The Silver Thread General

Двадцать два года назад маленького сироту подобрали на улицах Илина и продали во Дворец, чтобы он стал живой игрушкой для принца Вэнь Чао. За один день его судьба переменилась: из уличного оборвыша он превратился в дворцового невольника. Многие восхваляли его удачу за миловидное личико, другие же по той же причине жалели его. Они плакались, что выжить в доме богача куда легче, чем во Дворце. Но маленький мальчик их не слушал, ведь что угодно было лучше улицы. И мальчик отправился во Дворец: в глазах теплилась надежда, а сердце сжималось от страха. Он быстро усвоил, что роль спутника Принца сводилась к трем простым задачам: ходить по пятам за маленьким избалованным господином, слушаться нянек и, что самое важное, несмотря ни на что, никогда не жаловаться. Даже когда Вэнь Чао травил его собаками. Даже когда взрослые били его палками, потому что не смели поднять руку на самого Вэнь Чао. Даже когда наследный принц Вэнь Сюй давал ему невыполнимые задания — например, нырнуть в озеро, хотя он не умел плавать, или проглотить лягушку, от чего его выворачивало наизнанку. Маленький мальчик терпел всё это, потому что у него не было выбора. У него не было никого в этом мире, ему некуда было идти. Худо-бедно, но это были единственные люди в его жизни. Мальчик думал, что умрет во Дворце, не дожив и до двадцати. Многими ночами он помышлял о побеге, но потом слышал рассказы о том, что делают с беглыми рабами. Поэтому он оставался на месте и пытался убедить себя, что счастлив. Что это лучше, чем жизнь на улице. И в каком-то смысле так оно и было. Он не замерзал зимой и никогда не чувствовал того ужасного, сводящего с ума голода. Ему не нужно было искать сухое место для ночлега или беспокоиться о следующем куске хлеба. Его волосы не кишели вшами и не сбивались в колтуны — он мог наслаждаться чистотой. А главное, вокруг были люди. Люди, которые знали его, которые хотели, чтобы он был здесь. Даже если они не были добры к нему. И как только он начал свыкаться со своей судьбой, она вновь сделала поворот. В двенадцать лет он спас маленького принца от убийцы с ножом, приняв удар лезвия в собственный живот, прежде чем повалить огромного мужчину, прыгнув ему на плечи и выдавив глаза. Своим героическим поступком маленький мальчик привлек внимание Императора. Тот явился в резиденцию принца Вэнь Чао не для того, чтобы увидеть собственного сына, только что пережившего покушение, а чтобы взглянуть на мальчика, который его спас. Император задал ему несколько вопросов, вручил лук и стрелы и приказал подстрелить птиц, которых по его знаку выпустили слуги. Мальчик плакал, натягивая тетиву; его сердце разрывалось от мысли об убийстве маленьких невинных созданий. Но выбор был прост: или они, или он. Затем Император дал ему меч и заставил сражаться со взрослым солдатом, лишь для того, чтобы наблюдать, как мальчик проигрывает раз за разом. В конце Император посмотрел на него, нахмурившись, и мальчик был уверен, что сейчас умрет. Вместо этого его отправили в Облачные Глубины, в древнюю благородную семью отставного имперского ученого. Он должен был получить образование и вернуться, способным служить Императору. Судьба мальчика была решена в одночасье, а его будущее в армии — предопределено. Мальчик, не знавший ничего, кроме улиц и Дворца, думавший, что знает, что такое семья, любовь и дом, обнаружил, что всё это время ошибался. Реальность превзошла его самые смелые мечты. Даже сейчас, в двадцать семь лет, самым счастливым временем в жизни Вэй Усяня оставались годы, проведенные в Облачных Глубинах. Единственными людьми, которых он считал семьей, кроме своих покойных родителей, были Лани. Он подвел их, когда они нуждались в нем. Он упустил шанс спасти их от человека, который заставлял Вэй Усяня сбивать бесчисленное множество невинных «птиц» последние семь лет. Он не думал, что когда-нибудь сможет простить себя за это. Но остался один человек. Его единственная живая семья. Его Чжань-эр. И не было в мире ничего, чего бы Вэй Усянь не сделал, чтобы защитить его. /// Когда на лес опустились сумерки, похитители Лань Ванцзи начали приготовления. Он наблюдал, как Цю Юйтун раздавал указания двум десяткам мужчин и женщин, веля им рассредоточиться по ветвям деревьев вокруг поляны и ждать в темноте с луками и стрелами появления Вэй Усяня. Предполагалось, что они потребовали от Вэй Усяня прийти одному. На опушке леса дежурили дозорные, готовые предупредить, если Вэй Усянь приведет кого-то с собой — в таком случае Лань Ванцзи был бы немедленно убит. Цю Юйтун также потребовал, чтобы Вэй Усянь принес ценности в качестве выкупа в обмен на Лань Ванцзи. — Он должен думать, что уйдет отсюда живым. Возможно, он просто не захочет рисковать жизнью ради него. Конечно, дело могло быть и в том, что у повстанцев просто были скудные ресурсы, сухо подумал Лань Ванцзи. Ему хотелось крикнуть им, что Вэй Усянь не придет, и чтобы они перестали тратить время попусту. Но после такого похищения это было меньшее, чего они заслуживали. Чем больше времени они теряли, тем больше у Лань Ванцзи было шансов освободить руки. Он был готов принять смерть, если она придет, но не собирался облегчать им задачу. Ему все еще нужно было найти детей клана Лань. К наступлению часа Чоу Лань Ванцзи все еще работал над веревкой, дергая запястьями взад-вперед о шершавую кору столба. Цю Юйтун стоял к нему спиной, загораживая обзор — не то чтобы там было на что смотреть. Единственным источником света на поляне был яркий фонарь, подвешенный на верхушке столба, к которому был привязан Лань Ванцзи. Его похитители скрывались в тени, прячась высоко на деревьях. Луны на небе не было, и именно поэтому Цю Юйтун заставил Лань Ванцзи ждать после их первой встречи в храме. Если бы Вэй Усянь пришел на встречу сразу, его бы расстреляли со всех сторон. Надо признать, план был неплох. За исключением одного вопиющего изъяна. Лань Ванцзи был не той наживкой. Он игнорировал нервные шаги Цю Юйтуна перед собой, полностью сосредоточившись на толстых веревках, стягивающих руки. Он как раз разводил запястья в стороны, чтобы еще немного ослабить путы, когда они услышали звук ветки, качнувшейся в воздухе. Цю Юйтун замер, его плечи напряглись. — Что это было? — Он посмотрел на дерево и спросил: — Сяньлэй вернулся с дозора? — Еще нет, босс. — Наверное, это ветер, босс. Цю Юйтун кивнул, но стоило ему расслабиться, как ветка качнулась снова, а затем приглушенный крик эхом разнесся по поляне. Все застыли, когда дерево на западной стороне затряслось, и с него упал человек; его горло было перерезано, зияя широкой кровавой раной. Цю Юйтун вскинул меч в защитной стойке, пока остальные с ужасом узнавали в теле одного из своих соратников. Шум ветвей повторился, и еще двое людей с соседнего дерева рухнули вниз с колотыми ранами в груди. — Стреляйте! Сбейте его! Он на деревьях! — заорал Цю Юйтун. Сердце Лань Ванцзи остановилось, когда похитители нацелили луки, но то, что было там, наверху, уже переместилось на следующее дерево. — Я не вижу, босс! — крикнул один из мужчин в ответ. — Мы можем подстрелить А-Мэй в темноте! Свет с поляны не доставал до крон деревьев — это была важная часть их засады. Но теперь это обернулось против них: кто-то атаковал похитителей Лань Ванцзи под покровом тьмы. Он молился, чтобы это был не Вэй Усянь. Всем своим существом он молился, чтобы это был не он. Сквозь ветви упало еще одно тело — предположительно, А-Мэй, — и Цю Юйтун завопил: — Огонь! Стрелы пронзили воздух над поляной, и Лань Ванцзи перестал дышать, слыша, как наконечники ударяются о кору и со свистом пролетают сквозь листву. На мгновение повисла тишина. А затем фигура перемахнула на следующее дерево, заставив Лань Ванцзи зажмуриться от облегчения. Еще двое упали вниз под градом стрел, но тень продолжала движение, перепрыгивая с ветки на ветку. Когда неизвестный преодолел половину периметра поляны, некоторые из повстанцев выскочили из укрытий и бросились наутек. — Стоять! Куда вы?! — закричал Цю Юйтун. Не в силах остановить их, не оставив Лань Ванцзи без охранения, он остался на месте, сжимая меч. — Сбейте его! Вверх взмыли новые стрелы, но одна из них по ошибке поразила женщину-повстанца. Она рухнула на землю; тело билось в конвульсиях, а звук булькающей крови эхом отдавался в тишине. Это заставило оставшихся лучников заколебаться и опустить луки, в то время как фигура продолжала свой кровавый путь. Наконец Цю Юйтун схватил Лань Ванцзи за волосы и прижал меч к его горлу. — Стоять! Если хотите, чтобы он остался жив, прекратите! Фигура приземлилась на новое дерево, и тут же раздался полный ужаса вопль, оборвавшийся на полуноте. Лань Ванцзи тяжело дышал, чувствуя ледяное лезвие