Без права на чувства: семейная жизнь она такая

Последующие семь дней напоминали не жизнь, а некий театр абсурда, где каждый новый акт был сюрпризом даже для главных действующих лиц. Со-ён просыпалась рано — нет, не потому что выспалась. А потому что не могла уснуть толком. То одеяло «царапает», то подушка «воняет», то воздух в спальне «как в крысиной норе». Иногда она будила Ин Хо только чтобы сказать, что он громко дышит. Он смотрел на неё с подушкой на лице и молча переворачивался на бок. На третий день после той ссоры она устроила разнос…апельсинам. — Что это за химия?! Это же вонь, а не фрукт! — Со-ён с ненавистью откинула дольку в мусорку и драматично ополоснула рот водой. — Хочешь, чтобы я умерла? Травишь меня?! Ин Хо не успел ничего сказать — его даже не было рядом. Он вошёл на кухню аккуратно в тот момент, когда в полет шла вторая долька. — Это были обычные апельсины, — сказал он, уже почти не удивляясь. Она надулась, как недовольная кошка, и пошла рыться в шкафах в поисках чего-то, что не будет “вонять, как всё в этом доме”. На четвёртый день она расплакалась. Просто сидела с чашкой какао, смотрела в окно и вдруг — слёзы. Тихие, как будто сама себе запрещала. — Что-то случилось? — спросил он осторожно, подходя ближе. — Нет…просто…не лезет в горло. Всё противно. Всё бесит. Все бесят. И ты тоже! И снова тишина. Только капли дождя по стеклу. Ин Хо сел рядом, и обнял не говоря ни слова. Просто рядом. На пятый день она устроила разнос его рубашке, которую он надел на встречу: — Почему ты вечно носишь серое?! Это цвет мертвецов! Надень уже что-то нормальное, а не как призрак. Он поднял брови: — Эта рубашка новая. Ты же сама её выбирала. — Я? Когда?! Этого не было! — и ушла в спальню, хлопнув дверью так, что стены вздрогнули. На шестой день…он чуть не уехал. Он сидел в машине с ключами в руках. Просто сидел, смотрел перед собой, на пустую улицу, слушал шум дождя и думал. Усталость была не физической. Она висела в воздухе, оседала в лёгких. Даже дышать было тяжело. Он не злился, не бесился. Он просто…не понимал. Что происходит с ней? Что с нами? Почему я сижу в машине и думаю не уехать ли к чёрту? Он посмотрел на руль, сжал его пальцами. Потом резко выдохнул, положил ключи в карман и вышел под дождь. Домой. На седьмой день…она сорвалась из-за духов. — Кто брызгал ванилью в прихожей?! Что за погреб здесь?! — она выскочила с коридора, словно кто-то запустил в коридор дымовую шашку. — Никто, Со-ён. Это твои духи. Ты же их сюда поставила пару дней назад, — устало сказал Ин Хо, не отрываясь от ноутбука. — Не ври. Это были другие духи. Эти отвратительны. Меня сейчас стошнит. Он закрыл ноутбук. Смотрел в экран, пока не погас свет. Потом медленно поднялся, прошёл на кухню и налил себе воды. Глотал жадно, как будто пытался запить раздражение. Он чувствовал, как его нервы дрожат, как натянутая струна. И всё же…он не уходил. Не кричал. Не обвинял. Просто смотрел на неё всё это время, наблюдал, анализировал. Это был не ПМС. Он знал, как выглядит ПМС. Это…что-то другое. Он сжал пальцы в кулак, прижал костяшки к губам, провёл рукой по лицу и, опершись о столешницу, долго стоял молча. Глаза чуть опущены, взгляд в пол. Усталость на лице, в плечах, в пальцах. Может, желудок? Может, вирус? А ,может, он её слишком разбаловал, и это всё женские капризы… …или не только?

