The Silver Thread General

Верный своему слову, Вэй Усянь позаботился о том, чтобы на следующий день Лань Ванцзи показали крепость. Ло Цинъян водила его по обширной цитадели, показывая кухни, сады, библиотеку и лазарет Вэнь Цин. Лань Ванцзи отметил про себя, что Вэнь Цин разительно отличалась от подобострастных придворных лекарей Столицы, да и от безмятежных целителей Гусу. Эта суровая дева не знала снисхождения и терпения ни к кому, кроме собственного брата и искусства врачевания. Она до крайности напоминала тот образ, что напускала на себя Ло Цинъян, и теперь Лань Ванцзи подозревал, что та отчасти переняла его именно у Вэнь Цин. Из-за того, что их встреча была на людях, Вэнь Цин была немногословна, но Лань Ванцзи она уже понравилась за ту заботу, которой она окружила Вэй Усяня. Оказалось, что она была главным целителем его армии и лично следила за здоровьем Генерала. Вэй Усянь доверял ей больше, чем любому другому врачу, и этого было достаточно, чтобы Лань Ванцзи тоже оказал ей доверие. Лань Ванцзи покинул покои Вэнь Цин в начале дня и решил вернуться в свой двор к обеду. Его свита и Ло Цинъян следовали за ним через военный лагерь в такой тишине, что был слышен хруст гравия под его сапогами. Он почти дошел до оружейной, когда услышал звон скрещивающихся мечей. Не раздумывая, он свернул за угол и вышел к тренировочному полю. Десятки полуобнаженных мужчин сражались под солнцем, но пораженный взгляд Лань Ванцзи сразу же нашел Вэй Усяня. Его торс был голым, влажный блеск пота очерчивал мышцы, пока он бился со своим противником. Его движения были точными и смертоносными, но взгляд Лань Ванцзи был прикован к резким очертаниям его живота — того самого, что еще утром, скрытый одеждой, прижимался к бедру Лань Ванцзи. Он вспыхнул от этой мысли, вспомнив, как проснулся, придавленный спящим телом Вэй Усяня, чья теплая рука покоилась поперек живота Лань Ванцзи. Он знал, что Вэй Усянь ворочается во сне. В конце концов, он видел это в их последний день на постоялом дворе. Но никто из них не ожидал, что к утру Вэй Усянь будет практически обнимать его. Их лица разделял всего лишь цунь, когда Лань Ванцзи проснулся и отшатнулся так резко, что разбудил и его. Лань Ванцзи тогда поспешно выпутался из объятий Вэй Усяня и перелез через него, чтобы выбраться из постели. Когда он вернулся в комнату, Вэй Усяня уже не было. Сейчас он отвел глаза, не в силах смотреть на мужа без страха выдать себя чем-то очевидным. Румянец все еще заливал его шею, и он смотрел на других солдат, любуясь их боевыми стойками, чтобы хоть немного перевести дух. Когда ему наконец удалось украдкой взглянуть на Вэй Усяня снова, он был потрясен, обнаружив, что муж испепеляет его яростным взглядом. Ло Цинъян поспешно зашептала ему на ухо: — Вам не подобает здесь находиться, наложник Лань. Моргнув, Лань Ванцзи взял себя в руки и пошел прочь, а свита поспешила следом. Он напомнил себе, что это всего лишь игра, Вэй Усянь не всерьез. На людях он должен ненавидеть его, и Лань Ванцзи должен отвечать тем же. Негоже строить влюбленные глазки своему мнимому врагу. Убедив себя в этом, он направился в свой двор, ожидая, когда Вэй Усянь придет к нему. Он испытал огромное облегчение, увидев, что после ужина муж ведет себя нормально. Вэй Усянь принес свое вино и составил ему компанию, пока Лань Ванцзи пил чай. Он шутил как обычно и даже поддразнил его насчет случая на плацу: — Ну и представление тебе сегодня досталось, а, Чжань-эр? Но когда пришло время спать, Вэй Усянь снова попытался лечь на полу, пока Лань Ванцзи не затянул его наверх. — Я же сильно ворочаюсь! Ты видел, что было сегодня. Лань Ванцзи покачал головой, утягивая Вэй Усяня в постель: — Мне не мешает. — Я тебя раздавлю насмерть, — вяло запротестовал Вэй Усянь. «Сделай это», — подумал Лань Ванцзи, но промолчал. Вэй Усянь позволил уложить себя, и вскоре они лежали в темноте потушенных фонарей. Лань Ванцзи был доволен тем, как легко Вэй Усянь лег в постель, но через мгновение понял, что муж действительно хочет что-то сказать. Чтобы избавить его от мучений, Лань Ванцзи приподнял бровь. В то же мгновение Вэй Усянь повернулся на бок, сложил ладонь у уха и возбужденно зашептал: — Ты ведь видел сегодня Вэнь Цин, верно? — Не дожидаясь кивка Лань Ванцзи, он добавил: — Вот ради кого мы будем сражаться. Лань Ванцзи вопросительно посмотрел на него. — Она взойдет на трон после Вэнь Жоханя. У него перехватило дыхание. Они собираются посадить её на трон? В этом был смысл. Она из клана Вэнь и могла наследовать, но... — Женщина-император? Вэй Усянь гордо кивнул: — Она будет идеальна. Я просто знаю это. Лань Ванцзи нахмурился. Он