The Silver Thread General

Лань Ванцзи бросили к ногам Императора. Руки были стянуты за спиной, одежды превратились в окровавленные лохмотья, а ран на теле было столько, что он давно сбился со счета. В глазах темнело. Он судорожно глотал воздух, пытаясь справиться с болью, что топила сердце, пока мышцы рук сводило судорогой от долгих попыток освободиться от пут. Чья-то рука коснулась его волос — почти ласково. Лань Ванцзи тут же дернулся, пытаясь укусить. Ему удалось лишь задеть палец, прежде чем руку резко отдернули, а звонкая пощечина эхом разнеслась по переполненному залу, обжигая щеку. — У суки из рода Чжэн еще остались зубы, — сухо заметил Вэнь Жохань. Лань Ванцзи наконец поднял взгляд, встречаясь с жестокими глазами человека, который обезглавил его брата прямо в этом зале. За то, что просил слишком многого. За то, что заботился о своих людях. За то, что в его жилах текла кровь Чжэн. — Я — Лань, — выплюнул Лань Ванцзи вместе с кровью, стекающей по подбородку. Вэнь Жохань ухмыльнулся. В его взгляде читалось веселье, словно он слушал капризы неразумного дитя. С тихим смешком он отвернулся к своим придворным, полностью игнорируя пленника. — Скажите мне, что нам делать с последним из Ланей? Лань Ванцзи закрыл глаза. Горе раскололо грудь надвое. Его дядя, брат, старейшины, совсем юные родичи — все мертвы. И ради чего? Вокруг слышались смешки, но у Лань Ванцзи не осталось сил, чтобы смотреть на них. Кончик меча уперся ему в подбородок, заставляя поднять голову. — Какая страсть, — пробормотал Вэнь Жохань, глядя в его пылающие ненавистью глаза. — Какая красота. Жаль, что она досталась Ланю. Лань Ванцзи издал едкий смешок. Всю жизнь люди восхваляли их с братом за эту самую «красоту Чжэн», одновременно презирая за происхождение. — Убить его? Повесить, как и остальных членов его клана, на воротах Облачных Глубин? Лань Ванцзи попытался сдержать слезы, когда боль спазмом сжала легкие. Его пощадили, не заставив смотреть на безжизненные тела родных, висящие перед единственным домом, который он знал. Но мысль о том, что его клан лишен последних почестей, что их даже не предадут земле должным образом, была невыносима. Он знал наверняка лишь одно. Вэнь Жохань не убьет его. Не без боли. Не без унижения. Он не потащил бы его в столицу, если бы планировал так быстро даровать смерть. Придворные нестройно загомонили, предлагая варианты. — А-а, маленький Лань. В конце концов, тебе не так уж и повезло, — бросил ему Вэнь Жохань, прежде чем обратиться к аудитории: — Как нам наказать этого ублюдка Чжэн? Послышались нерешительные шаги: вперед вышел министр и опустился на колени перед своим Императором. — Ваше Величество, этот недостойный просит приговорить его к смерти от тысячи порезов. Лань Ванцзи повернулся, чтобы взглянуть на своего обвинителя, игнорируя лезвие у горла. Это был щуплый мужчина средних лет с проседью в бороде. Лань Ванцзи никогда в жизни его не видел. Он не знал большинства этих людей. И все же они планировали его смерть, словно разыгрывали партию в сянци. Вэнь Жохань хмыкнул, обдумывая совет. Лань Ванцзи видел скепсис в его глазах. Он знал, что Император не примет это предложение. Это должно было принести облегчение, но вместо этого Лань Ванцзи с ужасом гадал: что может быть хуже линчи? Он затаил дыхание, ожидая приговора. Сердце билось на удивление ровно для человека, стоящего на пороге смерти. Но Вэнь Жохань не успел ответить. Тяжелые шаги гулким эхом отдались в зале, и шепот придворных мгновенно стих. Лань Ванцзи подавил желание прищуриться, глядя на темную фигуру в дверях, чьи черты скрывал резкий полуденный свет. Вошедший был облачен в тяжелые доспехи, на поясе висел массивный меч. Лань Ванцзи стиснул зубы, когда мужчина шагнул из света в тень зала. Слезы, которые он так долго сдерживал, наконец хлынули из глаз. Вэй Усянь. Эр-гэ. Гэгэ. Он проглотил рыдание, глядя, как Вэй Усянь прошел вперед и преклонил колени перед человеком, убившим всю семью Лань Ванцзи. Перед тем, кто не пощадил даже годовалого А-И. — Ваше Величество, — произнес Вэй Усянь тем глубоким, звучным голосом, который всегда обвивал сердце Лань Ванцзи, но теперь эти путы обернулись ядовитыми лозами. Вэй Усянь ни разу не взглянул на него. Его лицо было суровым, таким, каким Лань Ванцзи его никогда прежде не видел. Лань Ванцзи отвел взгляд, когда Вэнь Жохань проворчал: — Почему ты вернулся так скоро, Усянь? Вэй Усянь отвесил глубокий поклон, коснувшись лбом пола. — Граница на замке. Бэйхэ в надежных руках. Я ускорил свое возвращение, когда услышал новости о клане Лань. Простите меня, Ваше Величество. Я просто не мог устоять, — закончил он с ухмылкой, выпрямляясь. Вэнь Жохань фыркнул, потакая своему самому верному слуге — тому, кто поднялся из низов и возглавил лучшую часть северных армий Империи Вэнь. — Встань. Вэй Усянь поднялся с грацией, его природная красота лишь подчеркивалась грубостью боевого облачения. Годы были к нему благосклонны: он раздался в плечах, возмужал. Кожа, задубленная ветрами сражений, потемнела, а с лица исчезла юношеская невинность, но озорной блеск в глазах остался прежним. Лань Ванцзи возненавидел себя за то, что при виде этой улыбки в груди предательски шевельнулось тепло. — И что ты предлагаешь нам сделать, Усянь? — спросил Вэнь Жохань. Наконец, наконец Вэй Усянь соизволил посмотреть на него. Его взгляд был нечитаемым. Он склонил голову набок, оценивая Лань Ванцзи с жестокой ухмылкой. — Подойди сюда, — приказал он голосом хозяина. Исчез мальчишка, который таскал Лань Ванцзи на спине. Исчез друг, писавший братьям Лань письма. Исчез тот, кто подарил Лань Ванцзи кроликов. Вэнь Жохань, должно быть, подал знак, потому что стражники внезапно поволокли Лань Ванцзи к ногам Вэй Усяня, пока его колени не ударились о носки сапог генерала. Лань Ванцзи поднял на него яростный взгляд, стоя на коленях, но не сломленный, перед человеком, которого любил всю свою жизнь. Вэй Усянь наклонился, лениво похлопал его по щеке, а затем грубо схватил за подбородок. — Эта ланьская красота слишком хороша, чтобы просто уничтожить её, Ваше Величество. Лань Ванцзи закрыл глаза. Слезы снова заструились по лицу, моча пальцы Вэй Усяня. — Позвольте мне сломать его вместо этого. — Что ты предлагаешь? — заинтересовался Вэнь Жохань. Лань Ванцзи услышал улыбку в голосе Вэй Усяня, когда тот произнес: — Нет лучшего способа опозорить старого Чжэна, чем заставить его внука греть мне постель. Толпа