***

Ин Хо сидел в кожаном кресле у окна — не в полумраке, не в тишине. Сквозь приоткрытую дверь доносились щелчки джойстика, хлопки геймпада о диван и приглушённое бурчание Со-ён. Судя по её интонации, она проигрывала — в который раз за утро. Он перевёл взгляд на чашку кофе, стоявшую на столике. Остывшая, с разводом по краю. Он так и не сделал ни глотка. Пальцы спокойно перебирали ручку. Ритмично, будто успокаиваясь. Седьмой день подряд. Нет — восьмой. Восьмой день её вспышек, капризов, жалоб, внезапных приступов смеха и не менее внезапного молчания. А что ещё страшнее — тошноты. Сначала он списывал на усталость. Потом — на очередную игру в «на сколько у него стальные нервы», которую она то устраивала, то бросала. Но теперь… Это что-то другое. Он не мог не замечать. Он был не из тех мужчин, которые отворачиваются. Он наблюдал, запоминал, сопоставлял. Всё же слишком знакомо. И всё же — слишком не укладывалось в голову. Пару дней назад она сцепилась с официанткой из-за запаха кофе, хотя этот сорт был её любимым. Вчера еле не вырвало из-за собственных духов. Сегодня она кинула в него подушкой, потому что он…громко дышал. Ин Хо закрыл глаза. Не от усталости — от необходимости сосредоточиться. Это не ПМС. Не похоже. Её настроение скакало не по дням — по часам. И не было цикличности, не было логики. В какой-то момент он даже задумался — может, желудок? Может, отравление? Но и это не похоже. Слишком затянуто. Он встал и подошёл к окну. За стеклом был мягкий городской свет, машины, редкие прохожие. Он стоял, сцепив руки за спиной. Потом вдруг — короткий образ. Без цвета, без запаха. Просто фраза. Сухая, медицинская: “— Из-за возникших осложнений, беременность возможна, но…крайне маловероятна.” Фраза, которую он услышал тогда, в клинике, после выкидыша. Сухой врачебный тон. Он хорошо его запомнил. Без эмоций, но с ударом. Тогда он понял что уничтожил её окончательно… “Крайне маловероятна. Но не невозможна.” Он не позволил себе ни надежды, ни тревоги. Просто зафиксировал. Да и вообще какая надежда, у них вообще тогда толком и отношений не было. Просто партнёры по сексу, дабы снять стресс после работы…та беременность вообще не должна была случится… И сейчас, стоя у окна, он не задавал себе вопроса «а вдруг?». Он был взрослым человеком. Его интересовал не теоретический шанс. Его волновала логика происходящего. — Если это не капризы. Не психика. Не желудок. Тогда что? Он слегка дёрнул головой, когда Со-ён закричала из студии: — ДА КАК ТЫ МЕНЯ УБИЛ, У МЕНЯ БРОНЯ БЫЛА! И тут же — обиженное шмыганье. Он услышал, как она пнула что-то об пол. Ин Хо сжал губы, разжал. Повернулся, пошёл к полке с документами. Не чтобы искать заключения, не чтобы возвращаться в прошлое. Просто…нуждался в порядке. В фактах. В чёткости. Всё слишком расплывчато. Он выдвинул ящик. Там — аккуратные папки, и в одной из них — тонкая справка, почти выцветшая от времени. Он мельком глянул на неё. “…рекомендуется наблюдение, при повторной попытке высок риск осложнений…” Он закрыл папку. И тогда мысль оформилась. Тихо. Чётко. — Купить тест. Не говорить ей сразу. Просто…купить. Убедиться. Исключить. А если… Он не закончил фразу. Не потому что боялся. Просто потому что не знал, какие слова подобрать. Неопределённость была честнее. Он закрыл ящик. Вернулся к креслу. Открыл ноутбук, но не смотрел на экран. Мозг всё ещё пытался распутать клубок симптомов, поведенческих всплесков, и своих собственных реакций на всё это. Он вздохнул. И тихо произнёс вслух, не для кого, просто в пространство: — Я не мальчишка, не брошу её. Но и закрывать глаза на это я не собираюсь, — пауза. — Ты меня, похоже, с ума сведёшь, Со-ён… Из студии донёсся её голос: — Я слышала это! Он усмехнулся. Почти беззвучно.