не был уверен, что народ примет женщину-императора. Хотя в прошлом бывали случаи, когда вдовствующие императрицы дергали за ниточки, при них всегда был номинальный император. — Почему не Вэнь Нин? — спросил он. Вэй Усянь прикусил губу и ответил: — Вэнь Нин слишком добр. На него легко повлиять. Вэнь Цин же создана для этой роли. Она заботится об этой стране не меньше любого из нас. Но она также практична. Рассудительна. Сильна. Она знает, когда уступить, а когда — нет. — Его глаза сияли, когда он говорил о ней. Было видно, что он действительно верит в её способности. Вздохнув, он пробормотал: — Не понимаю, зачем она тратит свой талант на медицину, когда она так явно подходит для политики. Лань Ванцзи обдумал это заявление. Он все еще не был убежден, что посадить женщину на Драконий трон будет так просто, особенно после переворота, но если сторонники Вэй Усяня готовы её поддержать, возможно, это сработает. — А что насчет наследования? Вэй Усянь небрежно повел плечом. — Не вижу причин, почему она не может выйти замуж. — Это идет вразрез с традициями, — заметил Лань Ванцзи. — То, что она занимает трон, уже само по себе попрание устоев. — Нельзя испытывать людское терпение бесконечно, Эр-гэ. Вэй Усянь нахмурился, погрузившись в раздумья. Некоторое время он пристально смотрел на Лань Ванцзи, но затем отмахнулся от тревог легким движением руки. — Слишком рано об этом думать. — Никогда не бывает слишком рано. — И что же ты предлагаешь? — Если она примет это решение, то должна понимать: брак для неё невозможен, — твердо возразил Лань Ванцзи. — Это приведет к смуте. Её не признают полноценным Императором, а положение её супруга будет шатким из-за низкого происхождения. Ей лучше остаться незамужней и усыновить мальчика из клана Вэнь. Вэй Усянь молчал, и меж его бровей пролегла глубокая складка. Лань Ванцзи уже начал беспокоиться, не сказал ли он лишнего, когда Вэй Усянь наконец вздохнул: — А-ах, ты прав. Я обсужу это с Вэнь Цин. Лань Ванцзи ровно выдохнул, чувствуя, как облегчение перебирает струны его сердца. Заметив это, Вэй Усянь с улыбкой взъерошил ему волосы. — Мой Чжань-Чжань, всегда такой умный. Лань Ванцзи оттолкнул его руку; уши предательски пылали. Вэй Усянь с тихим смешком откинулся на спину, и между ними повисла тишина. В этот раз они не держались за руки, а просто лежали бок о бок — ближе, чем вчера, но всё ещё не касаясь друг друга. Когда Лань Ванцзи проснулся посреди ночи, то обнаружил, что Вэй Усянь прижимает его к своей груди, крепко обхватив руками поперек талии. Он сосредоточился на мерном дыхании Вэй Усяня, пока сон снова не сморил его. В голове билась лишь одна мысль. К этому можно привыкнуть. /// Хотя Лань Ванцзи по-прежнему был вынужден притворяться пленником в окружении солдат, жизнь в Поместье Усмирения Демонов оказалась куда лучше, чем в резиденции Вэй. Благодаря новому знакомству с Ло Цинъян он чувствовал себя свободнее в собственном дворике, проводя время за чтением и письмом. Слуг объявляли, прежде чем позволить им войти, что давало достаточно времени для уединенных бесед. Он узнал, что Ло Цинъян была сиротой. Она приняла предложение Вэй Усяня вступить в его армию после того, как продемонстрировала свои навыки в стычке с вором, укравшим кошель Вэнь Цин. Она служила Вэй Усяню уже пять лет, в то время как сама Вэнь Цин была приписана к его батальону ещё до того, как он стал генералом. Брат и сестра Вэнь, как выяснилось, приходились дальними родственниками Вэнь Жоханю. Сироты, подобные Ло Цинъян, они не имели места в этом мире, не говоря уже о титулах или богатствах. Семья, в которой они выросли, плела интриги, чтобы заставить Вэнь Жоханя отослать их подальше. Это сыграло Вэй Усяню на руку, учитывая выдающийся врачебный талант Вэнь Цин. И хотя у Лань Ванцзи пока не было возможности по-настоящему пообщаться с братом и сестрой Вэнь, чем больше он о них слышал, тем спокойнее становилось у него на душе. У Вэй Усяня были люди — хорошие люди, готовые прикрыть ему спину, — и это было всё, чего желал Лань Ванцзи. Лань Ванцзи больше не ходил на тренировочное поле, теперь остро осознавая всю неуместность подобного. Несмотря на его пол, наложнику не пристало показываться на глаза посторонним мужчинам, тем более в таком количестве. Поэтому он редко видел Вэй Усяня днем — тот всегда находился там, где Лань Ванцзи быть не полагалось. Вместо этого Лань Ванцзи с нетерпением ждал, когда Вэй Усянь придет к нему. Тот начал возвращаться всё раньше и раньше с каждым днем. Поначалу это случалось после ужина, как раз перед отходом Лань Ванцзи ко сну. Затем, в один из дней, когда собрание затянулось слишком