ахнула. Осанка Лань Ванцзи рухнула. Связанные руки ударились об пол за спиной, и он беспомощно уставился на Вэй Усяня. Его разум был недостаточно силен, чтобы осознать события последних дней. Он сглотнул ком, подступивший к горлу, и как в тумане наблюдал за тем, как зал взорвался шумом. Все знали, какой костью в горле был Вэй Усянь для ван Чжэна, правителя соседнего царства Дася, чьи территории молодой генерал безжалостно атаковал и захватывал последние семь лет. Единственным человеком, который подошел бы лучше, чтобы плюнуть в лицо ван Чжэну, был бы разве что сам Император. Голос одного из министров перекрыл общий гул: — Позвольте напомнить Вашему Величеству, что генерал Вэй в детстве провел два года в Облачных Глубинах и даже посещал Гусу, прежде чем вступить в армию. Вэй Усянь улыбнулся так, словно против него не выдвинули только что серьезнейшее обвинение. — Верно. Как может помнить министр Ци, Его Величество сам приказал мне отправиться в Облачные Глубины. Эта возможность позволила вашему покорному слуге получить образование, чтобы лучше служить своей стране. Вы ведь не ставите под сомнение мудрость решения Его Величества? Министр тут же рухнул на колени: — Ваше Величество, я бы никогда не посмел. Я лишь спрашиваю генерала Вэя о его намерениях. — Истина в том, — начал Вэй Усянь, и на его лице появилось задумчивое выражение, пока пальцы касались лица Лань Ванцзи, — что я всегда хотел затащить младшего Ланя в свою постель, Ваше Величество. Я хочу уничтожить эту беспочвенную ланьскую спесь и заставить его извиваться подо мной, пока он не усвоит свое место. Лань Ванцзи смотрел, как министры таращат глаза от столь неподобающих речей. Сам он, казалось, окончательно оцепенел ко всему происходящему. Вэй Усянь отпустил лицо Лань Ванцзи, грубо оттолкнув его, отчего тот еще ниже склонился к полу, и сам опустился на колени. — Надеюсь, Его Величество исполнит желание этого слуги. В зале повисла мертвая тишина. Все ждали решения Вэнь Жохань — все, кроме Лань Ванцзи и Вэй Усяня. Вэй Усянь не сводил глаз с пола, его поза выражала идеальную покорность, в то время как Лань Ванцзи сидел неподвижно, пустым взглядом взирая на свою судьбу. — Что ж, генерал Вэй. В награду за твою победу при Бэйхэ, я отдаю последнего Ланя в твое полное распоряжение. /// Лань Ванцзи доставили в поместье Вэй в небольшой повозке; его оковы пристегнули к ножке сиденья. Через маленькое оконце он видел Вэй Усяня, ехавшего верхом прямо за ними. Лицо генерала было спокойным и довольным. Вэй Усянь не стал его ждать, когда они остановились у ворот поместья. Не взглянул он на него и тогда, когда Лань Ванцзи повели через пустующий внутренний двор, чтобы запереть в богатых покоях, достойных хозяйки дома. Лань Ванцзи сидел на кушетке-лохань. Раны все еще кровоточили, но он старался ни о чем не думать. Он старался не думать о том, что в глазах Вэй Усяня больше не было тепла. Старался не думать о руинах Облачных Глубин. Старался не думать о том, что теперь он остался по-настоящему один. Он медитировал, когда двери отворились, пропуская двух стражников и целителя с сумкой снадобий. Он безучастно наблюдал, как лекарь обрабатывает его раны, но дернулся, когда тот потянулся к его лбу. Лишь затем осознав, что лобной ленты там давно нет. Он помнил, как Вэнь Чао сорвал ее, когда приказал страже поставить Лань Ванцзи на колени. Но он не знал, что Вэнь Чао сделал с ней потом. Имело ли это теперь значение? Что делать с лентой клана, если самого клана больше не существует? Лань Ванцзи моргнул, прогоняя эту мысль, и сосредоточился на том, как целебная мазь жжет кожу. Стражники насильно влили ему в горло лекарство, после чего объявили, что он готов к омовению. События, последовавшие за этим, слились для Лань Ванцзи в одно пятно. Только когда он вернулся в комнату и опустился на постель, наконец-то со свободными руками, ему сообщили о его вхождении в дом Вэй в качестве наложника, и о его новом ранге — шицэ. Действие лекарства ослабло, и раны снова начали болеть. Но разум его был достаточно ясен, чтобы удивиться этой новости. Он не думал, что его сделают наложником, тем более ранга шицэ. Роль тунфана подошла бы куда больше, учитывая то, что Вэй Усянь, очевидно, собирался с ним делать. Вэй Усянь. При мысли о нем боль в сердце вспыхнула с новой силой. По дороге в столицу, истекая кровью и сломленный, он надеялся, что всему этому есть какое-то объяснение. Что это не может быть Вэй Усянь. Что он не мог предать их. Но эта надежда умерла в тот миг, когда Вэй Усянь вошел в тронный зал. Ведь кто еще, кроме главной ветви клана Лань, мог знать, где находится Павильон Запретных Книг? Откуда еще Вэнь Сюй мог знать, где именно искать дядю Лань Ванцзи, охранявшего их драгоценные трактаты? Разве не сам Лань Ванцзи показал это место Вэй Усяню, будучи наивным шестилетним ребенком, жаждущим впечатлить своего гэгэ? Разве это не вина Лань Ванцзи? Ведь он раскрыл то, о чем не ведали даже побочные ветви клана Лань. То, что оставалось скрытым от чужаков, пока целые династии возвышались и падали в прах. Лань Ванцзи сглотнул, думая о мертвым теле дяди, о сотнях лет истории Лань, сожженных за один день. Что чувствовал дядя, когда убийцы Вэнь нашли его? Умер ли он до того, как они подожгли древнюю библиотеку, защищенную даже от резких лучей солнца? Или он чувствовал, как пламя пожирает его целиком, и, нарушая правила Лань, кричал, умирая? Лань Ванцзи почувствовал, как рот наполняется слюной, внутренности скрутило, и он быстро свесился с кровати, чтобы его вырвало на пол. Но из горла не вышло ничего, кроме желчи; он продолжал давиться в сухих спазмах, а глаза застилали слезы. Он чувствовал запах дыма в своих легких. Чувствовал запах горящего дерева, металлический запах крови его клана, пролитой на деревянные полы, на которых Лань Ванцзи играл ребенком. Те самые полы, на которых он однажды поскользнулся, гоняясь за Вэй Усянем. Он помнил тот момент так же ясно, как помнил три тысячи правил своего клана. Тот далекий летний день, когда он пытался не плакать, сжимая ушибленное колено, а Вэй Усянь спешил к нему. Он закатал штанину Лань Ванцзи и тихо подул на ранку, прежде чем на руках отнести его в лекарьскую. Как он мог теперь быть тем же человеком? Как он мог предать место, которое два года было ему домом? Как он мог предать Лань Ванцзи и его брата, с которыми оставался близок долгие годы после? Тех, кого он считал своими сюнди? Лань