у кожи; волоски на теле встали дыбом. Холод пробежал по спине, когда знакомый, ледяной голос тихо произнес из скрытых мраком ветвей: — Убьешь его, и я позабочусь о том, чтобы каждый из вас молил о смерти. Лань Ванцзи снова начал биться в путах, разум захлестнула паника от осознания того, что Вэй Усянь здесь. — Ты все равно нас убьешь! — крикнул Цю Юйтун. — Если вам дорога жизнь, советую бежать прямо сейчас, — сказал Вэй Усянь остальным повстанцам голосом, полным льда. Двое послушались его и бросились прочь так быстро, как только могли нести их ноги. Лань Ванцзи не видел, сколько их осталось, но явно немного. — Видишь, я могу быть разумным, — с весельем в голосе произнес Вэй Усянь. — Эр-гэ, уходи! — крикнул Лань Ванцзи, прежде чем меч сильнее вдавился в его горло. Он почувствовал, как теплая струйка крови потекла за воротник. На одно мгновение на поляне стало тихо, как в Облачных Глубинах, словно само время остановилось. А затем Вэй Усянь пробормотал: — Зря ты это сделал. Упало еще одно тело, и сразу же с дерева Вэй Усяня вылетели две стрелы одновременно. Их полет был точен: крики эхом разнеслись среди деревьев, и еще двое рухнули на землю. Вэй Усянь спрыгнул вниз, выходя на свет. Он шел к ним почти хищной походкой. Одетый в черные одежды, он держал по кинжалу в каждой руке; на нем не было ни следа доспехов, и от этого факта паника Лань Ванцзи лишь усилилась. Его лицо было мрачным и яростным — таким, каким Лань Ванцзи его никогда не видел. Все их стычки за последний месяц были ничем по сравнению с тем, как Вэй Усянь выглядел сейчас. Словно он мог сжигать дотла целые города. Словно мог разорвать на части любого, кто встанет у него на пути. Лань Ванцзи внезапно понял природу той устрашающей репутации, которой обладал Генерал. Цю Юйтун напрягся, еще сильнее сжимая волосы Лань Ванцзи. — Я убью его. Клянусь, убью. Еще один шаг, и я перережу ему глотку. Вэй Усянь остановился. Его голос был полностью лишен эмоций: — Я даю тебе последний шанс. Уходи, и я отпущу тебя. — Ложь! — завопил Цю Юйтун, его голос дрожал. — Не отпустишь! Ты все равно убьешь меня! Меч еще глубже впился в горло, и Лань Ванцзи сдержал гримасу боли. Вэй Усянь резко втянул воздух при виде этого, вытянув руку вперед в предостерегающем жесте. Заметив нерешительность Вэй Усяня, Цю Юйтун осмелел. — Если хочешь увидеть своего маленького наложника живым, ты дашь нам уйти и не станешь преследовать. Я отпущу его, как только окажусь достаточно далеко отсюда. Вэй Усянь сжал челюсти и опустил руку. Лань Ванцзи мысленно умолял его посмотреть на него, взглянуть на него хотя бы раз. — Положите ножи на землю и оттолкните их ногой. Вэй Усянь медленно опустился на корточки, не сводя глаз с Цю Юйтуна. Положив кинжалы на землю, он наконец взглянул на Лань Ванцзи. Их взгляды встретились, и Лань Ванцзи слегка приоткрыл рот, оскалив зубы. Лицо Вэй Усяня озарилось пониманием; он остался сидеть, но руки замерли над кинжалами. Затем, собрав все свои силы, Лань Ванцзи резко повернул голову и изо всех сил укусил руку Цю Юйтуна. Цю Юйтун закричал, отдергивая руку, и этого мгновения замешательства хватило Вэй Усяню: он схватил кинжалы и метнул их, вонзив прямо в горло и сердце Цю Юйтуна. Мужчина рухнул, а Вэй Усянь бросился к Лань Ванцзи, упав перед ним на колени. Его руки лихорадочно ощупывали тело пленника, проверяя на наличие ран. Дрожащим голосом Вэй Усянь повторял снова и снова: — Ты в порядке? Чжань-эр... Он осмотрел порез на горле, пока Лань Ванцзи закрыл глаза, чувствуя, как напряжение покидает тело. Вэй Усянь здесь. Вэй Усянь в безопасности. Лань Ванцзи почувствовал, как ладони обхватили его лицо, и открыл глаза: Вэй Усянь смотрел на него с бесконечной нежностью, брови были слегка нахмурены, губы приоткрыты. — Чжань-эр, — выдохнул он. — Эр-гэ, — отозвалось сердце Лань Ванцзи. Вэй Усянь закрыл глаза и облегченно вздохнул. Он прижался лбом ко лбу Лань Ванцзи. — Я думал, что потеряю и тебя. — Я думал о том же. Вэй Усянь обвил руками его талию, и всем весом навалился на него, уткнувшись лицом в плечо Лань Ванцзи. — Прости меня, Чжань-эр, — прошептал он в ткань его халата. — Прости меня. Лань Ванцзи позволил Вэй Усяню обнять себя, хотя его руки все еще были связаны. Он наслаждался теплом, которое, как он думал, больше никогда не почувствует; грызущий голод в костях требовал большего, даже когда он задыхался под чужой тяжестью. Он хотел, чтобы Вэй Усянь впечатался в его кожу, связал их воедино, чтобы Лань Ванцзи больше никогда не чувствовал дыру в своей груди. Слезы покатились по его щекам, и впервые с момента их новой встречи Лань Ванцзи не ощутил вины, которая всегда поднимала голову в присутствии Вэй Усяня. /// Вэй Усянь вынес его из леса на руках, игнорируя все протесты. С пылающими ушами Лань Ванцзи смотрел прямо перед собой, пока его бережно покачивали в объятиях. Несмотря на то, что он сообщил Вэй Усяню о совершенно здоровых ногах, Лань Ванцзи пришлось терпеть смущение от того, что его несут, словно девицу. Вэй Усянь был удивительно осторожен, следя за тем, чтобы одежда Лань Ванцзи не зацепилась за ветки, пока он шел по узкой тропе, ведущей из леса. Лань Ванцзи держался за твердые плечи, чувствуя мышцы под ладонями; Вэй Усянь нес его вес без малейшего напряжения. Сам Лань Ванцзи чувствовал себя нормально, разве что немного устал. Головная боль притупилась до постоянного фона, который легко можно было игнорировать, а порез на горле перестал кровоточить. Лишь запястья горели от укусов веревки, но рукава надежно скрывали их. И самое главное — он вполне мог идти сам, но для Вэй Усяня это не имело значения. Генерал вывел его по грубой тропинке к опушке леса. Когда они вышли из чащи, Лань Ванцзи едва сдержал вздох при виде лошади Вэй Усяня: сердце наполнилось облегчением от перспективы убраться отсюда подальше. Вэй Усянь помог ему забраться в седло, а затем сел позади. Его руки легли по обе стороны от Лань Ванцзи, чтобы взять поводья, и тот не смог удержаться, откинувшись на грудь Вэй Усяня и чувствуя себя в большей безопасности, чем за все последние годы. Было просто сюрреалистично, как быстро изменилось положение Лань Ванцзи. Только что он был уверен в собственной смерти, а теперь ехал в объятиях Вэй Усяня, направляясь в безопасное место. Лошадь медленно затрусила по пыльной заброшенной дороге. Вэй Усянь держал поводья одной рукой, а другой обнимал Лань Ванцзи за талию, поддерживая его. Его обжигающее прикосновение было единственным, на чем Лань Ванцзи мог сосредоточиться — настолько, что он почти пропустил слова Вэй Усяня. — Хорошо, что ты так и не перерос привычку кусать людей, а? — пробормотал он прямо в ухо Лань Ванцзи; в голосе сквозило веселье. Кожу покалывало от прохладного дыхания Вэй Усяня, и Лань Ванцзи пришлось подавить желание поерзать в седле. Не то чтобы Лань Ванцзи забыл все, что сделал Вэй Усянь. Скорее, дело было в том, что теперь Лань Ванцзи с уверенностью знал: его муж все еще тот самый Эр-гэ из его детства. Теперь он знал без тени сомнения, что у Вэй Усяня была причина. Что Вэй Усянь остался прежним. Его Эр-гэ был хорошим человеком, и Лань Ванцзи понял, что сможет жить с этой верой, пока Вэй Усянь сам не подтвердит ее. Он доверял Эр-гэ тогда и решил проявить к нему то же доверие сейчас. Они добрались до постоялого двора в деревне за пол-шичэня. Лань Ванцзи не знал, откуда Вэй Усянь знал дорогу, но тот без труда нашел деревню посреди ночи. Даже когда они въехали в зону обитания людей, единственными звуками были лишь стук копыт и их собственное дыхание. Улицы были пустынны, и спросить дорогу было не у кого, поэтому им пришлось сделать несколько кругов, прежде чем они нашли гостиницу. Вэй Усянь помог Лань Ванцзи спешиться, держа его за талию, а затем постучал рукоятью меча в дверь. Лань Ванцзи держался за поводья; его бока все еще горели от непринужденного прикосновения, пока невозмутимый Вэй Усянь разговаривал с хозяином. Им выделили две отдельные комнаты, к большому разочарованию Лань Ванцзи, но Вэй Усянь затащил его в одну из них, прежде чем снова выйти. Лань Ванцзи неуверенно сидел за столом, пока его муж не вернулся с небольшой сумкой. Сев рядом, Вэй Усянь открыл её и начал доставать бинты. — Я в порядке. Мне это не нужно, — заявил Лань Ванцзи. В конце концов, не он только что сражался с двадцатью людьми в одиночку. — Если мы не обработаем порезы, у тебя может начаться жар, — заметил Вэй Усянь, доставая баночку с лекарством. Лань Ванцзи сидел смирно, пока Вэй Усянь осматривал рану на голове. — Не рассечена. Это хорошо. Тебя тошнит? Голова кружится? Лань Ванцзи покачал головой. — Хорошо. Он сидел еще тише, когда кончики пальцев Вэй Усяня коснулись его горла, нанося мазь, а затем обматывая шею