надолго, Вэй Усянь направился прямиком во дворик Лань Ванцзи — голодный и раздраженный. Еду заказали и принесли в течение полушичэня. Было почти забавно притворяться мрачным и отстраненным перед слугами, когда всё, чего хотел Лань Ванцзи, — это самому ухаживать за Вэй Усянем. Отдохнувший и сытый, Вэй Усянь уснул сразу же, притянув Лань Ванцзи к себе ещё до того, как тот успел сомкнуть глаза. Этот случай разрушил незримый барьер, и теперь Вэй Усянь не только ужинал в его дворике, но и принимал там ванну. Он приходил сразу после тренировок, усталый, промокший от пота с головы до пят. В первый раз Лань Ванцзи едва не лишился чувств при мысли о том, что Вэй Усянь снимает одежды всего лишь за ширмой. Вид Вэй Усяня, вышедшего в алых нижних одеяниях, с влажными после купания волосами, заставил сердце Лань Ванцзи едва не выпрыгнуть из груди. Обычно Вэй Усянь засыпал в том, в чем приходил, но с тех пор, как начал здесь мыться, остались лишь тонкие нижние одежды и распущенные волосы. Это сводило Лань Ванцзи с ума. И он даже не был уверен, делает ли Вэй Усянь это непреднамеренно. На второй день пребывания в Поместье Усмирения Демонов Лань Ванцзи заметил появление масел для ванны с ароматом сандала. Через несколько дней появилось сандаловое масло для волос, а ещё днем позже — курильница с сандаловыми благовониями. Он не знал, как Вэй Усянь запомнил его предпочтения по тем редким случаям, когда они останавливались на постоялых дворах, но тот факт, что он позаботился об этом, заставил сердце Лань Ванцзи забиться быстрее. Он ничего не сказал об этом, как и Вэй Усянь не проронил ни слова, когда Лань Ванцзи начал ими пользоваться. Однако однажды ранним утром он поймал Вэй Усяня за тем, что тот вдыхает аромат его волос, полагая, что Лань Ванцзи ещё спит. Быть объектом такого внимания Вэй Усяня было мучительно волнительно. Он не знал, что это значит, и твердил себе, что его это устраивает. То, что Вэй Усянь проявил достаточно заботы, чтобы заметить его вкусы, ещё не значило, что он испытывает к нему что-то большее, чем дружескую привязанность. Но каждый раз, когда Лань Ванцзи видел цветок горечавки, бережно вставленный в его вазу, решимость его давала трещину. Не помогало и то, что с Вэй Усянем было так легко разговаривать. Чем больше времени они проводили вместе, тем сильнее казалось, что они никогда и не расставались. Всё, чего Лань Ванцзи ждал с нетерпением, — это их беседы. Хотя Вэй Усянь мало рассказывал о времени, проведенном на поле боя, он поведал о том, как наконец решился пойти против Вэнь Жоханя. Одной ночью, укрывшись одеялом, он прошептал ему на ухо: — Это случилось не вдруг. Я бы хотел, чтобы так и было. Хотел бы осознать всё в первой же битве. Всё, что я слышал о Дася, пока жил во Дворце, — это то, что они варвары. О том, как они обращаются со своими женщинами, как поступают со слабыми. Тебя заставляют верить, что ты поступаешь правильно. Ради своей страны. Ради семьи. Что если ты не нападешь первым, они нападут на тебя и уничтожат всё, что тебе дорого. — Ты должен понять, это не оправдание, Чжань-эр. Просто так всё было. Потребовалось три года, чтобы зародилась тень сомнения, крошечное зерно в глубине сознания. Я очень долго ничего с этим не делал. Просто смотрел на разрушения, причиной которых я стал и продолжал становиться. А потом, однажды, мне приказали отправить подкрепление Не-гуну в Юньпин. Наши армии сражались плечом к плечу и вместе захватили город. Это был великий триумф, Юньпин был крупным торговым центром и нашим самым большим завоеванием. — Но во время победного пира Не-гун не праздновал. Совсем. Он был человеком серьезным, так что я не придал этому значения. Но более того, казалось, что победа тяготит его, вгоняя в мрачные думы, — он пусто улыбнулся Лань Ванцзи. — Знаешь, что я сделал тогда? Лань Ванцзи нахмурил брови. Этого оказалось достаточно, чтобы Вэй Усянь продолжил: — Я изводил его, пока он не начал пить. Я затащил его в свои покои, заставлял пить, и пить, и пить. Поставил Ло Цинъян караулить снаружи. А когда он наконец достаточно опьянел, я намекнул на свои собственные предательские мысли. Этого хватило, чтобы Не-гун излил годы копившейся ненависти. Утром он пожалел об этом, уж поверь мне, — добавил он со смехом. — Но это сработало. Мы нашли друг в друге союзников. Призрачную надежду. Вскоре после этого мы начали строить планы. — Эр-гэ очень храбрый, — произнес Лань Ванцзи. — А-ах, Чжань-эр, — простонал Вэй Усянь, пряча лицо в сгибе локтя. — Как ты можешь так говорить, если мне потребовалось четыре года, чтобы начать хоть что-то делать? Лань Ванцзи коснулся его плеча, ожидая, пока Вэй Усянь