Сичэнь и Вэй Усянь были лучшими друзьями, сойдясь благодаря возрасту и схожим характерам. Когда Вэй Усянь прибыл в Облачные Глубины в двенадцать лет, он проводил время с тринадцатилетним Лань Сичэнем и пятилетним Лань Ванцзи. В те два года они были ближе, чем кровная родня. А теперь Лань Ванцзи даже не знал, где находится тело Лань Сичэня, пока сам он ждал, когда Вэй Усянь… сделает с ним все, что пожелает. В другое время это было бы всем, о чем Лань Ванцзи мог мечтать. Вступить в брак с Вэй Усянем, жить с ним, быть его. И теперь фантазии Лань Ванцзи сбылись — самым худшим, самым кошмарным образом. /// Он отверг еду, когда её принесли, и с безразличием смотрел, как слуги убирают за ним следы рвоты. Ему не дозволялось покидать комнату, даже выходить во внутренний двор — у дверей неотлучно дежурили стражники Вэй. Лань Ванцзи коротал время в медитации, пока сидеть со скрещенными ногами не стало невыносимо для израненных ног. Сон легко сморил его в час Хай, но он не успел почувствовать облегчения: казалось, прошло всего мгновение, как его резко вырвал из забытья звук открываемой двери. Он огляделся, прежде чем осознал, где находится, и память вновь обрушила на него смерть родичей и казнь брата. В уродливую реальность его вернул вид высокой фигуры Вэй Усяня, мелькавшей сквозь резные перегородки стеллажей, отделявших спальню от прихожей. — Почему никто не зажег здесь свечи? Почему так темно? — пробормотал Вэй Усянь, входя внутрь. Лань Ванцзи сел на постели; дыхание перехватило от звука этого голоса. Он звучал не так, как днем, в тронном зале перед Императором. Это был голос прежнего Усяня — того, кто носил Лань Ванцзи на спине, кто воровал булки с кухни Облачных Глубин, кто мог ответить на любой вопрос дяди, хотя едва знал грамоту. Он молча наблюдал, как Вэй Усянь натыкается на мебель в темноте, пока наконец не находит фонарь и не закрывает за собой двери. Глаза его хозяина нашли его в тусклом свете, и пальцы Лань Ванцзи судорожно сжали простыни. Вэй Усянь улыбнулся и шагнул вперед. — Лань Ванцзи. Имя ударило, словно пощечина. За все годы их дружбы Вэй Усянь никогда не называл его так. Лань Ванцзи расправил плечи и попытался встать с постели. Что бы с ним ни случилось, он встретит это как Лань — с высоко поднятой головой. — Нет-нет. Не утруждай себя, — протянул Вэй Усянь, неспешно входя в спальню. — В конце концов, ты именно там, где я хочу тебя видеть. Этот человек... Видеть, как Лань Ванцзи потерял всю семью, ему было мало. Услышать весть о том, что Лань Сичэнь обезглавлен, ему было мало. Он хотел видеть Лань Ванцзи униженным. Он хотел сыпать соль на раны, пока Лань Ванцзи не превратится в сплошной комок оголенных нервов. Человек, которому он доверял больше всех. Юноша, которого он любил всю жизнь. — Убирайся, — прорычал Лань Ванцзи, и его горе сменилось жгучим гневом. — Вон отсюда! Вэй Усянь запрокинул голову и рассмеялся, совершенно невозмутимый. Лань Ванцзи вскочил с яростью, которой никогда прежде не испытывал. Кровь шумела в ушах. Он бросился на человека, отнявшего у него все: семью, дом, сердце. Его руки перехватили прежде, чем он достиг цели. Когда они виделись в последний раз, Лань Ванцзи едва доставал Вэй Усяню до груди. Он надеялся встретить его снова, когда они оба станут взрослыми, когда Вэй Усянь наконец увидит в нем не просто ребенка, который в юности семенил за ним по пятам. И вот теперь Лань Ванцзи наконец мог смотреть ему в глаза на равных. Теперь он мог назвать себя мужчиной. Но сейчас он отчаянно желал вернуться в прошлое. Вэй Усянь притянул его ближе, сжимая запястья. — И что, по-твоему, ты делаешь, Лань Ванцзи? Лань Ванцзи сверлил взглядом эти глаза, которые обещали ему весь мир, а затем так же легко его отняли. Он попытался вырваться, но тщетно. Вэй Усянь был закаленным в боях воином, а Лань Ванцзи — сыном благородного рода, чей меч был лишь украшением. Он, потративший годы на подготовку к императорскому экзамену, никогда не смог бы одолеть человека, который вел тысячи людей в бой. — Отпусти меня, — потребовал Лань Ванцзи жестким голосом. Вэй Усянь поджал губы, а затем, поскольку Лань Ванцзи продолжал сопротивляться, заставил его пятиться к кровати. Наконец Вэй Усянь толкнул его на матрас и навис сверху. — Пусти! — закричал Лань Ванцзи, пытаясь высвободить конечности из-под тяжелого тела Вэй Усяня. Без доспехов тот был значительно легче, но все же выбил из Лань Ванцзи дух своим весом. Удерживая его одной рукой за грудь, Вэй Усянь приподнялся, чтобы задернуть полог кровати, погружая их в полную темноту. Лань Ванцзи тяжело дышал от внезапной интимности момента. Он отбросил руку и пополз прочь по простыням, но его тут же дернули назад. Вэй Усянь прижал его руки к бокам и лег сверху, не оставляя Лань Ванцзи ни единого шанса на побег. — Чжань-эр, — прошептал Вэй Усянь ему на ухо, вдавливая каждый цунь своего тела в тело пленника. Лань Ванцзи забился сильнее. Глаза снова наполнились слезами от этой нежности в голосе. — Слезь с меня. — Чжань-эр, послушай меня, — продолжил шептать Вэй Усянь так мягко, как всегда говорил с ним наедине. — Чжань-эр, прости меня. Но это лишь заставило Лань Ванцзи отвернуться. — Ты убил их, — всхлипнул он. — Ты убил их! Ладонь накрыла его рот, не давая говорить, оставляя возможность лишь беззвучно плакать в темноту. — Чжань-эр, — заговорил Вэй Усянь настойчивее, но все так же тихо, прямо в ухо Лань Ванцзи. — Послушай меня. Нас подслушивают. Ты понимаешь, что я говорю? Они слушают. Но Лань Ванцзи был глух к доводам рассудка. Какое значение имело, кто слушает, если Вэй Усянь их предал? «Зачем ты убил их?» — кричал он в чужую ладонь. — «Дядю! Брата! А-И! Ты убил их всех!» Он не был уверен, что Вэй Усянь может разобрать его слова, и ему было все равно. — Прости меня, Чжань-эр. Твой брат... Я... Прости, что я не смог спасти их. Лань Ванцзи заплакал сильнее, задыхаясь в рыданиях, словно младенец. — Почему ты не убил и меня? Он услышал, как Вэй Усянь резко втянул воздух, и понял, что его слова были услышаны. — Чжань-эр... Прости. Мне так жаль. Я сберегу тебя, слышишь? Я защищу тебя. Лань Ванцзи замотал головой, сопротивляясь хватке Вэй Усяня; слезы продолжали течь из глаз. Когда его не отпустили, он укусил ладонь, зажимавшую рот — сильно, до тех пор, пока не услышал ругань Вэй Усяня и не почувствовал вкус его крови. Но Вэй Усянь все равно не оставил его. — Прости меня, Чжань-эр. Я не смог спасти их, но я спасу