***

Ин Хо вышел на улицу не спеша. Май в городе был уже тёплый, но не душный. Он застегнул пальто на одну пуговицу — не потому что было холодно, а просто из привычки держать себя в собранном виде. На ходу он ответил на пару рабочих сообщений, коротко — «утвердить», «перенести», «перезвоню позже». В последнее время у него будто не хватало ни голоса, ни желания что-либо обсуждать. Всё сводилось к одному — в голове крутился вопрос без формулировки. Он знал адрес ближайшей аптеки. И шагал туда без блужданий — быстро, с прямой спиной. Внутри было стерильно и пусто. Женщина за прилавком приветливо кивнула. — Мне нужно… — он сделал паузу, а потом чётко добавил: — тесты. На беременность. Два. Разных. Фармацевт не удивилась. Просто кивнула, с полки достала две коробки. Положила в белый пакет. Он взял пакет, но не вышел сразу. Постоял у входа, словно прокручивая в голове всю сцену их утренней ругани. То, как она хлопнула дверью. То, как он хотел закричать в ответ — но не стал. Вместо этого — ушёл. Не от неё. Просто…проветрить голову. Он обернулся и пошёл дальше по улице. На перекрёстке свернул направо — к маленькой кондитерской с витражными окнами, где пахло миндалём и маслом. Он знал, что Со-ён любит их пирожное — тёмный шоколад с вишней, сверху почти чёрная глазурь и тонкая золотая пудра. Как она сама — вызывающее, слишком насыщенное, капризное, но в этом и был смысл. Он вошёл. Девушка за прилавком улыбнулась, узнав его. — Как всегда? Ин Хо кивнул. — Одно. И…заверните красиво. Пока она упаковывала десерт, он оглядел зал — пустой, как всегда в это время. Внутри пахло чем-то сладким, беспечным. Словно время здесь текло медленнее. Он почувствовал укол — странный. То ли от нежности, то ли от страха. Как будто этот мир — со сладостями, упаковками, витринами — был недоступен. Не для него. Не для неё. Они оба были из другого материала. Из острых углов, не из сахара. Но пирожное он всё равно взял. На обратной дороге он не спешил. Белый пакет из аптеки он убрал во внутренний карман пальто — как вещь важную, но ещё не готовую быть показанной. А коробочку с десертом держал в руке. Проходя мимо витрины книжного, он мельком заметил своё отражение. Усталое лицо, чёткие скулы, взгляд, от которого раньше прятали глаза. Сейчас этот взгляд был другим. Не холодным. Просто внимательным. К ней. К деталям. К каждому мелкому изменению в её поведении. Он не строил планов. Он не делал ставки. Просто — хотел быть готов. Не к худшему. К правде. Дома было тихо. Со-ён, судя по звукам, переключилась с приставки на телефон — в комнате доносились обрывки видео, что-то про макияж или сумасшедшие лайфхаки. Ин Хо прошёл на кухню. Осторожно поставил коробку на стол. Аккуратно вытащил пирожное на тарелочку. И, только оставшись один в своём кабинете, достал тесты из кармана и положил в ящик. Он посмотрел на них. Без эмоций. Без мыслей. Просто — чтобы запомнить момент. Когда он перестал думать «это ерунда» и начал думать «а вдруг». Закрыл ящик. Запер. И только потом вышел в кухню и негромко сказал: — Милая, у меня для тебя сюрприз. Сладкий. Из-за стены раздалось ворчание: — Если это опять шоколад — я тебя убью. Он усмехнулся. Не потому что было смешно. А ,потому что, рядом была она. Со-ён лениво потянулась, положив джойстик на диван. Глаза устали, спина ноет, но настроение, как ни странно, поднялось. Она встала и направилась к кухне — не с целью что-то искать, просто…размяться. Тут же заметила коробку. Маленькую, с серебристой лентой. Аккуратную. Она прищурилась. — Что это? Подошла ближе. Узнала логотип. Словно ток прошёл по телу — это же из её любимой кондитерской. Из той самой, где на заказ делают мини-пирожные с шоколадным муссом с вишней, золотой пудрой, и без намёка на жир. Она приоткрыла коробку. Там — идеально ровное, сияющее кремом пирожное. Чистое, ароматное, свежее. Запах не вызвал ни отвращения, ни паники. Напротив — такой аппетитный, что у неё потекли слюнки. — Ничего себе… — выдохнула она почти шёпотом. Она даже не задумываясь схватила ложечку и присела на край стула, нетерпеливо зачерпнув кусочек. Мягкое, прохладное, тающее. Глаза расширились. — Это… — она прикрыла веки и застонала от удовольствия, — это просто рай. Ин Хо, услышав её голос, и вышел из кабинета. Он остановился в дверях, скрестив руки, внимательно глядя на неё. Лоб всё ещё нахмурен, но в глазах мелькает облегчение. Она ест. Она улыбается. Она улыбается, чёрт побери. — Это ты купил? — Со-ён обернулась, её глаза загорелись. Он кивнул. Спокойно, будто это не значило ничего особенного. Но внутри — сжалось, отпустило, и снова тихо затеплилось тепло. — Оно не воняет! Не портится! — Она радостно рассмеялась. — Я думала, что всё теперь отвратительно пахнет! Она снова зачерпнула ложку, но не стала есть сама. Повернулась к нему, и с неожиданной нежностью протянула ложечку ему. — Давай. Ты заслужил. Он чуть удивлённо моргнул, но подошёл, присел рядом. Медленно наклонился, взял в рот ложку, задержался, чувствуя вкус. Его лицо осталось спокойным, но она заметила, как чуть дрогнули уголки губ. — Вкусно, да? Он кивнул. Без слов. Но взгляд сказал больше, чем любые ответы. Со-ён засмеялась снова — искренне, звонко, как давно уже не смеялась. Он не удержался — подался ближе и аккуратно обнял её. Не как мужчину — женщину. А как того, за кого по-настоящему тревожился все эти дни. Обнял плотно, притянув к себе, уткнувшись лицом в её волосы. Медленно выдохнул. — Господи… — прошептал почти неслышно. — Я уж думал, ты с ума сошла. — Я и правда думала, что схожу, — усмехнулась она, прижимаясь щекой к его плечу. — Но это пирожное…может, оно всё исправит. Он чуть покачал головой. — Или хотя бы даст нам паузу на пару часов. — Согласна, — прошептала она, снова смеясь. Они замолчали. Просто сидели. Её пальцы перебирали ложечку, его — аккуратно гладили её по спине. Как будто жизнь ненадолго перестала болеть. Он выдохнул и, наконец, сказал: — Слушай, милая…я…я ещё кое-что купил. Она, жуя, нахмурилась, всё ещё с ложкой во рту. — Ещё пирожное? Он медленно покачал головой. — Нет. Сейчас принесу. Встал. Спокойно. Без пафоса. Не оглядываясь, пошёл в кабинет. За дверью он позволил себе вдохнуть чуть глубже, чем обычно. Отодвинул ящик, достал плоскую аптечную упаковку — две штуки, просто на случай ошибки. Посмотрел на них. Без мыслей. Просто на белый фон, на две полоски, изображённые на коробке. Вернулся. Со-ён лениво сидела на диване, заложив одну ногу под себя. Он подошёл и без слов положил упаковку на стол — прямо рядом с её тарелкой которую она уже успела перетащить к дивану Она замерла. Сначала не поняла. Потом — да. Она не двинулась. Только моргнула. Потом, медленно, глядя на тесты, спросила: — …Что это? Он сел напротив. Руки на коленях, голос ровный: — А ты не видишь? Она перевела взгляд на него. В глазах — вспыхивающее раздражение. — Ты издеваешься? Он не ответил. — Что ты принёс? Серьёзно? ТЕСТЫ?! Она встала. Резко. Почти опрокинув чашку. — Ты меня добить решил, да?! Всё, хватит шуток! — Это не шутка, — твёрдо, спокойно. — Ах да… — она горько усмехнулась, — все симптомы, да? Всё указывает. Прямо медицинский консилиум. Головокружения, запахи, психоз. Как же я сразу не догадалась — я ж беременна, ура, чудо случилось! Он снова молчал. Не потому что не знал, что сказать — просто ждал, пока она скажет всё сама. — Нет! — она уставилась на него с отчаянием, — вычеркни это из своих фантазий. Это невозможно. Понял?! Невоз-мож-но. Ты отлично помнишь, что сказал врач. Или тебе напомнить? — Я помню, — спокойно. — Тогда