посмотрит на него. — Трудно решиться на действие. Ты один против целой Империи. Вэй Усянь сглотнул, сверля взглядом укрывающее их одеяло. — Ты всегда слишком высокого мнения обо мне. Лань Ванцзи покачал головой. — Царства не рушатся в одночасье, Эр-гэ. — Он прикусил губу, прежде чем признаться: — По правде говоря, я рад, что ты осмотрительнее моего брата. Лицо Вэй Усяня мгновенно смягчилось. — Ох, Чжань-эр. — Если бы только... — произнес Лань Ванцзи дрогнувшим голосом. — Если бы только Гэ был осторожнее. Если бы Гэ подумал о нас. Он выпустил наружу тайну, которую хранил у самого сердца, и грудь его наполнилась глубоким стыдом. Он не обвинял Лань Сичэня в его собственной смерти, но в каком-то смысле... так оно и было. Так и было. Он винил его. Винил за то, что тот навлек это на них. Винил за то, что позволил себя убить. Винил за то, что тот был слишком благородным. Вэй Усянь заключил его в объятия, пряча его лицо у себя на шее, когда Лань Ванцзи начал плакать. — Ох, Чжань-эр, я знаю. Я знаю. Всё хорошо. Твой брат думал, что поступает правильно. — Так и было, — возразил Лань Ванцзи, роняя слезы на шею Вэй Усяня. — Так и было! Он просто не думал, что последствия окажутся столь ужасными. Это не его вина, Чжань-эр. Часто трудно понять, верно ли решение, пока не столкнешься с его последствиями. Лань Ванцзи шмыгнул носом, пытаясь упорядочить мысли. — Я не хочу злиться. Вэй Усянь крепче сжал объятия, успокаивающе поглаживая его по спине. — Злиться — это естественно. Даже если разумом ты понимаешь, что он не сделал ничего дурного, ты всё равно имеешь право на гнев. Это не значит, что ты любил его меньше. — Я не виню его, — резко бросил Лань Ванцзи. Хотя он сам не знал наверняка. Не знал. — Я и не говорю, что ты винишь его, Чжань-Чжань, — терпеливо проговорил Вэй Усянь, перебирая его волосы. — Я говорю, что чувствовать досаду — это нормально. И гнев тоже. Знаешь что? Чем сильнее ты любишь кого-то, тем сильнее на него злишься. Знаешь, как я злился на тебя, когда ты отказывался есть? Мне хотелось трясти тебя до тех пор, пока ты не начнешь меня слушать. Ты злишься, потому что любишь его, Чжань-эр. А не наоборот. — Ты тоже злишься на Гэ? — тихо спросил Лань Ванцзи, боясь услышать ответ. — Злился, но потом понял: таким уж был Да-гэ. Он не был бы Да-гэ, если бы не пытался поступить по совести. Это была правда. Он не был бы Лань Сичэнем, если бы не поступил так, если бы не последовал своему моральному компасу. Он пытался выполнить долг перед людьми, которые зависели от него, как делал это всю свою жизнь. Он не мог знать, что на этот раз всё обернется такой катастрофой. Лань Ванцзи прижался ближе; гул в голове медленно утихал под ласковыми касаниями рук Вэй Усяня. — Не думаю, что я уже могу перестать злиться. — Не спеши, — тепло отозвался Вэй Усянь. — Да-гэ поймет. Лань Ванцзи знал, что он прав. Они пролежали в обнимку всю ночь, и это стало еще одним событием, добавившим смуты в и без того смешанные чувства Лань Ванцзи. Вэй Усянь всегда был с ним так нежен. Он понимал: это лишь утешение. Он не мог приписывать действиям Вэй Усяня тот смысл, которого жаждал сам. Но в то же время случались и другие разговоры, другими ночами, которые намекали на то, что интерес Вэй Усяня глубже, чем тот показывает. Однажды ночью, осушив четыре кувшина вина, Вэй Усянь снова заговорил о внешности Лань Ванцзи. — Скажи мне, неужто ты открыл способ совершенствовать красоту? Как это возможно, чтобы твое лицо было настолько безупречным? Уши Лань Ванцзи вспыхнули, и он отвел взгляд, не в силах встретиться с ним глазами. Он привык к комплиментам, но, очевидно, не из уст Вэй Усяня. — Вздор. — Это правда! Не может быть, чтобы ты слышал это впервые! — Вэй Усянь с жаром подался вперед; его глаза были совершенно ясными, несмотря на запах алкоголя. — Ты ухаживал за кем-нибудь в Гусу? Или Лань-эр-гунцзы слишком благороден для этого? Лань Ванцзи колебался мгновение, прежде чем признаться: — Предложений было много, но я отверг их все. Вэй Усянь вольготно откинулся назад; черты его лица разгладились, а веки лениво опустились. — Ах, мой Чжань-эр, слишком хорош для них всех. Лань Ванцзи сглотнул; сердце его забилось быстрее. — Однако был один. Весьма настойчивый. Перемена произошла мгновенно. Глаза Вэй Усяня сузились, он выпрямился, всецело сосредоточив внимание на Лань Ванцзи. — Настойчивый? Лань Ванцзи кивнул. — Он присылал много подарков. Они громоздились у входа в Облачные Глубины, когда я начал их отвергать. Желваки на лице Вэй Усяня дрогнули, рука крепче сжала винный кувшин. — Каков наглец! — рявкнул он. — Будь я там, Чжань-эр! Этот Гэ-гэ выбил бы из него всю