тебя. Я спасу тебя. Лань Ванцзи укусил его снова. Его нельзя было спасти, пока жив человек, убивший его семью. Пока единственный человек, которому доверял Лань Ванцзи, все еще служил тирану. Зачем спасать Лань Ванцзи, если именно он выдал семейную тайну? Если именно он был непосредственно виновен в смерти дяди? /// Вэй Усянь не мог исполнять свой долг, предавать их во имя Императора и при этом ждать, что Лань Ванцзи простит его. Он не мог просто так выбросить их дружбу, разрушить мир Лань Ванцзи и рассчитывать на благодарность за то, что сохранил ему жизнь. Лань Ванцзи смотрел в полог кровати. Перед глазами стояли образы маленьких Ланей, которых уносят в безопасное место, пока Вэй Усянь продолжал шептать извинения ему на ухо. Он не знал, нашли ли их. Его схватили задолго до того, как он смог получить хоть какие-то известия. Он надеялся, что они спаслись. Надеялся, что он не последний из клана Лань. Надеялся, что их не постигла та же участь, что и А-И. Он не думал, что сможет жить дальше, если они мертвы. Наконец, благословенное беспамятство накрыло его, и истощенный разум перестал прокручивать вспышки их смеха, их пухлые детские личики, которым теперь выпали страдания большие, чем выпадают на долю большинства мужей. /// События, приведшие к гибели злополучного клана Лань, были запущены много лет назад, когда первый сын Лань-хоу стал самым молодым человеком за все правление Вэнь Жоханя, получившим степень цзиньши.У клана Лань не было времени отпраздновать это событие: Лань Сичэня тут же отправили в академию Ханьлин, где его и настигла весть о кончине отца. Новоиспеченный Лань-хоу успел лишь возглавить похоронную процессию отца, прежде чем его назначили губернатором области Молин — небольшого, но плодородного края. Наместник Лань посвятил последние годы жизни служению народу Молина и своему Императору, даже когда их взгляды расходились. Он покорно отправлял своих людей на войну. Приходили военные чиновники, забирая любого простолюдина, способного держать меч. Он платил налоги Молина, поддерживая дорогостоящие завоевания, начатые Императором, чьей мечтой было расширить империю Вэнь дальше, чем удавалось любой династии до них. Это бремя было терпимым. Пока. Молин выживал, несмотря на давление на казну, несмотря на нехватку здоровых мужчин. Но наместник Лань не предвидел засухи, ударившей по землям, и без того страдающим под гнетом войны, которую он не одобрял. Молин остался с пустой казной, растущим дефицитом, гробами, возвращающимися с фронта, и тысячами ртов, которые нужно было кормить. Он разработал план распределения государственных запасов зерна среди голодающих. Он контролировал цены на рынках, принимал меры против спекулянтов, освобождал крестьян от десятины и брал на себя заботу о вдовах солдат. Он держался, даже когда всё было против него, потому что не мог поступить иначе. Тысячи жизней зависели от него, и он с честью нес это бремя. Пока не пришел Императорский указ. Война опустошала карманы всех, кто имел к ней отношение. Запасы продовольствия истощились, ибо засуха ударила повсюду. Императорский двор приказал префектурам сдать свои пайки по первому требованию в эти отчаянные времена. В конце концов, расширение империи Вэнь не должно было пострадать, даже ценой жизни подданных. Впервые в жизни наместник Лань замешкался, не спеша преклонить колени. Он не протянул руки, чтобы принять Императорский указ, и евнух, стоявший перед ним, нахмурился. Его помощник, Се Чэнь, толкнул его локтем в бок, но наместник Лань отказался сдвинуться с места. Его лоб был прорезан глубокой морщиной. — Это зерно — наш единственный запас. Если мы отдадим его, нам нечем будет кормить людей. — Вы отказываетесь исполнять волю Императора, наместник Лань? — спросил евнух. — Лань-хоу! — Се Чэнь встал и прошипел: — Прошу, примите указ! Наместник Лань обернулся к нему: — Люди умрут от голода, Се Чэнь. Они восстанут. Они уже на грани. Се Чэнь оттянул его в сторону, горячо шепча на ухо: — Нас будут судить за измену, если вы не примете его, Лань-хоу. Клан Лань не пощадят. Особенно учитывая, что это вы. Наместник Лань опустил голову. Наследие их матери обрекло его еще до того, как он принял титул. Император не позволит им жить, если он совершит эту оплошность. И поэтому наместник Лань, борясь с каждым своим инстинктом, опустился на колени и принял указ. Он не позволит своим людям голодать. Он не отдаст их пайки, когда придет время. Ему лишь нужен был шанс убедить Императора изменить решение. С этими мыслями он принял указ и поскакал в столицу, написав Не-гуну с просьбой о поддержке. Письма не достигли адресата на фронте вовремя. К тому моменту наместник Лань уже лишился головы, а клан Лань — жизни. /// Лань Ванцзи проснулся в пустой комнате. Разум все еще балансировал на грани кошмара, ускользающего из памяти. Он не пытался уцепиться за него, хотя каждый инстинкт требовал этого. Он знал: там только боль. Приподнявшись на локтях, Лань Ванцзи поискал глазами Вэй Усяня. Мягкие лучи солнца лились сквозь решетчатые деревянные окна. Час Мао давно миновал. Лань Ванцзи не мог поверить, что потерял счет времени. Такого с ним раньше не случалось. Он поморгал, окончательно просыпаясь, и наконец обратил внимание на свое тело. Дрожащими пальцами он коснулся ослабленных одежд — его грудь была обнажена. Рука метнулась к голове, и он понял, что его тщательно уложенная прическа растрепалась во сне так сильно, как никогда прежде. Сердце забилось быстрее, рисуя худшие сценарии, но, осмотрев себя внимательнее, он понял, что чувствует себя нормально. Нигде не болело, штаны были целы и крепко завязаны на талии. Губы не распухли, и, бросившись к бронзовому зеркалу, он убедился, что на теле нет никаких отметин. Лань Ванцзи нахмурился, глядя на свое отражение. Он определенно выглядел… растрепанным. Неподобающе, как сказал бы дядя. Но он был почти уверен, что прошлой ночью ничего не произошло. Хоть он и потерял сознание, он бы наверняка проснулся, если бы Вэй Усянь позволил себе вольности. В конце концов, он не пил вина и не притрагивался к еде в поместье Вэй. Одурманить его, не одурманив при этом Вэй Усяня, было невозможно. Удерживая эту мысль, он сделал несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Затем привел в порядок одежду, перевязал волосы и подошел к дверям. Слегка приоткрыв их, Лань Ванцзи выглянул наружу. Стражи не было видно. Собравшись с духом, он медленно вышел, оглядел