бинтом. Лань Ванцзи наблюдал, как лицо Вэй Усяня исказилось от сосредоточенности, а губы поджались. Он выглядел почти злым. Отложив рулон бинта, он схватил Лань Ванцзи за руки, но тот попытался отдернуть их. — Расслабься, — проворковал Вэй Усянь и осторожно закатал рукава, обнажая ярко-красные следы на запястьях. Вэй Усянь замер, глядя на них, а Лань Ванцзи поспешил объяснить: — Я пытался освободиться. На этот раз Вэй Усянь определенно разозлился. Он перевернул запястья, осматривая ожоги от веревки. Его глаза потемнели, оценивая ущерб, а челюсти были крепко сжаты. — Я должен был прийти раньше, — наконец сказал он. — Нет. Ты пришел вовремя. Это была моя вина. Вэй Усянь резко вскинул голову. — Ничто не было твоей виной, Чжань-эр. Ты понимаешь? Ничто из этого не было твоей виной. Лань Ванцзи знал, что он имеет в виду не только похищение. Но он все же хотел унять вину Вэй Усяня и признать свои ошибки. — Это я решил довериться им, Эр-гэ. Глаза Вэй Усяня расширились. — Ты... ты знал их? Лань Ванцзи посмотрел на их сплетенные руки, прежде чем кивнуть. — Я встречался с ними раньше. Они сказали, что они повстанцы. Они должны были помочь мне сбежать из поместья Вэй, если я сделаю для них кое-что. Я отказался, и они решили, что в их интересах будет похитить меня. В комнате повисла тишина, и Лань Ванцзи было слишком страшно поднять взгляд. Теперь, когда правда открылась, он боялся узнать, что Вэй Усянь думает о нем. — Потому что я не оставил тебе выбора, — услышал он голос Вэй Усяня, прежде чем руки отпустили его, и баночка звякнула о стол. Лань Ванцзи поднял глаза и увидел, что Вэй Усянь достает еще мази; его лицо ничего не выражало. — Если бы я был честен с тобой с самого начала, этого бы не случилось. Лань Ванцзи смотрел на него, пока тот наносил мазь, и морщился от жжения. Вэй Усянь тут же начал дуть на рану, прежде чем перейти к другой руке. — Расскажи мне сейчас, — прошептал Лань Ванцзи в тишине. Вэй Усянь проигнорировал его, занявшись бинтами, которые он наложил в несколько слоев на его запястья. Закончив, он слегка потянул за них, и, убедившись, что узел держится, наконец отпустил его руки. Убрав лекарства подальше, Вэй Усянь открыл рот, но тут же снова закрыл его; лицо выражало смятение. Наконец, глубоко вздохнув, он начал: — Я не мог поддержать тебя, Чжань-эр. Прости меня. — Он встретился с взглядом Лань Ванцзи, позволяя увидеть искренность в своих глазах. — Прости, что я вообще взял тебя в наложники. Прости, что унижал тебя. Я не знал, что еще сделать. Вэй Усянь снова взял его за руки; его пальцы были теплыми на коже Лань Ванцзи. — Когда я услышал о Да-гэ... Я помчался. Я мчался так быстро, как только мог, но было слишком поздно. Они уже... — Он сжал пальцы Лань Ванцзи, опустив лицо. — Ты был единственным, кто остался. И я знал, что он не отпустит тебя. Не так просто. Я не мог выступить в твою поддержку открыто. Они убили бы нас обоих. А я не мог позволить тебе умереть. Поэтому я сделал единственное, что пришло мне в голову. Сделать меня наложником, подумал Лань Ванцзи. — В нашу брачную ночь я пытался сказать тебе. Вэнь Нин и Мяньмянь не хотели, чтобы я говорил хоть что-то. Чтобы я поддерживал фасад ненависти к тебе и Ланям. Но я не хотел. Я хотел, чтобы ты знал, что кто-то на твоей стороне. Но они следили, Чжань-эр. Единственным способом поговорить с тобой была постель, под пологом, где они не могли нас услышать. Где они думали, что мы... — он неловко замолчал. — Кто «они»? — спросил Лань Ванцзи. Вэй Усянь поднял глаза, полные покорности судьбе. — Шпионы Вэнь Жоханя. Они есть в доме каждого Генерала. Но особенно в моем, поскольку Император все еще не уверен в моей преданности, — сухо добавил он. — Он присылает их под видом слуг, и любая попытка помешать им шпионить встречается с еще большим подозрением. Мы не можем позволить им думать, что нам есть что скрывать. Особенно сейчас, когда характер Вэнь Жоханя становится все более непредсказуемым день ото дня. Лань Ванцзи резко вдохнул. — Да-гэ? Вэй Усянь кивнул. — Он просто искал повод уничтожить твою семью, Чжань-эр. Твой брат и дядя знали это. Но они не знали, насколько плох стал рассудок Императора. Он сглотнул, прежде чем продолжить: — И Двор знал о нашем прошлом. Они не забыли те два года, что я провел в Гусу. Ты слышал того министра. Вэнь Жохань отдал тебя мне как подарок, но также и как проверку, Чжань-эр. Эти шпионы были там день и ночь, слушая каждое наше слово. — Я не мог быть добрым к тебе перед ними. Поэтому я пытался сказать тебе в постели. Но ты был так убит горем и чувством предательства, что я не мог продолжать, боясь, что ты выкрикнешь что-то не то, и всё будет кончено. Увидев выражение лица Лань Ванцзи, Вэй Усянь тут же принялся утешать его: — Это была не твоя вина, Чжань-эр. Не твоя. Если бы ты или Да-гэ поступили так со мной, я бы отреагировал гораздо хуже. Вэй Усянь горько улыбнулся. — После того раза, как ты вышвырнул меня из постели, я совсем сдался. Даже если бы я нашел способ поговорить с тобой наедине, я не был уверен, что ты готов слушать или вообще поверишь мне. Я не... Я хочу, чтобы ты знал: твоей вины в этом нет, но я просто не мог позволить тебе всё испортить. Лань Ванцзи всё равно почувствовал волну вины. Если бы только он был разумнее, если бы вел себя так, как подобает Ланю. Дядя всегда хвалил его за самоконтроль, но бывали времена, когда Лань Ванцзи казалось, что он даже более эмоционален, чем его отец. — Послушай, Чжань-эр. Мне нужно, чтобы ты слушал внимательно. Речь идет не только о наших жизнях. Если бы дело было только в нас, я бы сбежал с тобой в тот же миг, как вытащил тебя из Дворца. Лань Ванцзи моргнул; сердце заколотилось, когда он почувствовал серьезность в голосе Вэй Усяня. Вэй Усянь выдохнул и сказал: — Мы планируем свергнуть Вэнь Жоханя. Уже довольно давно. И если бы нас с тобой поймали, этого бы никогда не случилось. — Он опустил взгляд. — Жаль, что я не начал раньше. Жаль, что я не начал планировать в тот момент, когда вступил в армию, но я не сделал этого. И Лань-лаоши, и Да-гэ погибли из-за этого. Лань Ванцзи в ответ сжал его руки. — Это не твоя вина, Эр-гэ. Когда Вэй Усянь промолчал, Лань Ванцзи настоял: — Не твоя. Я прошу прощения за то, что винил тебя. Я был... зол, что ты все еще поддерживаешь Вэнь Жоханя. — Он глубоко вздохнул. Он знал, что Вэй Усянь не сделал ничего дурного, и что его предположения были болезненно неверны. Но он не мог унять бешеное сердцебиение, когда произнес: — И я думал, что ты участвовал в убийстве. Глаза Вэй Усяня округлились. — Что?! — Ванцзи сожалеет, что думал о тебе худшее, Эр-гэ. Я не должен был. — Лань Ванцзи попытался поклониться, но Вэй Усянь удержал его. Тем не менее, он объяснил: — Они нашли Павильон Запретных Книг, где мой дядя защищал наши коллекции. И сожгли его дотла. Он закрыл глаза, сглатывая ком в горле, пока Вэй Усянь гладил его руки. — Никто за пределами главной ветви клана Лань не знает о его местонахождении. Мало кто вообще знает о его существовании. Я думал, ты выдал его. Вэй Усянь яростно замотал головой. — Я скорее бы умер, Чжань-эр. Я этого не делал. — Теперь я знаю. Прости, что сомневался в тебе. — Тебе не нужно извиняться. Не за что извиняться. Ты думал, я предал тебя. Любой пришел бы к такому выводу, учитывая, как я себя вел. Лань Ванцзи промолчал. Он жалел, что не слушал. Жалел, что не поверил в своего Эр-гэ. Жалел, что не доверял ему больше. Рука похлопала его по щеке, и он поднял взгляд: Вэй Усянь улыбался ему, и в уголках его добрых глаз залегли морщинки. — Всё хорошо, Чжань-Чжань. Правда. По крайней мере, теперь мы знаем. По крайней мере, теперь мы вместе. Вместе, подумал Лань Ванцзи; сердце в груди билось беспорядочно. Вместе. — Мгм. Лань Ванцзи не осознавал, что плачет, пока Вэй Усянь не стер слезы с его щек. Вместе. — Ох, Чжань-эр, иди сюда. — Вэй Усянь раскрыл объятия, но Лань Ванцзи покачал головой; слезы по-прежнему безудержно лились по лицу. — Иди сюда, мой Чжань-Чжань, — проворковал Вэй Усянь, наклоняясь ближе и заключая его в объятия. На этот раз Лань Ванцзи пошел охотно, всхлипывая и плача в его плечо, сжимая кулаками одежду на спине Вэй Усяня. — Всё хорошо, — шептал Вэй Усянь, — всё будет хорошо. Я здесь. Лань Ванцзи замотал головой и прижался крепче. — Я защищу тебя, — пылко заявил Вэй Усянь. — Я сберегу тебя. Сдавленный крик вырвался из горла Лань Ванцзи; эмоции перелились через край. — Я думал, что потерял тебя. Слова вырвались из него, как удар; тело обмякло, когда он открыл Вэй Усяню глубину своего страха. Своего горя. Своей любви. Вэй Усянь замер, а затем сжал объятия, вдавливая Лань Ванцзи в свою грудь. — Никогда, никогда, Чжань-эр. Никогда. Он укачивал его, одной рукой обнимая