дурь. От этого ответа по телу Лань Ванцзи разлилось тепло, и он не смог сдержать легкой улыбки. — Чрезмерно. — Ты шутишь? Я бы пригрозил им всем. Досаждают! Все до единого! — Мгм. Эр-гэ-гэ выберет для меня, — произнес Лань Ванцзи. Вэй Усянь застыл, приоткрыв рот. Только тогда Лань Ванцзи осознал, что использовал слово «Гэ-гэ». Он наблюдал, как присмиревший Вэй Усянь опустил взгляд на стол; его большой палец поглаживал горлышко кувшина, а щеки порозовели — и не только от вина. Вскоре Вэй Усянь сменил тему, но этот случай не выходил у Лань Ванцзи из головы, прокручиваясь в мыслях день за днем. Дошло до того, что Лань Ванцзи необходимо было узнать правду. Он слишком боялся действовать, не желая оказывать на Вэй Усяня лишнего давления. Но он хотел знать, верны ли его догадки. Хотел знать, не плод ли это его разыгравшегося воображения, которое нужно усмирить. Он желал найти способ достичь и того, и другого: сохранить их новообретенную близость и выяснить, хочет ли Вэй Усянь того же, что и он. Но он был слишком неопытен, чтобы даже понять, с чего начать. Поэтому он хранил молчание и продолжал наслаждаться их отношениями, какую бы форму они ни принимали. /// Вэй Усянь простонал, держась за руку, пока пробирался по туннелям. Несмотря на годы хождения под землей, эти холодные каменные стены по-прежнему вызывали у него мурашки. К тому же их ни разу не чистили, что лишь усиливало его неприязнь. Он завернул за угол, поставил фонарь на пол и отпер дверь перед собой. — О, отлично. Ты уже здесь. Вэнь Цин сидела во главе длинного стола, и вид у неё был недовольный. — Ты сказал, что будешь здесь к часу Ю. Он уже почти закончился. — А-а, прости, прости. Я не заметил, что уже так поздно. — Вэй Усянь почесал затылок, виновато улыбаясь. — Зато когда приходит время идти во дворик Лань Ванцзи, ты не опаздываешь ни на фэнь. — Айя, Цин-цзе, это несправедливо, — пробормотал Вэй Усянь, усаживаясь. Измученный, он вытянул ноги, пока Вэнь Цин вставала, чтобы достать свои медицинские инструменты. Оглядев пыльные старые полки и паутину по углам, Вэй Усянь поморщился. — Нам бы прибраться в этой комнате хоть разок. Вэнь Цин подошла к нему и легонько пнула по ноге, заставляя сесть прямо. — Прошу. А теперь снимай. Это до боли напоминало поведение Лань Ванцзи в ту, самую первую ночь. Вэй Усянь усмехнулся, стягивая одежды с одной стороны и подставляя плечо холодному воздуху подземелья. — Выглядит не так уж плохо. Вэй Усянь надул губы. — Да, но болит же. — А кто просил тебя падать на него? — парировала Вэнь Цин, надавливая на больное место, прежде чем достать иглы из своей сумки. Вэй Усянь поморщился, когда она уколола его раньше, чем он успел возмутиться. — Цзе! — И кто просил тебя заставлять меня ждать целый час Ю? — обвинила она, вонзая следующую иглу. — Я же извинился! — Извинения не приняты. Вэй Усянь еще немного похныкал, но в конце концов притих, когда она продолжила без всякой жалости. Всадив в него не меньше семи игл, она вернулась к своей сумке и снова начала рыться в припасах. Он взмолился про себя, чтобы она не искала добавки. — Полагаю, есть причина, почему мы делаем это здесь, а не в Павильоне целителей, Вэй Усянь? — спросила она, не отрываясь от сумки. Вэй Усянь вздохнул. — Мне нужно поговорить с тобой. Вэнь Цин обернулась, обратив на него всё свое внимание. — Я написал Главе Не. Всё может случиться быстрее, чем мы ожидали. — Насколько быстрее? — Два месяца. Прошел уже месяц с момента их возвращения на Север. Времени терять было нельзя. Вэнь Цин поперхнулась воздухом: — Два месяца? Вэй Усянь мрачно кивнул. — Ты скажешь мне почему? Он покачал головой. Вэнь Цин фыркнула. — У нас еще нет поддержки Цзиней, Вэй Усянь. — Я говорил с Главой Цзян, он почти уверен, что наследник Цзинь сможет убедить отца. Похоже, он души не чает в деве Цзян, — добавил Вэй Усянь, закатив глаза. Вэнь Цин усмехнулась; терпение её было на исходе. — «Почти уверен» — этого недостаточно, Вэй Усянь! Что это такое? Мы должны были вести долгую игру. К чему эта спешка? Вэй Усянь нахмурился. — Решение за мной, Вэнь Цин. И так тому и быть. — На кону все наши жизни. Мы говорим о будущем Империи Вэнь, — возразила Вэнь Цин. — Глава Не никогда на это не согласится. — Согласится. Вэнь Цин скрестила руки на груди. — О, и почему же? — Потому что это единственный путь, на который я пойду. Глаза Вэнь Цин расширились. Она мгновение вглядывалась в его лицо, и рот её приоткрылся от догадки. — Ты серьезно. Вэй Усянь смотрел на стол, поджав губы. — Ты готов отбросить всё? Всё, ради чего мы работали? Ради чего? Что это? Что может быть настолько... — она осеклась на полуслове, заметив