пустой двор и направился к массивным деревянным воротам. Стоило ему потянуть одну из створок на себя, как путь ему преградили скрещенные мечи. Двое стражников одарили его грязными взглядами, и один из них рявкнул: — Вернись внутрь. Лань Ванцзи нахмурился, возмущенный ненужной грубостью, и вернулся в дом лишь для того, чтобы попытаться перелезть через стену — и снова быть пойманным. На этот раз его потащили в кабинет Вэй Усяня для доклада. Грубые руки сжимали его локти так, что наверняка останутся синяки, пока они ждали позволения Вэй Усяня за дверью кабинета. Наконец голос произнес: «Войдите», и Лань Ванцзи ввели внутрь, толчком опустив на колени перед его хозяином, который смотрел на него сверху вниз, сидя за столом. Он выглядел красивым, как и всегда: изысканные черные одежды плотно облегали его атлетичное тело, а волосы были убраны в высокий гуань. — Что это значит? — спросил Вэй Усянь голосом, лишенным эмоций. — Генерал Вэй, он пытался сбежать, перебравшись через стену. Вэй Усянь поджал губы и вздохнул. Лань Ванцзи оскалил зубы: — Ты не сможешь вечно держать меня в этом дворе. Вэй Усянь одарил его нечитаемым взглядом; рот его был жестко сжат, а глаза смотрели тяжело. Но Лань Ванцзи не собирался отступать, отказываясь жить как скот в загоне. — Ладно, — объявил Вэй Усянь. — Ему будет позволено выходить, но только в сопровождении двух человек, неотступно следующих за ним. Он не должен исчезать из вашего поля зрения, пока находится на территории поместья. Ему запрещен доступ к любому оружию. Это касается и кухонной утвари. И, разумеется, — подчеркнул он, глядя на стражников, — ему ни при каких обстоятельствах нельзя покидать поместье Вэй. Стражники поклонились, принимая инструкции, а Лань Ванцзи гадал, стоит ли радоваться этой маленькой победе. Чем стала его жизнь, если даже расширение стен тюрьмы было поводом для торжества? — А теперь оставьте нас. Стражники вышли, оставив их одних в кабинете. Лань Ванцзи поспешно встал, когда Вэй Усянь направился к нему, и попятился, стараясь сохранить дистанцию. Вэй Усянь раздраженно цокнул языком, когда Лань Ванцзи уперся спиной в стену и схватил первое, что попалось под руку. Пальцы сомкнулись на цветочной вазе; он поднял её перед собой, готовый на всё. Правда заключалась в том, что он не боялся Вэй Усяня. Для Лань Ванцзи было невозможно бояться семьи, сколько бы наказаний ни назначал дядя, или каким бы огромным и чужим ни казался отец в детстве. Еще менее вероятно было бояться Вэй Усяня, на чьих плечах он сидел, чью щекотку терпел. Нет, глядя на Вэй Усяня, он чувствовал лишь горе. Горе, пропитавшее кости, и еще более глубокую ярость. Вэй Усянь не оставил ничего святого на своем пути. Одним ударом он разрушил веру Лань Ванцзи, и починить это было невозможно. — Ты собираешься ударить меня этим, Лань Ванцзи? Снова это имя. Неужели Чжань-эр предназначалось только для их постели? Лань Ванцзи не удивился. В конце концов, Вэй Усянь не мог допустить, чтобы его люди помнили время, когда никого не было ближе к нему, чем братья Лань. — Нет, — признал он. Вэй Усянь ухмыльнулся. — Я так и думал. Вместо удара Лань Ванцзи швырнул вазу на пол. Фарфор разлетелся на куски с громким треском. Стражники ворвались в кабинет, заставив Вэй Усяня отпрянуть, и Лань Ванцзи воспользовался этой возможностью, чтобы сбежать. Конечно, далеко уйти он не смог, но, по крайней мере, вырвался из хватки Вэй Усяня, прежде чем его отконвоировали обратно в его двор. Чем меньше времени он проводил с ним, тем лучше. Теперь у Лань Ванцзи была одна цель — выбраться. Он найдет способ покинуть этот особняк и попытается разыскать детей клана Лань, которых оставил позади. Это могло быть бесполезно, но он должен был попытаться. Ради А-Фэя, А-Юэ, А-Чжэня и Мин-эра. А когда он найдет их? Он уничтожит династию Вэнь. /// — Где мои одежды? — спросил Лань Ванцзи служанку, набиравшую ему ванну. Девушка замялась и поклонилась. — Наложник Лань, одежды, в которых вы прибыли в поместье Вэй, были порваны и не подлежали починке. Эта служанка сочла за лучшее выбросить их. Лань Ванцзи глубоко вдохнул. — Верни их. — Но, наложник Лань, эта... эта служанка уже выбросила их. Он спокойно повторил: — Верни их. Это была единственная вещь из Гусу, что у него осталась. Он не позволит отобрать и это. Служанка снова поклонилась и удалилась. Лань Ванцзи стоял возле купальни, завернутый в тонкий хлопковый халат, ставший почти прозрачным от влаги. Он не знал, почему это так сильно его задело. Они уже забрали его лобную ленту, какое значение имели лохмотья? Но он едва сдерживался, чтобы не разрыдаться, как ребенок, из-за выброшенной одежды. Из-за того, что у него отняли еще что-то. Они не оставят ему ничего от клана Лань, пока тот не превратится лишь в далекое воспоминание для всех, кроме Лань Ванцзи; пока их история не рассыплется в прах. Он не удивится, если они изменят и его имя. Он простоял так пол-шичэня, чувствуя холод мокрого пола босыми ногами. Затем двери открылись; вошедший был скрыт ширмой у входа в купальню. — Что это за новости про хождение без одежды, Лань Ванцзи? Лань Ванцзи вздрогнул, узнав насмешливый голос Вэй Усяня. — Это прибереги для ночи, наложник Лань. Днем я предпочел бы видеть тебя одетым. Лань Ванцзи фыркнул. — Тебе-то какое дело? Силуэт Вэй Усяня на ширме шевельнулся — он склонил голову набок. К горлу Лань Ванцзи подступил ком от этого слишком знакомого движения. — В конце концов, ты мой. Я не позволю другим вожделеть то, что принадлежит мне. Лань Ванцзи отвернулся и закрыл глаза. Он не хотел слышать эти слова, словно вырванные прямиком из его подростковых фантазий. — Принеси мне мои одежды клана Лань. Вэй Усянь на мгновение замолчал, и Лань Ванцзи ждал, плотнее запахивая на груди свой единственный халат. В мгновение ока Вэй Усянь обогнул угол, и Лань Ванцзи перестал дышать. Но вместо гнева, которого ожидал Лань Ванцзи, случилось иное: в тот момент, когда муж взглянул на него, Вэй Усянь замер как вкопанный, слегка приоткрыв рот, словно забыл все слова. Лань Ванцзи опустил руки вдоль тела и посмотрел на него в упор. Взгляд Вэй Усяня, казалось, приклеился к его телу, не в силах оторваться. Наконец, спустя, казалось, целый шичэнь, он резко отвел взгляд; его щеки залил румянец. Как бы глупо это ни было, Лань Ванцзи вздохнул с облегчением. Если Вэй Усянь так реагирует на вид его тела, значит, прошлой ночью действительно ничего не произошло. Он подавил другие