за талию, а другой поддерживая голову Лань Ванцзи. — Прости, прости, что заставил тебя так думать, Чжань-эр. Прости, что был так жесток. Прости, что зашел так далеко. Я боялся... Я боялся, что они заберут тебя у меня, если увидят хоть тень привязанности. Я был так напуган. Ты не ел! Ты не спал! Я не знал, как заставить тебя, не выдав нас. Я не знал, сможешь ли ты поддерживать притворство, даже если я расскажу тебе. Я ошибался, Чжань-эр. Лань Ванцзи тихо рыдал ему в плечо, слишком потрясенный, чтобы успокаивать Вэй Усяня. Это была не его вина. Лань Ванцзи должен был слушать. Он должен был слушать, когда Вэй Усянь пытался сказать ему всё это время. — Чжань-эр, пожалуйста, прости меня, — молил Вэй Усянь, прижимая его еще ближе. — Я должен был найти другой способ. Я не должен был позволить тебе пострадать. Лань Ванцзи снова покачал головой, пытаясь показать, что прощать нечего. — Прости меня, А-Чжань. Пожалуйста. Этот гэгэ не будет знать, что делать, если ты возненавидишь меня. — Нет ненависти, — сумел выговорить Лань Ванцзи. — Никогда не смог бы ненавидеть. Вэй Усянь судорожно вздохнул от этих слов. — Мой Чжань-эр, — простонал он хриплым голосом, — ты совсем не изменился. Все такой же добрый, все такой же любящий. Даже когда этот Гэ-гэ не заслуживает этого. — Эр-гэ заслуживает, — тут же возразил Лань Ванцзи, вкладывая смысл в каждое слово. Вэй Усянь молчал, поглаживая его волосы; единственным звуком в комнате было прерывистое дыхание Лань Ванцзи. Он уже начал думать, что тот вообще не ответит, пока Вэй Усянь наконец не прошептал так тихо, что он едва расслышал: — Я рад, что ты так думаешь, Чжань-эр. Правда рад. /// Когда они оба немного пришли в себя после разговора, Вэй Усянь вышел, чтобы подкупить хозяина гостиницы и заставить его приготовить им еду в столь поздний час. Лань Ванцзи остался ждать; его щеки стянуло от высохших слез, а мысли всё возвращались к их беседе. Он чувствовал странное счастье от осознания того, что у него всё еще кто-то есть. У него всё еще есть Эр-гэ. По крайней мере на мгновение дыра в груди исчезла. Впервые он почувствовал, что ему не нужно заставлять себя жить через силу. В конце концов, он потерял не всех. После ужина Лань Ванцзи спросил его о восстании. Если армия Вэй Усяня была под их контролем, шансы на успех были весьма значительны. — Это была идея Не-гуна и моя. Последние два года мы пытались заручиться поддержкой других семей. На нашей стороне Цзян-гун и его дед по материнской линии, генерал Юй из Мэйшаня. С Цзинями ситуация всё еще шаткая. Мы пока не можем им доверять, но если дело дойдет до крайности, мы верим, что они помогут нам. — История не жалует узурпаторов, — предупредил Лань Ванцзи, хотя был уверен, что Вэй Усянь и сам это знает. Вэй Усянь сделал глоток вина и кивнул. — Это неважно. Страна голодает. Я веду бессмысленную войну почти десять лет. Я не могу позволить этому продолжаться, ничего не предпринимая. Что-то сдвинулось в сердце Лань Ванцзи. Его Эр-гэ, такой хороший, такой праведный. Добрый, даже когда не обязан быть таким. Он скучал по нему. Он скучал по нему так, словно лишился конечности, особенно потому, что все это время Вэй Усянь был прямо перед ним. Он скучал по этой уверенности, по этому доверию и комфорту, которые он ощущал в одном лишь его присутствии. Так было с его братом и дядей. Неколебимое чувство, что всё будет хорошо. Всё изменилось. Конечно, изменилось. Потеряв незыблемые столпы своей жизни, Лань Ванцзи научился бояться. Теперь он волновался за Вэй Усяня гораздо сильнее, чем за все те годы, что тот провел на войне. Теперь он лучше понимал, насколько на самом деле шатким было положение Вэй Усяня. Все эти разговоры о том, что он любимец Вэнь Жоханя, какими бы правдивыми они ни были, были так же условны, как контракт раба. В тот миг, когда Вэй Усянь потеряет благосклонность Императора, его жизнь оборвется. Даже от одной мысли об этом Лань Ванцзи бросило в дрожь. — Чжань-эр? — спросил Вэй Усянь с обеспокоенным видом. — Поговори со мной. Всё было не так, как раньше, но даже с этим беспокойством, даже с этим страхом он все равно чувствовал себя в безопасности. Он знал, что это иррационально. Но в конце концов, дом не был бы домом, если бы ты не черпал в нем утешение, каким бы пугающим ни казался мир за его стенами. — Я счастлив, — признался он почти застенчиво и получил в награду ослепительную улыбку. Он растаял под вниманием Вэй Усяня, внутренности превратились в тягучую патоку. Однако почти сразу же в сознании, подобно удару гонга, всплыло напоминание, просачиваясь в его счастье, пока Лань Ванцзи не вспомнил о своей цели. Он не мог забыть, ради чего всё это было. Зачем он боролся, чтобы выбраться из поместья Вэй. Теперь, оказавшись снаружи, он понял, что на самом деле не свободен. У этой свободы были новые последствия. Его действия влияли не только на него, но и на Вэй Усяня. Он встретился с Вэй Усянем взглядом. — Мне нужно поговорить с тобой. Лань Ванцзи должен был быть осторожен. Он не мог позволить Вэй Усяню рисковать собой ради него. Он не был уверен, какие у него есть варианты. Если он поддастся порыву, это может навредить Вэй Усяню больше, чем ему самому. Он объяснил пониженным тоном, всё еще опасаясь слушателей, всё еще боясь за свой клан: — Я не последний живой Лань. Вэй Усянь замер. — Были дети. Их увели двое наставников. Я не знаю... выбрались ли они. Но мне нужно найти их. Вэй Усянь снова схватил его за руки. — Я найду их, Чжань-эр. Я обещаю. Лань Ванцзи покачал головой. — Я не могу позволить тебе сделать это. Император уже подозревает тебя. Вэй Усянь ободряюще улыбнулся ему. — У меня есть люди, которым ты можешь доверять. Они найдут их, и сделают это скрытно. Тебе не нужно беспокоиться обо мне. Я позабочусь обо всём. — Я не хочу впутывать тебя еще больше, чем уже впутал. — Ты не впутаешь, Чжань-эр. Доверься мне. — Нет. Вэй Усянь поджал губы; на лице отразилось разочарование. — Тогда какая альтернатива? Ты отправишься искать их в одиночку? Этого ты хочешь? Лань Ванцзи кивнул. — Если это возможно. Вэй Усянь фыркнул. — Ты думаешь, так будет лучше для меня? Думаешь, я смогу сосредоточиться на чем-то другом, не зная, где ты и в безопасности ли ты вообще? Лань Ванцзи сжал челюсти, отчего взгляд Вэй Усяня смягчился. — Послушай, Чжань-эр. Я знаю... я знаю, что ситуация не идеальна. Я знаю, что ты не хочешь быть в поместье. Когда ты сказал, что встречался с теми повстанцами, это заставило меня задуматься. Если ты хочешь уйти, — он остановился, чтобы сделать глубокий вдох. — Если ты хочешь уйти, я организую для тебя безопасный побег. Лань Ванцзи откинулся назад от удивления. — Мы можем инсценировать твою смерть. Никто не знает, что мы здесь. Никто, кроме Мяньмянь и Вэнь Нина, не знает наверняка, похитили тебя или ты сбежал. Мяньмянь позаботилась об этом. Если я вернусь и скажу, что ты умер, это может сработать. — Но Император, — запротестовал Лань Ванцзи. Если их ложь раскроется, это наверняка будет означать смерть. Вэй Усянь сжал его руки в утешающем жесте. — Я разберусь с Императором. Я со всем разберусь. Но мы не можем допустить, чтобы ты скитался по стране. Тебе придется отправиться в Дася. — Увидев, что Лань Ванцзи собирается возразить, он поспешно добавил: — Я буду искать детей. Я найду их, Чжань-эр. Но я не позволю тебе подвергать себя такой опасности. — А ты будешь? — Подвергать себя опасности? Он оставил фразу незаконченной, но знал, что Эр-гэ всё равно поймет его. — Если тебя поймают, это будет плохо для нас обоих, Чжань-эр, — объяснил Вэй Усянь, и в его голосе не было злости. Лань Ванцзи крепко зажмурился. Он не подвергнет Вэй Усяня опасности, несмотря ни на что. — Ты хочешь, чтобы я ушел? — спросил он тихим голосом, боясь услышать правду. Вэй Усянь долго молчал, и Лань Ванцзи было слишком страшно взглянуть на его лицо. Наконец, он отпустил его руки, заставив сердце Лань Ванцзи ёкнуть. — По правде говоря, я не хочу выпускать тебя из виду даже на один шичэнь. Лань Ванцзи резко вдохнул, открывая глаза; его руки сжались в кулаки на коленях. — Не после того, как я чуть не потерял тебя. — Желваки на лице Вэй Усяня заходили ходуном; он уставился на пустую чашку из-под вина, стоявшую перед ним. — Но я знаю, что то, чего хочу я, здесь не имеет значения. — Я хочу остаться, — сказал Лань Ванцзи. Если он не мог искать детей, не подвергая Вэй Усяня опасности, он мог, по крайней мере, выбрать остаться рядом с ним. — Быть там, где Эр-гэ. Ответная улыбка Вэй Усяня заставила его сердце воспарить. Или, может быть, дело было в эгоистичном облегчении от того, что он может остаться с ним дольше. — Это будет безопасно? — спросил он. Вэй Усянь моргнул. — Что? Если ты останешься здесь? Лань Ванцзи