зачем?! — почти крик. — Решил напомнить мне прошлое?! Молодец. У тебя получилось! Она схватила подушку и швырнула её в его сторону, но промахнулась. Подушка упала между ними. Со-ён резко развернулась и ушла обратно на диван. Рухнула, натянула плед до подбородка и пробормотала в него: — …маньяк с тестами…вообще с ума сошёл… Ин Хо остался сидеть на полу у журнального стола. Минуту. Другую. Смотрел на тесты, лежащие рядом с ополовиненной тарелкой. Он не был зол. Он устал. — Я не пытаюсь тебя ранить, — наконец сказал он. Со-ён не ответила. — Я просто пытаюсь понять, что с тобой. Ты не ешь. Тебя тошнит. Ты не выносишь запахов. Твои перепады — это не ты. Я тебя знаю. И ты не такая. — Спасибо, доктор, — буркнула она. Он встал. Подошёл к дивану. Сел рядом. — Я не верю в чудеса, Со-ён. Не бегаю за надеждами. Но я видел, что с тобой происходит. И если это вдруг оно… я хочу знать. Раньше, чем будет поздно. Она не смотрела на него. Смотрела в телевизор. Но экран был чёрным. — Ты действительно веришь в это? — хрипло спросила она, еле слышно. — Нет, — честно. — Я просто не исключаю. — Я не хочу… — она прикусила губу, — …я не могу через это снова. Понял? Я не могу! Он кивнул. Тихо. — Тогда не думай. Просто сделай. Один раз. Чтобы быть уверенной. Она долго молчала. Потом медленно скинула плед, поднялась, подошла к столу. Взяла одну из упаковок. Повернула её в руках. — Если это шутка, Ин Хо… — Это не шутка. Она кивнула. Сжала упаковку. И ушла в ванную, не оборачиваясь. Ин Хо остался на месте. Не двинулся. Только закрыл глаза. И выдохнул. Дверь в ванную закрылась с тихим щелчком. Ни громко, ни демонстративно. Просто — закрылась. Плотно. Ин Хо остался стоять в том же положении, как будто тело отказалось поверить, что момент наступил. Лишь через секунду медленно опустился на край дивана, положив локти на колени, переплетя пальцы. Голову не поднимал. Со-ён в ванной. Он слышал, как она достаёт упаковку. Плёнка с характерным шелестом — почти как от конфетного фантика. Потом — коробка. Крышка что-то с глухим стуком задела. Потом пауза. Ин Хо поднял глаза на противоположную стену. Ничего не выражающий взгляд. Ни страха, ни надежды. Со-ён стояла у раковины, не вглядываясь в своё отражение. Она не хотела видеть себя в зеркале. Не хотела видеть страх в глазах или то, как дрожат руки. Пальцы чуть сжимали пластик, будто он мог ускользнуть. Маленький, дурацкий пластиковый кусочек с двумя окошками. Обычный тест. Один из миллионов. И тем не менее — конкретно этот, в её руках, казался тяжёлым, как кирпич. Она села на край ванны. Медленно. Как будто даже это было трудным решением. Ей казалось, что всё внутри будто в тумане. Нет настоящего, нет чёткой мысли. Только гул — и он всё нарастает. Она глубоко вдохнула. Раз, два. Потом сделала всё как положено. Тихо. Ровно. Без эмоций. Механически. Как будто её тело знало порядок действий, а разум — просто отключился. Тест положен на край раковины. Затем второй. Почему-то казалось, что одного недостаточно. Хотелось убедиться. Дважды. Хотя бы чтобы уменьшить ощущение фатальности. Вода капала из крана. Ровно, мерно. Прошло, может, тридцать секунд. Но ощущалось, как вечность. Она стояла, опершись ладонями о край умывальника. Голову опустила. Даже не смотрела в сторону тестов. Ранo. Ин Хо за это время не сделал ни одного движения. Он просто сидел. В тишине. Только где-то внутри — натянутый нерв, тонкой стальной проволокой. За закрытой дверью — никаких звуков. И это, почему-то, пугало больше. В какой-то момент он услышал, как что-то скользнуло по кафелю. Он встал. Подошёл к двери. Не прикасаясь. Просто встал рядом. Как будто её молчание за дверью требовало присутствия. Не слов — просто присутствия. Внутри, Со-ён снова села. Теперь на пол. Поджав колени, обхватив