эмоции, вызванные реакцией Вэй Усяня, — эмоции, которых вовсе не должно было быть. Вэй Усянь был виновником смерти его дяди. Здесь не должно быть места ничему, кроме ярости. Острый укол вины вернул его в реальность, помог заземлиться в своем горе и вспомнить о своей цели. Вэй Усянь оглянулся. Его взгляд впился в лицо Лань Ванцзи, брови сошлись на переносице. Он сделал шаг вперед, и Лань Ванцзи, пятясь, едва не поскользнулся. — Стоять, — скомандовал Вэй Усянь, и от этого тона у Лань Ванцзи волосы встали дыбом. Он никогда прежде не слышал «генеральского» голоса Вэй Усяня — того самого голоса, что убеждал людей умирать за жадность Вэнь Жоханя. В конце концов, они не виделись с тех пор, как Вэй Усянь вступил в армию. И все же Лань Ванцзи не послушался, обходя бочку для омовения. Вэй Усянь протянул к нему руки, но он увернулся. — Лань Ванцзи! Вэй Усянь бросился за ним, и Лань Ванцзи воспринял это как сигнал бежать со всех ног — насколько это было возможно в тесной комнате. Он выскочил из-за ширмы, вылетел из спальни и устремился в прихожую. — Лань Чжань! Он был почти у двери, когда его схватили сзади; сильные руки обвились вокруг талии. Внутри всё оборвалось, мокрые ступни заскользили, и он потерял равновесие, падая на Вэй Усяня, который поймал его с глухим кряхтением. — Чжань-эр, — прошептал Вэй Усянь ему на ухо. Лань Ванцзи забился, пытаясь вырваться. Он ударил локтем в живот Вэй Усяня, и тот болезненно охнул. — Прекрати, — приказал Вэй Усянь, но тщетно. Наконец, с тяжелым выдохом, он наклонился, подхватил Лань Ванцзи под колени, и тот оказался в воздухе, несомый обратно к кровати. Он не прекращал сопротивляться, пока его не опустили на постель. Полог снова скрыл их от мира, а Вэй Усянь, оказавшись рядом, зажал ему рот ладонью. — Если ты просто послушаешь, я отпущу тебя, — прошептал Вэй Усянь. Лань Ванцзи мысленно усмехнулся. Отпустит ли Вэй Усянь его из поместья Вэй? Дарует ли он ему свободу без меча, пронзающего горло? Но Лань Ванцзи все же заставил себя затихнуть, готовый почти на все, лишь бы этот человек убрался от него подальше. — Чжань-эр... — выдохнул Вэй Усянь его имя, и слезы против воли подступили к глазам Лань Ванцзи. Но он не дал им пролиться. Он скорее примет смерть, чем снова заплачет перед ним. — Ты не можешь носить одежды клана Лань. Прости, но я не могу позволить тебе это. На тебе больше не должно быть символики Лань. Это будет сочтено знаком государственной измены. Лань Ванцзи снова дернулся. Разве он предатель? Всю свою жизнь он был верен этой стране. Они и слова поперек не сказали, даже когда Император начал свою кровожадную кампанию, унесшую тысячи жизней. Они никогда не совершали ничего вероломного. Его брат лишь просил еды для своих людей. Где был их справедливый суд? Почему его брата обезглавили перед всем двором, не дав даже шанса на защиту? — Чжань-эр. Лань Ванцзи отказывался поддаваться. Только не Вэй Усяню. — Где твоя лобная лента? Она забрала и ее? Лань Ванцзи злобно уставился на него; рот все еще был закрыт чужой ладонью. Вэй Усянь смотрел выжидающе, но вдруг осознал свою ошибку. Он наклонился ближе к уху и зашептал: — Пообещай мне, что будешь вести себя тихо. Они слушают. Хорошо? Тише. Лань Ванцзи хранил молчание, пока Вэй Усянь не смягчился и не убрал руку. — Слезь. С. Меня. Вэй Усянь сжал челюсти. — Что случилось с твоей лентой? — Слезь. С. Меня. — Скажи мне, Чжань-эр. Пожалуйста. — Как будто ты не знаешь. Наверняка они смеялись над горем Лань Ванцзи за вином. Наверняка превратили осквернение его священной ленты в какую-нибудь игру. — Я не знаю. Он ненавидел то, насколько искренним все еще казался голос Вэй Усяня после всего, что тот сделал. После всего, что продолжал делать. Силы покинули Лань Ванцзи, и он решил отдать Вэй Усяню еще одну вещь, которая больше ему не принадлежала. Что угодно, лишь бы тот оставил его в покое. — Вэнь Чао. Вэй Усянь обмяк, и Лань Ванцзи воспользовался моментом, чтобы столкнуть его с себя и выпихнуть с кровати. — Убирайся, — сказал он голосом, лишенным эмоций. Вэй Усянь смотрел на него снизу вверх, с пола; его лицо было странно уязвимым. Лань Ванцзи отвернулся. — Уходи. Он расслабился только тогда, когда услышал, как его хозяин встал и вышел, не сказав ни слова, плотно закрыв за собой дверь. /// Служанка не вернулась. Вместо нее пришла его новая сопровождающая, представившаяся как Ло Цинъян. У нее было обманчиво милое личико и жесткий, деловой характер, который она без колебаний продемонстрировала в их первом же разговоре. — Эта служанка была назначена к вам на службу самим Генералом. Вы можете просить о чем угодно, наложник Лань, но знайте, что эта служанка связана приказами Генерала. То, как она держалась, совсем не походило на манеры служанки. Спина прямая, как струна, плечи расправлены. Лань Ванцзи сразу понял, что она — одна из солдат Вэй Усяня, что делало побег из этой крепость еще более сложной задачей. У каждой стены его двора стояла стража. Двое конвоиров ходили за ним повсюду, а теперь у него появилась еще и служанка, которая, без сомнения, могла убить его собственным гребнем для волос. Ему предстояла нелегкая задача. Лань Ванцзи облачился в свои новые красные одежды без жалоб. Хотя сам Вэй Усянь предпочитал черный, то, что Лань Ванцзи заставили носить красный цвет Вэней, было не столько политическим выбором, сколько пощечиной. Он должен был носить траурные одежды. Он должен был чувствовать грубость необработанного льна на коже, ощущать, как свободные нити натирают ладони. Вместо этого его завернули в дорогие шелка, разрядив, словно павлина. Он отказался надевать украшения, и Ло Цинъян не стала настаивать. Когда он просто собрал волосы, она лишь предложила ему на выбор несколько гуаней — все с мотивами солнца, все как способ заклеймить его. — Нет, — сказал Лань Ванцзи, и она, к его удивлению, уступила. Он почувствовал себя выбитым из колеи такой легкой победой, но не позволил этому вскружить себе голову. Он знал, что скоро солнце сядет, и Вэй Усянь снова придет к нему. Но он не пришел. Лань Ванцзи сидел, ощущая тяжесть в груди, пытаясь уйти от мыслей о событиях, которые были слишком свежими, чтобы называться воспоминаниями, но все равно преследовали его. Он ненавидел присутствие Ло Цинъян. Он не мог плакать перед ней, и это оставляло его наедине с бурей эмоций, грозившей разъесть внутренности, уничтожить всё на своем пути, пока от него не останется лишь груда костей. Он едва