покачал головой. — Если ты будешь искать их. Какая-то его часть благоговела перед великодушием Вэй Усяня, но другая знала, что такова суть его Эр-гэ. Его муж был добрейшим человеком из всех, кого знал Лань Ванцзи, и он никогда не простит себя за то, что забыл об этом. — Да, Чжань-эр, — сказал Вэй Усянь без тени сомнения. — У меня много разведчиков как раз для таких тайных миссий. Разведчиков, которым я доверяю. Мы найдем их в кратчайшие сроки. Я напишу им завтра утром, и они немедленно начнут поиски. Лань Ванцзи, должно быть, все еще выглядел обеспокоенным, потому что Вэй Усянь положил руку ему на плечо. — Доверься мне. Твой Гэ-гэ обо всем позаботится. Он доверял ему. Лань Ванцзи доверял ему свою жизнь. Он не совершит ту же ошибку снова. Жало предательства ранило его невероятно глубоко, но именно собственные предположения Лань Ванцзи привели к этому. Будь это кто-то другой, он бы побоялся довериться вновь, передать власть не только над собой, но и над жизнями всего своего клана. Но это был Вэй Усянь. Это был его Эр-гэ. И Лань Ванцзи понял, что не хочет возвращаться к жизни без Эр-гэ. Позже, когда их разговор подошел к концу, Лань Ванцзи пожелал Вэй Усяню горько-сладкой спокойной ночи; сердце тяжелело при мысли о завтрашнем дне. Было чудесно снова обрести Вэй Усяня после всех этих лет. Как бы эмоционально утомительно это ни было, Лань Ванцзи отдал бы всё, чтобы пережить эту ночь снова. Он хотел бы взять этот момент и спрятать под кроватью, как он делал со всем, что дарил ему Вэй Усянь; хранить в безопасности и доставать всякий раз, когда будет скучать по нему. Это была детская мысль, которую Лань Ванцзи должен был перерасти. Он был слишком стар для такой сентиментальности, на его плечах лежало слишком многое, чтобы оглядываться назад, а не смотреть вперед. Завтра они вернутся в поместье Вэй. Завтра он снова останется один. И он вынесет это. Как выносил всё остальное. Он вытерпит, потому что ему повезло больше всех. Он тот, кто остался в живых, тот, кто спасся, когда никто другой не смог. Он должен быть сильным. Но когда Вэй Усянь взъерошил его волосы и улыбнулся, Лань Ванцзи не смог унять сердце, пропустившее удар, — совсем как тогда, когда ему было тринадцать. /// — Я тут подумал, — сказал Вэй Усянь, откусывая очередной кусок от своего баоцзы, — что ты скажешь, если мы не вернемся в столицу прямо сейчас? Лань Ванцзи замер с чашкой, поднесенной ко рту. — Всего четыре дня. Думаю, мы можем позволить себе четыре дня. — Зачем? — спросил Лань Ванцзи. Вэй Усянь успокаивающе улыбнулся с набитым ртом. Проглотив еду, он пожал плечами: — Кто знает, когда нам представится такой шанс в следующий раз? Лань Ванцзи прищурился. — Это небезопасно. Не может быть, чтобы Вэнь Жохань еще не знал о его исчезновении. Чем дольше они тянут, тем опаснее это будет для Вэй Усяня. — Ай-я, Чжань-эр, все будет хорошо. Это всего четыре дня. Разве ты не хочешь? Не имело значения, чего хотел Лань Ванцзи. — Император... — ...ничего не сделает, — перебил Вэй Усянь. — Я отправился искать тебя. Пока я возвращаюсь с тобой, никаких последствий не будет. Четыре дня ничего не решают. Лань Ванцзи был настроен скептически. — Но... — Ай-я, сделай это ради меня, м? Сделай это ради твоего Эр-гэ. — Почему ты хочешь остаться? — Лань Ванцзи не мог понять. Вэй Усянь был так осторожен все это время. — А-а, я... — Вэй Усянь почесал затылок. — Я просто хочу провести время вместе. Лань Ванцзи перестал дышать. Его не должно было так удивлять услышанное. В конце концов, они были друзьями детства. Когда-то они считали друг друга сюнди. Но слова Вэй Усяня не звучали так, словно он имел в виду... Нет. Лань Ванцзи должен сдерживаться. У него нет оснований для таких выводов, кроме собственных чувств. Он не может позволить мыслям уйти в неверном направлении. — Ну, о чем тут думать? Просто скажи «да», Чжань-эр. Лань Ванцзи подавил желание улыбнуться этому нытью. Это напомнило ему их юные годы, когда Вэй Усянь пытался уговорить его нарушить правила точно таким же способом. Ему потребовалось шесть месяцев непрекращающегося нытья, чтобы Лань Ванцзи согласился нарушить одно из простейших правил: бегать по Облачным Глубинам. Так началось скользкое падение в роль сообщника Вэй Усяня, сопровождаемое яростью дяди на каждом шагу. Но Лань Ванцзи знал, что дядя тоже испытывал облегчение. Проблемный ребенок был лучше, чем нефритовая статуя, в которую превратился Лань Ванцзи после смерти матери. И, казалось, он всё еще оставался сообщником Вэй Усяня, потому что обнаружил, что кивает, не раздумывая, а его губы уже изгибаются в легкой улыбке. /// Лань Ванцзи подавил зевок, наблюдая, как Вэй Усянь вручает хозяину постоялого двора письмо, предназначенное для его разведчиков. Он терпеливо сидел в их комнате и смотрел, как Вэй Усянь пишет его шифром, делая письмо нечитаемым для любого, у кого нет специального ключа. Он почувствовал облегчение, зная, что никто не узнает о существовании детей Лань, даже если письмо перехватят. Это придало ему уверенности в способностях Вэй Усяня, напомнив, насколько тот компетентен. Лань Ванцзи был благодарен за его помощь — то, что он никогда не смог бы отплатить и за тысячу жизней. Он был обязан Вэй Усяню не только своей жизнью, но и жизнью своего клана. Лань Ванцзи стыдился, что подозревал его раньше. Он хотел бы вернуться в прошлое и хорошенько встряхнуть себя за глупость, чтобы его Эр-гэ никогда не пришлось слышать тех резких слов. — Идем. Он поднял глаза и увидел улыбающееся лицо Вэй Усяня; при этом виде его беспокойные мысли улеглись. Глубоко вдохнув, он зашагал рядом со своим мужем в сторону рынка с одной целью: приобрести новые одежды. Его собственные были довольно грязными от долгого сидения на земле, а Вэй Усянь не захватил с собой запасного комплекта. Хотя он и отряхнулся, как мог, Лань Ванцзи все еще чувствовал себя некомфортно в грязной одежде, а учитывая их план остаться в городе на четыре дня, им требовалась смена платья. Четыре дня. Хотя Лань Ванцзи и возражал, он бы солгал, если бы сказал, что не благодарен. Его разум бунтовал всякий раз при мысли о возвращении в тот двор, так что четыре дополнительных дня, проведенных с Эр-гэ, были для него дороже всего золота Ланьлина. — Чжань-эр, не хочешь присесть выпить чаю? Лань Ванцзи покачал головой. Они только что позавтракали. В этом не было нужды. Вэй Усянь бросил на него обеспокоенный взгляд, но ничего не сказал. Отскочив вперед, он развернулся и пошел спиной вперед, не сводя глаз с Лань Ванцзи. — О чем ты думаешь? Лань Ванцзи промолчал. Если Вэй Усянь узнает, как он счастлив от перспективы быть вдали от поместья Вэй, он снова начнет строить безумные планы, как вытащить его оттуда. — А-а, Чжань-эр. Ты совсем забыл меня, да? — Вэй Усянь надул губы, приложив руку к сердцу. — Ты даже больше не называешь меня «гэгэ». Лань Ванцзи сдержал смешок. — Я никогда тебя так не называл. Вэй Усянь вскинул брови; на его лице появилась хищная ухмылка от того, что он поймал Лань Ванцзи на лжи. — Ты уверен? Потому что мне кажется, я определенно помню, как ты называл меня «гэгэ» каждый раз, когда я кормил тебя локвой. Лань Ванцзи вспыхнул от возмущения и ускорил шаг, игнорируя смех Вэй Усяня, который побежал за ним. Он обнял Лань Ванцзи за плечи, заставив того напрячься. — Тебя было так легко подкупить. Я совсем забыл об этом. Лань Ванцзи не хотел отталкивать его. Ему нравилась эта близость. Он хотел, чтобы Вэй Усянь был так близко, как ему хочется, позволял себе столько вольностей, сколько пожелает. Он хотел, чтобы Вэй Усянь видел в нем своего наложника. Он знал, что это не по-настоящему. Вэй Усянь на самом деле не был его мужем. Но где-то глубоко внутри он все равно чувствовал крошечный росток счастья от их связи. Вэй Усянь сжал его плечи. — Может, мне стоит попробовать снова, а? Спорим, я найду здесь лавку с локвой. — Я не ребенок, — заявил Лань Ванцзи, пытаясь напомнить об этом скорее себе, чем мужу. Ему не хватало воздуха от такого количества внимания. Казалось, всё немного выходит из-под контроля. На самом деле, это он сам терял контроль. Опьяненный и нервничающий, он вспомнил, что впервые почувствовал себя так, когда Вэй Усянь вернулся в Гусу перед уходом в армию. Лань Ванцзи уже тогда знал, что чувствует к Вэй Усяню. Но он не осознавал, насколько иррациональным сделают его эти чувства после шести лет разлуки. При встрече он вел себя холодно, к своему нынешнему стыду. Сила эмоций сделала его злым, разочарованным. Вкупе с обидой, которую он непреднамеренно лелеял все эти годы из-за того, что Вэй Усянь оставил их, он, честно говоря, вел себя как капризный юнец. Вэй Усянь, к его чести, принял это спокойно. И шаг за шагом разрушал его броню, пока Лань Ванцзи