гримасу Вэй Усяня. — Это из-за Лань Ванцзи, верно? Вэй Усянь тут же мотнул головой. — Он здесь ни при чем. — При чем. Это из-за него. — Нет. — Из-за него. Мы все это знаем, Вэй Усянь. Тебе не нужно притворяться. Вэй Усянь огрызнулся: — Здесь не в чем притворяться . Вэнь Цин уставилась на него с недоверием на лице. — Думаешь, мы с Мянь-Мянь не разговариваем? Думаешь, я не знаю, что ты носишь ему цветы? Или что меняешь ему масла для волос? Или как на следующий день после того, как Лань Ванцзи случайно увидел тренировку парней, ты приказал всем прекратить оголяться по пояс? — Прекрати, — предупредил Вэй Усянь; голос его стал твердым, как сталь. — Глупец! Скажи мне, что заставляет тебя так поступать! Лань Ванцзи здесь в безопасности. Куда ты гонишь? Вэй Усянь встал, с грохотом отодвинув стул. — Я твой Генерал, Вэнь Цин. Не забывай об этом. Вэнь Цин сделала шаг вперед, сверля его взглядом, несмотря на то, что была ниже ростом. — Я заслуживаю объяснений, Генерал Вэй. Не меньше, чем Глава Не. Они несколько мгновений испепеляли друг друга взглядами, прежде чем Вэй Усянь отвернулся, делая глубокий вдох. Сквозь стиснутые зубы он произнес: — Вэнь Жохань дал мне три месяца. Я должен убить либо детей клана Лань, либо Лань Ванцзи. Я не сделаю ни того, ни другого. Вэнь Цин отступила на шаг, лицо её побледнело. — Если ты не... — Даже если я отошлю Чжань-эра далеко отсюда, Вэнь Жохань не оставит меня в живых. Наш план рухнет в любом случае. Это единственный выход. Вэнь Цин обвела взглядом комнату; глаза её лихорадочно искали решение, словно его можно было найти на грязных стенах этого неубранного помещения. — Нет. Нет, должен быть другой путь. Что если... что если мы инсценируем их смерть? Вэй Усянь горько усмехнулся. — Думаешь, он не проверит? Он уже подозревает меня. Ему нужны их трупы, Вэнь Цин. Лицо Вэнь Цин с каждым словом становилось всё более встревоженным, и Вэй Усянь смягчился, заставляя себя успокоиться ради них обоих. — Всё будет хорошо, — сказал он. — У нас уже есть нужные силы. Поддержка Цзиней понадобится только тогда, когда ты займешь трон, и мы получим её, как только они увидят, что другие кланы присоединились к нам. Вэнь Цин прикусила губу, складка меж её бровей стала глубже. — Мы даже не знаем, в столице ли сыновья Вэня. — Вэнь Чао там, — немедленно заверил Вэй Усянь. — И я принял меры, чтобы убедиться, что Вэнь Сюй тоже будет там. Вэнь Цин моргнула. — Ты действительно собираешься это сделать. — Я должен. У него не было иного выбора. /// Вэй Усянь шел к дворику Лань Ванцзи, изо всех сил стараясь не ускорять шаг. Всё, чего он хотел, — это увидеть его. Это было единственным его желанием. Его дворик был тихой гаванью, а Вэй Усянь — усталым путником. Ему достаточно было одного взгляда на лицо Лань Ванцзи, чтобы почувствовать успокоение, чтобы все тревоги дня смыло прочь, просто так, в одно мгновение. Вэй Усянь вошел во дворик и едва не побежал в свою комнату; от резких движений плечо отозвалось ноющей болью. Распахнув двери, он расплылся в улыбке, видя, как Лань Ванцзи выходит ему навстречу. — Как ты узнал, что я иду? — спросил он, с трудом подавляя желание потянуться к нему. — По шагам, — просто ответил Лань Ванцзи. Улыбка Вэй Усяня стала еще шире, и он, чуть ли не вприпрыжку, направился в купальню, желая покончить с омовением как можно скорее. Ему бы хотелось, чтобы Лань Ванцзи разговаривал с ним, даже пока он моется, но в те редкие разы, когда он пытался завязать беседу, Лань Ванцзи попросту выходил из комнаты. Так что теперь он старательно держал рот на замке, лишь бы удержать его рядом. Одна лишь мысль о том, что тот находится по ту сторону ширмы и ждет его, вызывала у Вэй Усяня радостный трепет. Он быстро закончил мыться и уже наполовину облачился в одеяние, оставленное для него Лань Ванцзи, когда вспомнил о мази для плеча, которую дала Вэнь Цин. Тихо простонав, он быстрыми движениями нанес снадобье, но замер, услышав голос Лань Ванцзи: — Эр-гэ? — М? Его встретила тишина. Вэй Усянь поспешно завязал пояс и вышел. Заметив, что Лань Ванцзи хмурится, он спросил: — Что? Ты в порядке? Что стряслось? — Чем это пахнет? Вэй Усянь в замешательстве склонил голову. — А... о, это. Это просто мазь, которую дала мне Вэнь Цин. Тревога на лице Лань Ванцзи лишь усилилась. — Для чего? — Эм... — Вэй Усянь не хотел заставлять его волноваться понапрасну. У Лань Ванцзи и так хватало своих бед. Но прежде чем он успел придумать убедительную отговорку, Лань Ванцзи шагнул вперед, хватаясь за отвороты его одежд. — Где ты ранен? Вэй Усянь перехватил его руки, пока тот не начал снова его раздевать — что в этот раз было бы слишком