сдерживал потребность закричать в голос. Заплакать от несправедливости, умолять любого, кто услышит, разбудить его от этого кошмара. Он не мог смириться с тем, насколько он на самом деле одинок. Как кто-то может быть настолько одинок и все еще иметь силы дышать. Он жалел, что его не убили. Он жалел, что не может сжечь эту страну дотла, сровнять её с землей, пока никто не забудет её название — так же, как никто не вспомнит о клане Лань. Он жалел, что не может сказать дяде бросить книги и бежать. Он жалел, что не может обнять брата в последний раз. Он жалел, что не может сказать ему, чтобы тот не отправлялся в этот глупый путь, чтобы нарушил правила Лань, чтобы был эгоистом и позволил людям умереть. Он желал любой другой жизни, кроме этой. И он желал всего этого, сидя совершенно неподвижно, пока Ло Цинъян следила за ним, словно ястреб. В час Хай Вэй Усянь так и не пришел, и Лань Ванцзи перестал его ждать. Он снял верхние одежды и лег в постель. Ло Цинъян устроилась в прихожей на маленькой неудобной койке, но Лань Ванцзи был слишком полон горечи, чтобы испытывать к ней хоть какое-то сочувствие. Кошмары разбудили его посреди ночи: крики соклановцев эхом стояли в ушах, и он уставился на свои ладони, проверяя, не стекает ли с них кровь на самом деле. Лань Ванцзи решил, что больше не может сидеть без дела. Чем больше он позволял мыслям блуждать, тем хуже становилось на душе. Ему нужно было сохранять ясность ума и думать о том, как сбежать. Он выскользнул из постели, накинул верхний халат и бесшумно прошел мимо Ло Цинъян. И все же она проснулась. — Я иду прогуляться. Она попыталась встать, но Лань Ванцзи остановил её: — Один. Может, она и была солдатом, притворяющимся служанкой, но он все еще оставался вторым сыном благородного рода. Его командный тон сработал — она осталась на месте. Полумесяц тускло освещал темный двор. Он прошел его из конца в конец, отмечая дорожки, трещины в стенах и маленький пруд с лотосами. Он знал, что Ло Цинъян наблюдает за ним, поэтому не пытался прислушиваться к шагам стражи за стенами и не приближался к воротам. Вместо этого он смотрел на луну и надеялся, что дети живы. Лань Ванцзи не возвращался в постель до конца ночи. Уже рассвело, когда он закончил медитацию у пруда, который чудесным образом был свободен от комаров, несмотря на столичную жару. Он вошел в комнату с тяжелыми веками и увидел, что Ло Цинъян притворяется спящей. Актриса из нее была никудышная. Направившись прямиком к шкафу, он открыл его, чтобы осмотреть свои новые одежды. В его сознании укоренилась идея, и он был полон решимости довести дело до конца. Он взял белое нижнее одеяние и начал разрывать его руками. Шум заставил Ло Цинъян наконец оставить притворство и подойти к нему с тревогой. — Наложник Лань, позвольте этой служанке спросить, что вы делаете? — Нет. — Эм... — замялась она; ее тон был необычно нервным, хотя он полагал, что знает её недостаточно хорошо, чтобы судить об этом. — Наложник Лань, если... если вы собираетесь сделать что-то с этим одеянием, я... эта служанка позовет Генерала. Лань Ванцзи посмотрел на нее краем глаза. — Делай то, что считаешь нужным. Она кружила вокруг него, пока он не разорвал ткань на более мелкие куски, после чего расслабилась. Только тогда Лань Ванцзи понял: она думала, что он пытается покончить с собой. Когда он наконец оторвал полосу подходящей длины, он с гордостью повязал ее вокруг лба — единственный доступный ему знак траура. Ло Цинъян посмотрела на это, но ничего не сказала, и они продолжили утренние сборы. Уже после полудня она подошла к нему с опущенной головой. — Генерал желает, чтобы наложник Лань перестал носить ленту. Лань Ванцзи проигнорировал её, мысленно повторяя правила Лань. — Этой служанке придется снять её. Почему они просто не могли убить его? Почему им нужно издеваться над ним таким образом? Ему нельзя иметь даже простой кусок белой ткани. Он не может почтить память своей семьи даже самым малым способом. — Не прикасайся ко мне, — сказал он. Ло Цинъян нахмурилась, взгляд её был мягким. — Эта служанка приносит извинения, но таков приказ Генерала. Лань Ванцзи встал. — Я разорву каждое нижнее одеяние, которое ты мне дашь. — Эта служанка перекрасит одежды. Лань Ванцзи уставился на неё, тяжело дыша. Куда он попал? Что случилось с ним? С Вэй Усянем? Даже в самых страшных снах он не думал, что однажды столкнется с подобным. — Вон из моей комнаты. — Наложник Лань... — Я твой господин. И ты будешь уважать меня как такового. А теперь — вон из моей комнаты. Она ушла так же быстро, как и пришла, и Лань Ванцзи захлопнул за ней дверь. Затем он упал на колени, рыдая. Он нарушил как минимум три правила. Не прошло и недели со дня гибели его клана, а он уже перестал быть истинным Ланем. Слезы текли из глаз, дыхание срывалось на хрипы. Что сказал бы дядя, увидев его поведение? Что ему теперь делать? Страх сковал его, словно первый снег в Облачных Глубинах, впитываясь в кожу, пока зубы не начали стучать. Как он сможет найти детей, как он сможет отомстить за гибель клана, если он не в силах отстоять даже право носить ленту? Это ли чувствовала его мать, когда хотела вернуться в свою страну? Когда была окружена незнакомыми людьми, выданная замуж ради сохранения репутации за человека, которого не любила? Никогда прежде он по-настоящему не понимал, насколько одинокой, должно быть, чувствовала себя его мать. До этого момента. Мысль о матери стала еще одной раной на его и без того кровоточащем сердце. Оно разошлось, как швы, один за другим, и каждое горе внутри него заявило о себе. На самом деле он был слаб. Он не мог принять, что его семьи больше нет, действительно нет. Что мыслящие, дышащие, любящие люди могли превратиться в кровь и растерзанную плоть от одного взмаха меча. Он не мог понять, как дядя, который еще вчера накручивал бороду на палец, щурясь от веселья, мог на следующий день превратиться в груду безжизненного мяса. Он больше не будет заботиться о Лань Ванцзи. Больше не будет кричать на учеников. Больше не будет хмуриться из-за расходов поместья. Он больше не будет прятать улыбку всякий раз, когда из Молина приходило письмо от Лань Сичэня. Он больше вообще не будет Лань Цижэнем. Лань Ванцзи был слишком мал, чтобы по-настоящему понять смерть матери. И, казалось, он все еще был слишком мал сейчас, потому что не мог постичь, как весь его мир мог перевернуться с ног на голову по прихоти одного человека. Ему