не остался с ним до конца визита и не проплакал, сидя среди своих кроликов, в день, когда Вэй Усянь уехал. Лань Ванцзи потребовались годы, чтобы научиться жить со своими чувствами, лишь для того, чтобы снова загнать их вглубь души после мнимого предательства Вэй Усяня. Лань Ванцзи устал отталкивать их, отрицать очевидное, пока ложь самому себе не начинала вызывать тошноту, а стыд и вина тянули его ко дну при каждой реакции на Вэй Усяня. Как странно было теперь освободиться от этого груза. Иметь свободу снова чувствовать и делать с этим всё, что ему заблагорассудится. Иметь возможность доверять своим эмоциям и упиваться ими. Потому что он был счастлив. Он был счастлив, что влюбился в Вэй Усяня. И годы разлуки, и возможность того, что чувства безответны, не могли этого изменить. — Чжань-эр не ребенок? Но Чжань-эр всё еще такой крошечный, — поддразнил Вэй Усянь, похлопав его по голове. Лань Ванцзи метнул на него мрачный взгляд. Возможно, он был не так уж и счастлив. — Я почти одного с тобой роста. — Лгать запрещено правилами, Лань-эр-гунцзы, — заявил Вэй Усянь, борясь с улыбкой и грозя пальцем перед лицом Лань Ванцзи, который фыркнул и отступил на шаг. — Скука. — Ай-я, Чжань-эр, не разбивай сердце этому Гэ-гэ, — надулся Вэй Усянь, когда Лань Ванцзи проигнорировал его, ускоряя шаг. — Дети так жестоки. Лань Ванцзи нахмурился. Вэй Усянь просто дразнил его, но что, если он действительно видит в нем ребенка? Даже теперь, когда Лань Ванцзи стал его наложником? Нет, этого не может быть. Даже Вэй Усянь не настолько слеп, чтобы полностью игнорировать возраст Лань Ванцзи. Он видел, как Вэй Усянь реагировал на его тело. В этом он не ошибался. Эти поддразнивания были просто еще одной его бессмысленной шуткой. Он остановился, когда наконец показалась лавка швеи. — Эр-гэ. Вэй Усянь догнал его, проследив за его взглядом. Похлопав Лань Ванцзи по плечу, он подмигнул. — Пойдем купим одежду для моего любимого диди. Пока сам Вэй Усянь схватил первые попавшиеся три комплекта темных одежд и сунул их в руки одной из помощниц швеи, он заставил Лань Ванцзи примерять каждый наряд, который попадался ему на глаза. — Только лучшее для моего Чжань-эра! Когда Лань Ванцзи впервые вышел из-за ширмы, с длинными бежевыми рукавами, свисающими с запястий, Вэй Усянь улыбнулся и захлопал в ладоши. — Элегантен, как и всегда, Лань-эр-гунцзы! Лань Ванцзи покраснел и вернулся за ширму с новой решимостью, хотя и не был до конца уверен, в чем она заключалась. Он примерил еще три комплекта, выбранных Вэй Усянем, лишь для того, чтобы услышать новые невинные похвалы. — Какой прекрасный молодой господин получился, Чжань-эр! — Кажется, нет цвета, который бы тебе не шел, а? Швея, вероятно, заметила нарастающее разочарование Лань Ванцзи, потому что отправила его обратно и подала знак девушкам. На этот раз Лань Ванцзи вышел в богатых зеленых шелках, плотно облегающих тело и еще туже затянутых на талии. По подолу и рукавам были вышиты синие павлины в стиле Сучжоу, в то время как остальная часть одеяния оставалась простой, с более чем скромным вырезом на шее. Он шагнул вперед, опустив руки вдоль тела, и наблюдал, как Вэй Усянь моргает, глядя на него с открытым ртом. В лавке воцарилась полная тишина; все ждали реакции Вэй Усяня. Девушки, казалось, затаили дыхание вместе с Лань Ванцзи. — Эм... эм... — Вэй Усянь перевел взгляд на швею, затем снова на него. — Это... это очень красиво, конечно. Лань Ванцзи нахмурился. — Тебе не нравится? Вэй Усянь подскочил, замахав руками. — Нет, нет, конечно, нравится. Ты выглядишь... — его рот искривился, — ...великолепно. Девушки начали перешептываться, цокая языками, пока Лань Ванцзи, кипя от злости, без единого слова удалился за ширму. Снимая одежду, он услышал комментарий швеи снаружи: — Вы можете просто быть честным, если вам не нравится наряд, гунцзы. — Мне нравится! Нравится! — возразил Вэй Усянь необычно высоким голосом. — С чего бы мне не нравилось? Швея снова цокнула языком. — Вы расстроили своего мужа без всякой причины. Вэй Усянь поперхнулся: — Он не мой муж! Мы не... подождите, что вы имеете в виду? Лань Ванцзи быстро оделся в свое. Затем он вышел из-за ширмы и направился прямиком к полке с простыми одеждами. — Чжань-эр? Игнорируя Вэй Усяня, он схватил два комплекта черных одежд и протянул их швее. — Мы возьмем это. — Чжань-эр, что? — Эти могут не подойти гунцзы по размеру. Лань Ванцзи решительно кивнул. — Всё в порядке. — Чжань-эр! Ничего не в порядке. Что происх... Что случилось с бежевым? Ты даже не примерил все, что мы выбрали. Лань Ванцзи бросил на него взгляд и вышел из заведения, заставив Вэй Усяня суетливо расплачиваться и спешить следом. — Постой! Чжань-эр! Он уже вернулся на главную рыночную площадь, когда Вэй Усянь наконец нашел его. Схватив его за запястье, он резко потянул назад, пока Лань Ванцзи не увидел его нахмуренный лоб. — Почему ты ушел? Что случилось? Лань Ванцзи вырвал руку. — Скука. Рот Вэй Усяня открылся от удивления. — Я думал, нам весело! Я правда тебя расстроил? Мне действительно понравился тот зеленый наряд, знаешь ли. Лань Ванцзи стиснул зубы. Он знал, что Вэй Усянь лжет, но не хотел показывать, насколько сильно его это задело. — У меня никогда не было возможности баловать тебя, Чжань-Чжань. Позволь мне сделать это сейчас. Дай мне шанс понянчиться с тобой немного. — Я взрослый! — рявкнул Лань Ванцзи, напугав их обоих. Он отвернулся, глубоко вздохнул и поклонился. — Прошу прощения. Вэй Усянь нервно рассмеялся, почесывая затылок. — Нет, нет, Чжань-эр. Это не твоя вина. Это мне жаль, ладно? Я просто шутил. — Он взял Лань Ванцзи за плечи и слабо улыбнулся. — Я знаю, что ты взрослый. Знаю. Ты даже не представляешь, как я удивился, увидев тебя во Дворце. Ты вырос и стал... — он запнулся, сглотнув. — Ты лучше всего, о чем я мог для тебя надеяться. Уши Лань Ванцзи покраснели, и он уставился в землю, пока Вэй Усянь продолжал: — Просто... такая перемена. А я старик. Я не успеваю за переменами! Каждый раз, глядя на тебя, я думаю обо всем времени, что мы были в разлуке, Чжань-эр. Думаю о времени, которое я потратил, бесполезно сражаясь, вместо того чтобы быть частью твоей жизни. Это пугает меня. Лань Ванцзи бросил на него вопросительный взгляд, и Вэй Усянь пояснил, опустив глаза: — Просто... я чувствую, что больше не знаю своего места в твоей жизни. В жизни любого из вас. Я даже не смог встретиться с Да-гэ перед... всем этим. Я даже не поздравил его с назначением! Я так и не вернулся, чтобы увидеть кого-либо из вас. Было бы неудивительно, если бы вы все меня забыли. — Я писал тебе, — возразил Лань Ванцзи. — Я никогда не переставал. Вэй Усянь кивнул, кусая губу. Затем он издал короткий смешок. — Ты писал. Писал. Я читал их все. Каждое письмо. Я просто... — Эр-гэ? — подтолкнул его Лань Ванцзи. — Да-гэ перестал писать, и твоих писем стало меньше. И я не виню тебя, Чжань-эр. Кто мог бы писать кирпичной стене так долго? Я так плохо отвечал. Но... это заставило меня бояться. Я всегда считал тебя, Да-гэ и даже Лань-лаоши... — Семьей, — закончил за него Лань Ванцзи с твердой уверенностью в голосе. — Мы считали тебя семьей. Даже дядя спрашивал об успехах Вэй Усяня каждый раз, когда кто-то возвращался из столицы. Каждый раз, когда житель севера посещал Цайи. Вэй Усянь поднял на него глаза, в которых блестели слезы. — Правда? — Мгм. Вэй Усянь сдавленно вскрикнул, а затем Лань Ванцзи заключили в объятия такой силы, что из легких вышибло воздух. — Чжань-эр, — простонал Вэй Усянь. Лань Ванцзи вздохнул, поглаживая его по спине. Он мог понять, почему Вэй Усянь сомневался в своем месте в их жизни. От этого Лань Ванцзи еще сильнее хотелось признаться в любви, раскрыть Вэй Усяню, насколько особенное место тот занимает в его сердце. Он хотел похоронить эту неуверенность, успокоить Вэй Усяня так, чтобы тот больше никогда не сомневался в его привязанности. Но Лань Ванцзи решил подождать. Романтическая любовь несла с собой последствия и узы, которыми он не хотел обременять Вэй Усяня. По крайней мере, пока не узнает, ответны ли его чувства. Было глупо с его стороны беспокоиться о том, нравится ли Вэй Усяню его внешность. Насколько это было мелко по сравнению с той любовью, которую Вэй Усянь явно питал к их семье. Лань Ванцзи мог сделать лишь одно — убедиться, что Вэй Усянь знает, как сильно он дорожит им, как сильно хочет видеть его в своей жизни. Как сильно все они хотели его. Эти вещи были важнее собственных чувств Лань Ванцзи, и теперь, зная о них, он сделает всё, что в его силах, чтобы Вэй Усянь чувствовал себя любимым. /// Четыре дня пролетели как в тумане, полном смеха, еды, а для Вэй Усяня — и вина. Лань Ванцзи мог поклясться, что время шло быстрее, когда он