легко, учитывая, что на нем была лишь одна накидка. — Погоди, погоди, я покажу. Лань Ванцзи усадил его на кушетку, а сам терпеливо встал перед ним, заложив одну руку за спину. — Айя, какой же ты серьезный, — проворчал Вэй Усянь, спуская одеяние, чтобы обнажить плечо. — Я просто упал. Лань Ванцзи замер на мгновение, взгляд его прикипел к ушибленному плечу. А затем, в мгновение ока, его руки уже касались кожи, осматривая повреждение. Вэй Усянь ойкнул — больше от прикосновения, чем от боли, — но этого хватило, чтобы Лань Ванцзи отпрянул и поклонился. — Прошу прощения. — Нет-нет, я просто удивился. Не больно. Лань Ванцзи снова перевел взгляд на плечо и строго произнес: — Ты неправильно нанес мазь. Он молча протянул руку, и Вэй Усянь моргнул, уставившись на его ладонь. Неужели он действительно собирается нанести её сам? Не теряя ни мгновения, Вэй Усянь начал судорожно шарить в складках одежды, прежде чем вспомнить, что в спешке оставил снадобье в купальне. Он беспомощно поднял глаза, но спокойный и терпеливый Лань Ванцзи уже скрылся за ширмой, чтобы забрать его. Вэй Усянь напрягся, когда Лань Ванцзи вернулся и открыл перед ним маленькую фарфоровую баночку. Дыхание перехватило вовсе, когда Лань Ванцзи погрузил пальцы в мазь, а затем поднес их к его плечу. Вэй Усянь прикрыл глаза, чувствуя, как пальцы касаются его, скользя по коже. Они легко растирали ушиб круговыми движениями. От холодной мази волоски на коже Вэй Усяня встали дыбом, заставляя его напрячься ещё сильнее. Возможно, Лань Ванцзи почувствовал это, потому что издал тихий успокаивающий звук, мягко прозвучавший в мертвой тишине комнаты. К неудовольствию Вэй Усяня, всё закончилось слишком быстро. Он как в тумане наблюдал за тем, как Лань Ванцзи поправляет его одежду и сам затягивает пояс. Сердце Вэй Усяня продолжало бешено колотиться, даже когда Лань Ванцзи сел рядом, налил ему вина, а себе чаю. — Хочешь прилечь? — спросил он. Вэй Усянь вздрогнул, поднимая взгляд, и понял, что Лань Ванцзи всё ещё смотрит на его плечо. — Нет, нет. Всё в порядке. Лань Ванцзи сделал глоток чая, поставил чашку и заявил: — Сегодня я буду спать на кушетке. Вэй Усянь вытаращил глаза. — Что? Почему? — Ты беспокоен во сне и можешь навредить себе, если я буду рядом. Вэй Усянь поперхнулся: — О чем ты говоришь? Не буду. Я очень осторожен с ранами. Лань Ванцзи нахмурился, глядя на него со скепсисом. — Я скорее ушибусь, если буду ворочаться без тебя. Так что лучше тебе быть там, чтобы остановить меня. Поскольку Лань Ванцзи всё ещё не выглядел убежденным, Вэй Усянь притворно зевнул, надеясь пресечь дальнейшие споры. — Айя, давай позовем ужин и сразу спать, ладно? Я очень устал. Лань Ванцзи тут же встал и вышел, чтобы позвать слуг. Вэй Усянь с облегчением выдохнул, но вскоре облегчение сменилось разочарованием: все его попытки разрядить обстановку за едой проваливались одна за другой — Лань Ванцзи был слишком хмур и не поддавался. Когда они легли в постель, Вэй Усянь всё ещё пытался выманить его из дурного расположения духа. Наконец он сказал: — Чжань-эр, не сердись. Этому Гэ-гэ будет так одиноко, если ты не станешь с ним разговаривать. Лань Ванцзи скосил на него глаза, и Вэй Усянь надул губы так сильно, как только мог. Издав звук, который у Лань Ванцзи приравнивался к тяжкому вздоху, он повернулся к нему и спросил: — Почему ты не позволяешь мне помочь тебе? Вэй Усянь моргнул. — Эм, но ты же помог? Ты нанес мне мазь. — Сказал бы ты мне о ране, если бы я не догадался сам? — Лань Ванцзи достаточно было взглянуть на его лицо, чтобы получить подтверждение. — Это нечестно! Ты тоже не даешь мне помочь тебе! Лань Ванцзи одарил его взглядом, полным недоверия, и Вэй Усянь был вынужден признать, что заслужил это. Он позволял ему помогать. Лань Ванцзи открывался ему множество раз. Не полностью, не во всем, но никто другой в мире не смог бы добиться и этого, тем более от такого сдержанного человека. — Чжань-эр, просто твое присутствие здесь уже помогает. Мне не нужно ничего иного, — искренне сказал Вэй Усянь. Лань Ванцзи сверлил его взглядом еще мгновение, а затем перевернулся на бок, поворачиваясь к Вэй Усяню спиной. Тот смотрел на него, ошеломленный. — Чжань-эр? Ему ответила лишь тишина; Лань Ванцзи продолжал его игнорировать. — Чжань-эээээр. — Чжань-эр. — Не игнорируй меня. — Чжань-Чжань. — Лань Ванцзи! Вэй Усянь фыркнул и заворочался, простонав от боли, когда плечо пришло в движение. Извиваясь, он подполз к Лань Ванцзи, словно гусеница, и навалился ему на спину, обхватив здоровой рукой поперек живота, а раненой — осторожно придерживаясь. Лань Ванцзи замер, когда Вэй Усянь потянулся вперед, прижимаясь