казалось, что его разорвет изнутри. Невозможно чувствовать так много сразу. Он прижал руки к груди, ища ту пустоту внутри себя, надеясь заполнить её хоть чем-то, что у него осталось. Но у него не было ничего, что он мог бы назвать своим. Даже его тело принадлежало хозяину. Он плакал, пока не иссякли слезы, пока язык не пересох, а горло не разболелось. Он прижался лбом к двери и был уверен, что представляет собой весьма жалкое зрелище: сгорбленная спина, опущенные плечи. Но никто не пришел потревожить его, и за это он был благодарен. Он был благодарен за это малое милосердие, за эту толику уединения, позволившую ему оплакать потерю по-настоящему. Он перебрался в постель; сердце билось спокойнее, слезы высыхали на щеках. Дыра в груди никуда не делась, но она, по крайней мере, решила затихнуть. Он забрался под одеяло и сделал глубокий вдох. /// Если они хотели, чтобы он снял белую ленту, — пусть будет так. Не в этом заключалась его цель. Он не сможет почтить мертвых, если ничего не сделает для живых. Ему нужно выбраться отсюда. И он сделает всё, что облегчит эту задачу. Лань Ванцзи не заметил, как уснул. Ему показалось, что он видит Вэй Усяня, стоящего над ним, но когда он открыл глаза, в комнате никого не было. Когда он окончательно проснулся, была уже вторая половина дня, и его тело наконец чувствовало себя отдохнувшим. Ло Цинъян занималась шитьем в прихожей и поспешно встала, стоило Лань Ванцзи выйти. Её взгляд задержался на его лбу, лишенном ленты, но она предпочла промолчать. — Я желаю выйти. Она отложила вышивку и прошла в спальню, чтобы помочь ему одеться. Когда он стал выглядеть достаточно подобающе, она молча последовала за ним. Двое стражников у ворот тут же пристроились в хвост, стоило Лань Ванцзи покинуть двор. — Желает ли наложник Лань, чтобы эта служанка провела для него экскурсию по поместью Генерала? Лань Ванцзи кивнул, и их прогулка началась. Он запоминал каждое здание, которое описывала Ло Цинъян, заучивал многочисленные дорожки и расположение дворов. Он узнал, что в поместье Вэй не было других наложниц или жен. Вэй Усянь никогда никого не брал к себе, и Лань Ванцзи пришел в ярость от того облегчения, что разлилось по телу при этой новости. До этой недели Лань Ванцзи следил за столичными слухами — теми немногими, что долетали до Гусу, — лишь бы узнать хоть что-то о Вэй Усяне. Когда Вэй Усянь покинул Облачные Глубины после двух лет обучения, ему было четырнадцать, а Лань Ванцзи вот-вот должно было исполниться восемь. Он и братья Лань обещали постоянно писать друг другу письма, и они сдержали это обещание. Хотя маленький Лань Ванцзи еще не овладел искусством эпистолярного жанра, каждая сноска в письмах Лань Сичэня была заполнена его приписками, вопросами и приглашениями в гости. Вэй Усянь отвечал с тем же энтузиазмом, делая их узы крепче, чем когда-либо. Переписка не прервалась и когда они повзрослели, вплоть до того момента, когда Вэй Усяню в двадцать лет приказали вступить в армию. Именно тогда Вэй Усянь наконец снова навестил их, на этот раз не связанный дворцовыми обязательствами или службой. Лань Ванцзи было тринадцать, и его сердце окончательно замерло от любви при виде повзрослевшего Вэй Усяня, который никогда не выглядел лучше. Его визит пролетел в мгновение ока, и троица снова поклялась писать друг другу. Однако, к огромному огорчению Лань Ванцзи, они не сдержали это обещание. Вэй Усянь проводил большую часть времени на фронте, куда почту было трудно доставить. У него была крепость на северной границе, куда Лань Ванцзи обычно слал письма, но ответы приходили раз в год или два, если вообще приходили. Лань Сичэнь давно сдался, но Лань Ванцзи продолжал писать, хотя частота писем и снизилась. С одного раза в две недели он в конце концов перешел на одно письмо в четыре месяца. Свое последнее послание он отправил всего два месяца назад; его вера в Вэй Усяня была крепка, как никогда. Он не мог поверить, что вел себя как влюбленный глупец, в то время как Вэй Усянь выдавал тайны их семьи Вэням. Больше никогда. Любовь больше не ослепит его. Чувства, которые он теперь испытывал к Вэй Усяню, можно было описать одним словом — предательство. Хотя правила запрещали чрезмерные эмоции, Лань Ванцзи никогда не умел толком контролировать свои. Как бы он ни старался избегать их, он не мог не чувствовать острее, чем большинство людей. Он любил Вэй Усяня всем сердцем и душой, и теперь он был в той же мере переполнен яростью. Во время экскурсии они прошли мимо кабинета Вэй Усяня, но тот был заперт на двойной засов. Ло Цинъян не повела его в личный двор хозяина, и Лань Ванцзи не пытался убедить её в обратном. Теперь он не хотел иметь с Вэй Усянем ничего общего. Чем реже он его видит, тем лучше. Наконец они остановились у садового павильона, где Ло Цинъян принесла ему чай, и Лань Ванцзи сделал вид, что любуется приятным видом. Он высчитал расстояние от своего двора до различных ворот, и дела обстояли неважно. Ворота тщательно охранялись, и даже слуги должны были называть цель, прежде чем пройти через них. Лучшим вариантом было перелезть через стену. Его двор находился в центре резиденции Вэй. Таким образом, ему придется сбежать из своего двора, а затем, уклоняясь и от слуг, и от стражи, перелезть через внешнюю стену. Служанка, которая ранее выбросила его одежду, подошла с тарелкой пирожных, низко склонив голову. Лань Ванцзи сделал вид, что не замечает, как она косится на него. — А, А-Су, ты здесь, — сказала Ло Цинъян, держа поднос. — Наложник Лань, это А-Су. Она будет главной служанкой, ответственной за порядок в вашем дворе. С любыми жалобами вы можете обращаться ко мне или к ней. Они лишь добавляли всё больше людей в его тюрьму. Как он должен выбраться, когда за ним следят две служанки, одна из которых — солдат? Может быть, он мог бы угрожать им жизнью А-Су? Это шло вразрез с его моралью и правилами Лань, но вариантов было немного. Он был в отчаянии, хотя и знал, что на самом деле не причинит ей вреда, как бы ни сложилась ситуация. Неделю назад он был бы уверен, что его план сработает. Он всем сердцем верил во врожденную добродетель Вэй Усяня. Но теперь этой уверенности не было. Иллюзия о Вэй Усяне, стоически сражающемся на границе, была разорвана в клочья. Теперь он видел в Вэй Усяне лишь того, кто сжигал невинные жизни ради тирана. Лань Ванцзи резко встал; желудок снова скрутило. Он так и не прикоснулся к чаю. — Наложник Лань? — Веди меня назад.