был с ним наедине. Этой теории он придерживался с детства, и она никогда его не подводила, даже когда он отчаянно этого желал. Каждый день они ходили на рынок, смотрели уличные представления, ели сладости, пробовали силы в играх, а затем раздавали призы детям. Они возвращались домой с пустыми карманами, что больно кололо совесть Вэй Усяня. — Ах, Чжань-эр, жаль, что я не могу купить тебе больше. Проблема была не в деньгах, а в том, что они не могли ничего принести домой. Только среди незнакомцев в этом безымянном городке они были Эр-гэ и Чжань-эром. Для всего остального мира им все еще предстояло играть свои роли. Поэтому, когда Лань Ванцзи поймал себя на том, что засматривается на особенно красивую серебряную заколку, он поспешно отвел взгляд, пока Вэй Усянь его не заметил. Но, конечно, это была надежда глупца, ведь Вэй Усянь смотрел всегда. Внимательный даже больше, чем его собственный брат, Вэй Усянь определенно сбивал Лань Ванцзи с толку своим поведением. Этот мужчина дразнил его, словно они были детьми. Дергал за волосы и убегал. Рвал листья на кусочки и осыпал его голову. Заправлял цветок ему за ухо и ворковал над его внешним видом. Не было и минуты бодрствования, чтобы Вэй Усянь не донимал его. Было приятно чувствовать его внимание. Сладостно. Но Лань Ванцзи не мог списать это на романтическую привязанность с его стороны. Если дни Лань Ванцзи были заполнены Вэй Усянем, то ночи он проводил в одиночестве, измученный, но неспособный уснуть. Лица его родных никогда не покидали мыслей, и каждый раз, когда он оставался один, зияющая дыра, которую он старался игнорировать, выползала наружу, чтобы вернуть свой трон. Он не знал, почему думал, что возвращение Вэй Усяня уменьшит его горе. Хотя его поддержка была неизмеримо полезна, Лань Ванцзи осознал: он ничего не мог поделать с тем, что чувствует. Как бы быстро он ни бежал, как бы ни старался не думать об этом, горе всегда дышало в спину. Оно сидело в уголке сознания и ждало, пока он вспомнит любимую закуску Лань Сичэня. Ждало, пока он увидит ребенка, плачущего как А-И. Ждало, пока он почувствует запах горящих дров. Оно ждало, пока он останется лежать в темноте, где компанию ему составят лишь собственные мысли. Он ощущал его нависшее присутствие даже в самые счастливые моменты с Вэй Усянем. Особенно в самые счастливые моменты. Оно наказывало Лань Ванцзи за то, что он жив, за то, что посмел сбежать, за то, что посмел быть счастливым, вопреки всем тем, кто уже не мог. К своему стыду, Лань Ванцзи не мог перестать убегать. Никакое чувство вины не могло помешать ему использовать любой способ, чтобы не думать об этом. Чтобы перестать видеть их во снах. Чтобы убрать тяжесть с груди, удушающее чувство, что мир вокруг него сжимается. Вэй Усянь замечал, конечно, он замечал. Лань Ванцзи лишь на второй день понял, что всякий раз, когда его захлестывали эмоции, Вэй Усянь оказывался рядом, держал его за руку, поглаживал костяшки пальцев большим пальцем. Лань Ванцзи несколько раз спрашивал его за эти дни, действительно ли его люди смогут найти детей Лань. И каждый раз Вэй Усянь успокаивал его с видом полнейшей уверенности. — Они могут найти кого угодно, Чжань-эр. Я сам их тренировал. Дело было не в том, что Лань Ванцзи сомневался в способностях Вэй Усяня, а в том, что он сам ничего не делал. Лань Ванцзи не был там, не искал остатки своей семьи. Вместо этого он сидел здесь, развлекаясь, даже не зная наверняка, живы ли дети. Вина грызла его изнутри, и все же каждый раз, когда он думал отправиться на поиски самостоятельно, он вспоминал об опасности быть пойманным. По собственной воле Вэй Усянь переплел их судьбы воедино, пока Вэнь Жохань не встретит свой заслуженный конец. И Лань Ванцзи не оставалось ничего иного, кроме как надеяться, что шпионы Вэй Усяня преуспеют в своей миссии. Когда наступил последний день, оба стали сентиментальными — настолько, что даже после совместного ужина Вэй Усянь постучал в дверь Лань Ванцзи. Они вернулись с прогулки уставшие и измотанные, заказали ванны в свои комнаты и разошлись спать. Лань Ванцзи думал, что на этом всё. Но стоило ему выйти из ванны и начать завязывать завязки нижнего халата на талии, как в комнате раздалась серия ударов. — Чжань-эр? — позвал Вэй Усянь, постучав еще раз. — Ты там? Лань Ванцзи поспешно накинул еще один халат и бросился открывать, боясь, что что-то случилось. Вэй Усянь стоял по ту сторону с двумя кувшинами вина в руках и дерзкой улыбкой на лице. Однако, когда Лань Ванцзи распахнул дверь шире, ухмылка сползла, и его муж застыл в молчании. Совершенно ошеломленный, он уставился на Лань Ванцзи, слегка приоткрыв рот; его взгляд медленно скользил по телу Лань Ванцзи, который только сейчас осознал, насколько неопрятно, должно быть, выглядит. Он даже не потрудился завязать волосы! Поклонившись, он извинился и пригласил Вэй Усяня войти, надеясь, что его пылающие уши скрыты мокрыми прядями. Вэй Усянь все еще стоял в дверях, оцепеневший, когда Лань Ванцзи убежал за ширму, хватаясь за гребень. — Ай-я, Чжань-эр, — услышал он голос Вэй Усяня с другой стороны; голос звучал ужасно тонко. — А если бы это был не я, м? Тебе следует быть осторожнее. — Я узнал голос Эр-гэ, — ответил Лань Ванцзи, яростно расчесывая спутанные волосы. Ему ответила тишина, и на мгновение он испугался, что зашел слишком далеко, но вскоре раздались звуки приготовления чая. Лань Ванцзи надел еще один халат и перевязал волосы лентой, разгладив их в последний раз, прежде чем выйти из-за ширмы. Он посмотрел на Вэй Усяня, садясь рядом, но взгляд мужа был прикован к чайнику на жаровне. Спустя какое-то время Вэй Усянь прочистил горло, разгоняя тишину. — Так, эм... я думал, ты уже лег спать. Он все еще не смотрел на него, отчего Лань Ванцзи нахмурился. — Еще не час Хай. Хотя он и не ложился спать ровно в час Хай в последнее время, у Вэй Усяня не было причин думать иначе. — Верно. Верно. — Вэй Усянь сглотнул, взяв чайник и наливая Лань Ванцзи чашку. Затем, поднеся кувшин с вином к губам, Вэй Усянь наконец посмотрел на него краем глаза и сделал большой глоток, после чего с довольным вздохом стукнул сосудом об стол. Он снова взглянул на Лань Ванцзи, который пил чай, забавляясь выходками мужа. Лань Ванцзи заметил, как Вэй Усянь снова замер, провожая взглядом длину его влажных волос. От этого кожу покалывало предвкушением, хотя он не был уверен, было ли оно оправдано. И, как он и догадывался, Вэй Усянь встряхнулся, мотнув головой, и слабо улыбнулся. — Ты, должно быть, определенно был любимцем среди дам. — Не был, — плавно возразил Лань Ванцзи, борясь с румянцем. — Даже не пытайся лгать! Такой красивый и богатый молодой господин, как ты, наверняка заставлял всех дев Гусу падать в обморок. Лань Ванцзи сделал еще глоток чая. — Это ты сказал, что никто не выйдет за меня замуж. — Э? — воскликнул Вэй Усянь. — Когда я такое говорил? Лань Ванцзи отказался отвечать. Это заявление застряло у него в голове на годы. Как Вэй Усянь мог не помнить? Это случилось во время его визита в Гусу, когда Лань Ванцзи было тринадцать, и он все еще вел себя как несносный мальчишка. После того как Лань Ванцзи в сотый раз отказался проводить с ним время, Вэй Усянь ущипнул его за щеку и пожаловался: — Такой скучный, Лань-эр-гунцзы. Девушки не любят зануд, знаешь ли. Никто не захочет выйти за тебя замуж. К счастью, Вэй Усянь, казалось, вспомнил тот случай и без объяснений Лань Ванцзи — не то чтобы тот собирался их давать. — Чжань-эр, это нечестно! — надулся он. — Мне просто было больно, что я тебе больше не нравлюсь. Конечно, люди хотели бы вступить с тобой в брак. Кто бы не захотел? — А что насчет Эр-гэ? Вэй Усянь моргнул, его рот приоткрылся. — Что? Лань Ванцзи мгновенно сменил тему. — Эр-гэ популярен? — А-а... — Лицо Вэй Усяня озарилось пониманием, прежде чем он издал короткий смешок. — Да, я очень популярен. Разве это не очевидно? — У тебя нет наложниц, — заметил Лань Ванцзи, стараясь, чтобы в голосе не прозвучала горечь. — Зачем Генералу наложницы? Лань Ванцзи хмуро уставился в свою чашку с чаем, прикусив щеку изнутри. Он не хотел знать о любовных победах Вэй Усяня. Но он хотел знать об одном человеке. Как бы больно это ни было, он должен был знать. — Что насчет Ло Цинъян? Вэй Усянь поднял брови. — А что насчет неё? Лань Ванцзи уставился на него, не в силах поверить, что Вэй Усянь действительно заставит его произнести это вслух. — Она твоя поклонница? Вэй Усянь расхохотался, чем вызвал еще большее раздражение. Не замечая реакции своего наложника, он продолжал смеяться, пока ему не пришлось вытирать слезы. — Мяньмянь? Моя поклонница? Чжань-эр, когда ты научился так шутить? Лань Ванцзи вскочил как ошпаренный; гнев закипел у него внутри. — Я хочу