктов, из которой уже не было выхода.       Разрыва поцелуя хватило лишь на один вздох, на один взгляд, в котором прочиталось все: годы ожидания, боль недавней ссоры, яростная, почти испуганная надежда. И этого было достаточно. Сынмин снова набросился на его губы, но теперь его поцелуй был не просто отчаянным — он был целеустремленным. Властным.       Его руки скользнули под тонкую ткань футболки Джисона, ладони, горячие и шершавые, прижались к оголенной коже на спине. Джисон вздрогнул, издав тихий, сдавленный звук, потерявшийся в поцелуе. Мурашки побежали по всему его телу, заставляя кожу гореть. Он сам вцепился в подол свитера Сынмина, сдирая его с него с неожиданной для себя силой. Им пришлось на секунду разъединиться, чтобы свитер улетел в темный угол комнаты, и в этот миг Джисон почувствовал головокружение от реальности происходящего. Перед ним стоял Сынмин — его Сынмин — но с таким темным, голодным взглядом, которого он никогда раньше не видел. Взглядом Альфы, который больше не намерен сдерживаться. -Ты уверен? — прошептал Сынмин, его грудь тяжело вздымалась, а глаза, казалось, прожигали душу Джисона. Это была последняя попытка дать ему отступить.       Вместо ответа Джисон потянулся к нему и прижался губами к его ключице, затем провел языком по упругой коже, чувствуя, как Сынмин вздрагивает и издает низкий, гортанный стон. Этого было достаточно. Больше вопросов не было. Джисон был девствеником. Да, он постоянно заигрывал с другими Альфами, постоянно вёл себя так, словно у него многолетний опыт, но только сейчас он доверил себя Сынмину.       Сынмин развернул его и снова прижал к стене, на этот раз спиной. Вешалки загремели над их головами. Его руки были повсюду — они сжимали его бедра, ягодицы, скользили по животу, срывая с него футболку. Холодный воздух гардеробной обжег обнаженную кожу Джисона, но тут же его согрело жаркое тело Сынмина, прижавшееся к нему всей своей длиной. Кожа к коже. Сердцебиение к сердцебиению. Глаза в глаза. -Я так долго ждал, — рычал Сынмин прямо в его ухо, его зубы смыкались на мочке, заставляя Джисона выгнуться и вскрикнуть. — Так долго… Ты не представляешь…       Его пальцы спустились к пряжке ремня Джисона. Металлический щелчок прозвучал невероятно громко в тишине маленькой комнаты. Джисон зажмурился, его дыхание превратилось в серию коротких, прерывающихся всхлипов. Страх и желание смешались в нем в ядовитый, опьяняющий коктейль. Он чувствовал, как дрожит, но это была не только дрожь страха. Это было предвкушение. Освобождение. Когда последняя преграда из ткани упала на пол, Джисон почувствовал себя невероятно уязвимым. Обнаженным не только телом, но и душой. На него смотрели глаза человека, который знал его всего, и сейчас видел его полностью. Но в этом взгляде не было осуждения. Только благоговение и неподдельный, животный голод.       Сынмин отступил на шаг, и его взгляд, пылающий, скользнул по всему его телу, с головы до ног. — Боже, Джисон… Твое тело… Весь ты прекрасен.       Эти слова, сказанные с таким трепетом, обожгли его сильнее любого прикосновения. Они растаяли последний осколок льда в его груди. Джисон протянул к нему руку, немой просьбой, мольбой, которую не мог выговорить.       Следующие несколько минут превратились в водоворот ощущений. Жесткая, прохладная стена за спиной. Горячее, влажное горло Сынмина на его шее. Сильные, уверенные руки, которые переворачивали его, укладывая на мягкую груду чьих-то осенних пальто, сброшенных с вешалок. Грубоватая ткань под голой кожей. И запах. Всепоглощающий, дурманящий запах Сынмина, который теперь стал его воздухом.       Когда Сынмин вошел в него, боль была острой, стремительной, заставившей его вскрикнуть и впиться пальцами в его плечи. Но за болью, почти мгновенно, пришло нечто иное. Чувство наполненности. Принадлежности. Целостности. Оно накатывало волнами, смывая годы одиночества, неприятия и страха. Слезы снова выступили на его глазах, но на этот раз это были слезы облегчения.       Сынмин замер, его лицо было искажено борьбой между желанием и заботой. -Хорошо? — его голос был хриплым, надтреснутым от напряжения.       Джисон, не в силах вымолвить слово, просто кивнул, притягивая его лицо к себе для поцелуя. Это был ответ. Это было разрешение. И тогда Сынмин начал двигаться. Сначала медленно, осторожно, давая ему привыкнуть к каждому новому ощущению. Но скоро ритм участился, стал более настойчивым, неумолимым. Звуки их тел, сливающихся в едином порыве, тяжелое дыхание, приглушенные стоны. Джисон забыл, где он. Забыл о вечеринке за дверью, о своих родителях, о своих комплексах. Весь мир свелся к этому темному пространству, к телу над ним, внутри него, к глазам Сынмина, которые не отрывались от его лица, словно пытаясь запечатлеть каждую его эмоцию.       Он чувствовал, как внутри него что-то закипает, нарастает, подчиняя себе все его существо. Это было сильнее, чем все, что он когда-либо испытывал. Инстинкт, чистейший и неудержимый. Его тело выгнулось, пальцы впились в спину Сынмина, и он закричал, тихо, сдавленно, когда волны оргазма прокатились по нему, безжалостные и всепоглощающие. Окрасив их животы своим семенем, он обмяк под Сынмином.       Чувствуя его пик, Сынмин издал низкий, победный рык и, сделав еще несколько резких, глубоких толчков, замер, изливаясь в него теплом. Его тело обмякло, он рухнул на Джисона, тяжело дыша, прижимаясь к его потной коже. Наступила тишина, нарушаемая только их учащенным дыханием. Запах секса, любви и завершенности висел в воздухе, такой густой, что его можно было потрогать. Джисон лежал, глядя в темноту над головой, чувствуя, как бешеный стук его сердца постепенно замедляется. Он чувствовал тяжесть тела Сынмина на себе, его тепло, и это было… правильно.       Сынмин медленно поднял голову. Его волосы были растрепаны, лицо раскрасневшееся. Он посмотрел на Джисона, и в его взгляде не было и тени былой боли или гнева. Только бесконечная, ошеломляющая нежность. Он мягко коснулся щеки Джисона, смахивая слезу, которую тот даже не заметил. -Теперь ты мой, — прошептал Сынмин, и в его голосе не было собственничества, а лишь констатация факта. Факта, который всегда был правдой, и который теперь, наконец, был скреплен.       Джисон закрыл глаза и прижался щекой к его ладони. Впервые в жизни он не хотел спорить. Он не чувствовал себя за решеткой. Он чувствовал себя домом. -Да, — просто выдохнул он, и этого одного слова было достаточно.