щекой к его уху. — Давай. Теперь можешь игнорировать меня сколько душе угодно. — Зачем ты тревожишь плечо? — отчитал его Лань Ванцзи. — О, мне показалось, или я только что слышал чей-то голос? — вслух удивился Вэй Усянь, изо всех сил стараясь не рассмеяться. — Клянусь, я думал, что я здесь один. Повисла пауза, после которой Вэй Усянь всё-таки прыснул со смеху — ровно за мгновение до того, как Лань Ванцзи выскользнул из его хватки и попытался встать с постели. — А-а, а-а, Чжань-эр, постой! — в панике воскликнул Вэй Усянь, лихорадочно пытаясь удержать его руками. Он поморщился от боли, но сумел утянуть Лань Ванцзи обратно вниз. — Не уходи, не бросай меня. Он притягивал Лань Ванцзи в свои объятия до тех пор, пока тот не оказался почти лежащим на нем. Устроив подбородок на макушке Лань Ванцзи, Вэй Усянь пробормотал: — Айя, ты даже сейчас сердишься. Лань Ванцзи промолчал, заставив Вэй Усяня вздохнуть и признаться: — Дело не в том, что я не хочу твоей помощи. Я просто не хочу быть тебе в тягость. Вэй Усянь опустил голову, чтобы заглянуть в лицо Лань Ванцзи, и обнаружил, что тот сверлит взглядом их одеяло; боль в его глазах была отчетливо видна даже в темноте. — Что... что случилось? — растерянно спросил Вэй Усянь. Он мысленно прокрутил их разговор назад, пытаясь понять, где оступился. — Что я сказал, Чжань-эр? Скажи мне. — Значит, я тебе в тягость? — с горечью произнес Лань Ванцзи. — Э? — воскликнул Вэй Усянь. — Нет, вовсе нет! Ты никогда не мог бы стать обузой, Чжань-эр. Ты же знаешь это. — Он повернул лицо Лань Ванцзи к себе, заставляя встретиться с ним взглядом. — Ты сейчас через многое проходишь. Ты в трауре. Ты потерял всю семью. Разве мог я после этого докучать тебе своими глупыми бедами? — Ты тоже их потерял, — возразил Лань Ванцзи. — Я... — Вэй Усянь сглотнул и отвел взгляд. — Я... это другое. — Они и твоей семьей были тоже, — настаивал Лань Ванцзи. Вэй Усянь покачал головой — и продолжал качать ею, чувствуя, как знакомая неуверенность сворачивается кольцами глубоко в сердце. — Я не был... у меня нет права. — Эр-гэ! — Лань Ванцзи приподнялся, высвобождаясь из его объятий. — Если у тебя нет права, то у кого оно есть? Вэй Усянь попытался улыбнуться. — Всё в порядке, Чжань-Чжань. Я не был... — частью семьи. Он не мог закончить эту фразу, как ни старался. — Дядя оплакивал бы тебя. Вэй Усянь вскинул голову, ошеломленный. Лань Ванцзи удерживал его взгляд, стиснув челюсти. — Он хвастался тобой каждому встречному. Это было против правил. Он спрашивал о тебе всякий раз, когда кто-то приносил вести с Севера. Он улыбался, проходя мимо того моста, на котором ты оставил вмятину. Он оплакивал бы тебя. Слезы навернулись на глаза Вэй Усяня прежде, чем он успел это осознать. Он почувствовал влагу на щеках и поспешил стереть её, но Лань Ванцзи перехватил его руки. — Эр-гэ, — позвал он спокойно. И с этим словом он притянул Вэй Усяня к себе. В этот раз именно Вэй Усянь плакал, уткнувшись в его одежды. И в этот раз именно Лань Ванцзи гладил его по спине. Всё было неправильно. Всё должно было быть наоборот. Вэй Усянь должен был быть сильным. Он был старше. Он был солдатом. Он был старшим братом. Не он был тем, кто видел гибель своей семьи в двадцать лет. Не у него земля ушла из-под ног, разрушив привычный мир. И всё же... это было хорошо. Было хорошо иметь возможность поплакать, так же хорошо, как и страшно — показать Чжань-эру эту свою сторону. Было хорошо выплеснуть всё наружу и быть принятым его дорогим Лань Ванцзи с таким милосердием. Услышать от кого-то другого, что его горе — настоящее. Услышать от самого Лань Ванцзи, что он имеет право оплакивать его семью, даже если не видел их семь лет. Даже если был частью их семьи всего два года. Если Лань Ванцзи, тот, кто имел на это больше прав, чем кто-либо другой, верил в это, то, может быть, и Вэй Усянь мог поверить. Может быть, он мог позволить себе чувствовать всё так сильно, как чувствовал на самом деле. Может быть, он мог поверить, что горюет не о семье, которой у него никогда не было, и не о месте, которое никогда не было его домом. С дозволения Лань Ванцзи он позволил себе плакать. Он позволил себе горевать так, как у него никогда не было возможности. Не было с тех пор, как ему исполнилось пять. А может, и тогда не было. Он отпустил себя, пусть лишь на одну ночь, и рыдал, пока Лань Ванцзи держал его в своих руках, проходя через всё это вместе с ним. Это был совершенно новый опыт — засыпать вот так: в объятиях того, кого он любил и кто любил его в ответ. Сердце его стало легким под тяжестью взгляда Лань Ванцзи, и слои его маски спали, рассыпавшись в прах под силой его слез.