спать. Спокойной ночи. Рот Вэй Усяня открылся в немом протесте. — А-а, Чжань-эр, — запротестовал он. — Не волнуйся, ты же знаешь, что всегда будешь для меня на первом месте, верно? Я всегда буду сначала твоим гэгэ, и только потом — чьим-то мужем. — Уголки его губ дрогнули, пока он изо всех сил сдерживал смех. — Уходи. — С этими словами Лань Ванцзи направился к двери, чтобы открыть её для гостя. — Постой, постой, Чжань-эр! — Вэй Усянь бросился за ним и потянул за предплечье, заставляя вернуться. Обняв Лань Ванцзи за плечи, он повел его обратно к столу, бормоча извинения. — Ай-я, прости, прости. Давай забудем об этом, хорошо? Я скажу тебе, зачем пришел. Он сел рядом с Лань Ванцзи, прижавшись бедром к его бедру, и подтянул к себе вино. — Это наша последняя ночь, и завтра мы возвращаемся. — Он замолчал, поморщившись. — Я не смогу снова свободно говорить с тобой. Пока мы не переберемся на Север. Но я хочу, чтобы ты знал: ты можешь доверять Мяньмянь и Вэнь Нину, хорошо? Он заглянул ему в глаза с серьезным лицом. — Я хочу, чтобы ты шел к ним в тот же миг, как что-то пойдет не так. Хорошо, Чжань-эр? Лань Ванцзи кивнул, но Вэй Усянь перехватил его лицо ладонями, нежно удерживая за щеки. — Пообещай мне. — Обещаю. Вэй Усянь вздохнул, большим пальцем поглаживая кожу под глазами Лань Ванцзи. — А теперь, не хочешь поговорить о том, почему ты не спишь? Лань Ванцзи вывернулся из его хватки. Вэй Усянь много раз за последние четыре дня пытался завести этот разговор, но Лань Ванцзи всегда находил способ уклониться. — Чжань-эр, я найду тебе нового лекаря. Просто будь сговорчивее на этот раз и расскажи ему, что тебя беспокоит. Лань Ванцзи метнул на него злобный взгляд. — Нет. Вэй Усянь схватил его руку, накрыв обеими ладонями. — Чжань-эр, ты не можешь продолжать в том же духе. — Никаких лекарств. — Тогда хотя бы скажи мне, что не так! Лань Ванцзи вздрогнул, уставившись в стол; тишина эхом отдавалась в комнате. Наконец Вэй Усянь вздохнул. — Позволь мне спать здесь. — Он поглаживал костяшки его пальцев большим пальцем, делая успокаивающие, повторяющиеся движения. — Думаю, это поможет. Когда кто-то рядом. Ты не должен спать один. Лань Ванцзи бросил на него скептический взгляд. — Какая разница, если завтра мы возвращаемся? Вэй Усянь скривился. — Одна ночь сна имеет значение. Четыре дня назад ты сказал мне, что эти мешки под глазами пройдут. Но они только потемнели. Это беспокоит меня, — добавил он тихо. Лань Ванцзи говорил это всерьез. Ему действительно стало лучше, когда Вэй Усянь вернулся. В первую ночь здесь он проспал на один шичэнь больше своего рекорда в поместье Вэй. Но это длилось недолго. Это не имело значения. Лань Ванцзи не мог позволить ему остаться. Он не мог позволить ему узнать, как мало Лань Ванцзи на самом деле спит, как много он ходит по комнате, как ворочается в постели. Он не хотел, чтобы тот видел, как сильно он ненавидит засыпать вообще. Какой он трус. — Нет. — Чжань-эр, поговори со мной, пожалуйста. Лань Ванцзи отказался отвечать, сверля взглядом дыры в столешнице. — Я знаю о твоих кошмарах, хорошо? Он резко вдохнул, глядя на виноватое лицо Вэй Усяня. — Мяньмянь рассказала мне о них, — объяснил его муж. — Я хотел бы, чтобы ты рассказал мне сам. Лань Ванцзи коротко покачал головой. Но Вэй Усянь продолжил: — Это из-за того, что случилось? Чжань-эр, я в армии уже семь лет. Я видел всё. То, что ты переживаешь, — это нормально. — Посмотри на меня. Ты знаешь, что первые полгода после того, как я вступил в ряды, единственным способом уснуть для меня было пить, пока я не терял сознание? Лань Ванцзи нахмурился; тревога поднималась в груди. Вэй Усянь кивнул, затем поджал губы. — То, что случилось... было ужасно. И более чем понятно, почему ты сейчас не в порядке. Позволь мне помочь, пожалуйста. Ты такой сильный, Чжань-эр, но тебе не обязательно проходить через это в одиночку. Лань Ванцзи снова покачал головой; слезы навернулись на глаза. — Не сильный. Вэй Усянь ахнул. — О чем ты вообще говоришь? Ты самый сильный человек из всех, кого я знаю! — Не лги. — Я не лгу. Зачем мне лгать? Ты такой сильный, Чжань-эр. Любой другой на твоем месте уже давно сломался бы окончательно. Как ты этого не видишь? Слезы покатились по щекам Лань Ванцзи, хотя он и пытался сдержать их. — Не сильный, — повторил он, когда Вэй Усянь обнял его, прижимая к груди. — Не смог спасти Облачные Глубины, — бормотал он в одежды Вэй Усяня, — не смог спасти брата, не смог сбежать, не смог найти детей, не смог убить Вэнь Жоханя. Как объяснить Вэй Усяню, что он ничтожество? Что он неудачник. Он ничего не сделал правильно. Он до сих пор ничего не делает правильно. Почему выжил именно он, а не брат? Не дядя? Не маленький Цзинъи? Он отдал бы свою жизнь за любого из них. Но вместо этого он должен быть здесь, рассыпаясь под тяжестью самого факта, что он жив. — Чжань-эр, нет. Нет. Ты не можешь так думать, — сказал Вэй Усянь, поглаживая его по спине. — Ты всего лишь один человек. Это было вне твоего контроля. Ты не можешь брать на себя ответственность за это. Никто не винит тебя. Слышишь? Никто. Ты думаешь, Учитель Лань хотел бы, чтобы ты тонул в вине? Нет! Он был бы благодарен, что ты жив! Лань Ванцзи беззвучно плакал ему в грудь, пока Вэй Усянь гладил его по волосам. — Чжань-эр, мы сделаем это вместе, хорошо? Мы спасем детей, мы убьем Вэнь Жоханя. Мы сделаем всё это вместе. Это должен был быть его брат. Это должен был быть он, а не Лань Ванцзи. Лань Сичэнь знал бы, что делать, как взять всё в свои руки, как спасти их клан. — Скажи что-нибудь, Чжань-Чжань, — прошептал Вэй Усянь своим самым мягким голосом. Лань Ванцзи покачал головой, прижимаясь лбом к одеждам Вэй Усяня; тот вздохнул над ним. — Как я узнаю, как решить проблему, если ты не расскажешь мне? Ему не нужно было решать это. Лань Ванцзи уже был благодарен за его присутствие. Он не должен был брать на себя и это бремя. — Ты чувствуешь вину, Чжань-эр? За то, что жив? Лань Ванцзи судорожно, вслух всхлипнул, и новая порция слез хлынула по лицу. Вэй Усянь прижал его к себе крепче. — Это нормально. Все хорошо. Слышишь? Это нормально. Но это не значит, что так и должно быть. Не ты убил их, Чжань-эр. Не ты решал, кого пощадить. Это было не в твоей власти. Ты не должен нести ответственность за это. Лань Ванцзи плакал, задыхаясь. — Ты все еще можешь быть счастлив. Ты все еще можешь жить, Чжань-эр. Я точно знаю: это то, чего хотел бы Да-гэ. Это то, чего хотел бы я. Лань Ванцзи оставался в его объятиях, пока Вэй Усянь утешал его. Сколько бы тот ни спрашивал, Лань Ванцзи не мог заставить себя говорить об этом. После жизни, потраченной на подавление эмоций, он обнаружил, что у него нет слов, чтобы выразить их, даже когда он рыдал, как дитя. К чести Вэй Усяня, тот не винил его и не давил, требуя разговора. Он лишь держал его, пока Лань Ванцзи выплакивал свою душу на осколки. Утешение его тепла было единственным, за что он мог уцепиться, пока его тело захлестывали воспоминания о семье. Это было сродни каждой ночи, когда он позволял себе поддаться удушающей реальности, тонуть в боли и выдерживать каждый удар её волн о свои легкие, не зная, выберется ли он целым. Но на этот раз у него был якорь. На этот раз он знал, что сможет пережить это. Поэтому он держался крепко, цеплялся за черные одежды и плакал на этой твердой груди. Впервые он проходил через это, зная, что сможет вернуться живым. Что вообще сможет вернуться. В конце концов слезы иссякли, но дыра в сердце осталась. Его веки тяжелели; он не заметил, как Вэй Усянь отнес его в постель, помнил лишь, как его укрыли, прежде чем что-то прохладное коснулось губ. Он открыл глаза шире и увидел Вэй Усяня с чашкой воды. Он пил жадно, не осознавая, насколько сильная жажда мучила его после всех этих слез. Когда он закончил, Вэй Усянь забрал чашку и прошептал: — Спи. Лань Ванцзи, чьи глаза уже закрывались, пробормотал согласие. Он не просил Вэй Усяня остаться. Но и не просил уйти. Прежняя паника казалась глупой теперь, когда Вэй Усянь уже видел, как он рыдает навзрыд. С ясным разумом, но всё еще тяжелым сердцем, Лань Ванцзи позволил себе уснуть. Когда он очнулся от сна о брате почти два шичэня спустя, первым, кого он начал искать глазами, едва сориентировавшись, был Вэй Усянь. И он нашел его: Вэй Усянь спал на полу, отбросив одеяла, раскинув ноги и положив руку на живот. Лань Ванцзи смотрел на него, пока снова не уснул. На этот раз его мысли не были погружены в болезненные воспоминания, а скорее сосредоточились на очертаниях рта Вэй Усяня, изгибе его носа и открытой шее. Глядя на мужчину, спящего ради него на жестком деревянном полу, Лань Ванцзи впервые с момента крушения своей жизни подумал, что ему и впрямь очень повезло.