себя руками. Тесты лежали рядом. Она их не трогала. Просто сидела. Молча. В тишине. Ждала. Наконец выдохнув она встала и вышла из ванной молча. Лицо было бледным, губы поджаты. Ни взгляда, ни фразы. В руках — два тонких теста, будто обыкновенные предметы, но они уже обжигали ладони. Она остановилась в дверях, как будто сомневалась, стоит ли вообще входить в комнату. Затем неуверенно шагнула вперёд. Ин Хо сидел на диване, в полоборота к окну, задумчиво щёлкая пальцами по подлокотнику. Он услышал шаги и сразу обернулся. Взгляд его метнулся к её рукам. Тесты. Она держала их, как оружие. Как приговор. Как бомбу замедленного действия. Он встал, но она уже подошла. Не глядя на него, протянула руку. Он взял их молча. — Надо подождать…пару минут, — проговорила она тихо и села на диван, будто силы ушли. Ин Хо кивнул. Он положил тесты на журнальный столик. Между ними — пара сантиметров, но в этой пустоте будто эхом звенели все возможные последствия. Он сел рядом. Ничего не говорил. Просто смотрел на неё. Со-ён сидела, уставившись в одну точку, будто в пространстве перед собой могла прочитать судьбу. Руки сжаты в кулаки, ногти врезаются в ладони. На виске дрогнула тонкая жилка. — Я не думала, — тихо, не ему, скорее себе. — Просто…я не думала. После того, как врач сказал, что это почти невозможно…я вычеркнула это. Как будто стерла внутри. Он повернул голову. Смотрел спокойно, сосредоточенно. Не вмешивался. Давал ей пространство. — Я…боюсь. — Голос чуть дрогнул. — Если там…если это правда. Я не готова. Я не знаю, как это…как быть… Она провела ладонью по лицу, будто пытаясь стряхнуть с себя страх. Но он не уходил. Только плотнее сжимал горло. — Посмотри результат…я не могу, — сказала она, почти шепотом, не глядя на него. Ин Хо молча взял тесты в руку. Несколько секунд смотрел. Долго. Не из-за того, что не видел — а потому что это был момент, в который меняется жизнь. Две полоски. На обоих. Он не отреагировал сразу. Не вздохнул, не вздрогнул, не сказал. Просто сидел. Внутри него всё было слишком тихо, слишком сжато. Со-ён, не дождавшись, прошептала: — Что там?.. Молчание. Она почувствовала. Почувствовала по тому, как он не отвечает. Не нужно слов. Всё сказано этим молчанием. Она быстро встала. Глаза наполнились влагой, но она не плакала — пока. Только дрожала нижняя губа. — Можешь не отвечать, — тихо сказала она и резко отвернулась. Ин Хо смотрел, как она выходит из комнаты. Он понял — сейчас, именно сейчас, нужно что-то сказать. Удержать её. — Со-ён, стой, — резко встал. — Оставь меня! — бросила она, не оборачиваясь, и хлопнула дверью спальни. Звук был глухим, но внутри него отдалось громким эхом. Он замер. Несколько секунд просто стоял, глядя на закрытую дверь, с тестами всё ещё в руке. Он подошёл к ней, коснулся ладонью панели, но не открыл. Она нужна была ему сейчас — как никогда. С той стороны — тишина. Ни шагов, ни звуков. Только его собственное дыхание и две тонкие полоски на пластике, холодные и правдивые. Он выдохнул. Медленно. Словно понимал: всё только начинается. Он не постучал. Вошёл, тихо прикрыв за собой дверь, и на несколько секунд просто застыл у порога. Со-ён лежала поперёк кровати, лицом в подушку. Вся сгорбленная, как будто пытаясь свернуться в самый маленький и незащищённый комок. Плечи вздрагивали неровно, она рыдала — не как актриса, не красиво. Глухо, срываясь на сипение. Плач тот, что ломает изнутри, когда больше нечем дышать. Он прошёл к ней молча. Сел на край кровати. И не сказал ни слова. Пальцы коснулись её плеча. Осторожно. Так, словно прикасался к ране. Она отдёрнулась — резко, почти болезненно. — Не трогай… — прохрипела она, и снова закрыла лицо. — Я не хочу! Он не отпрянул. Остался рядом, опустил голову чуть ниже и всё же обнял — крепко, надёжно. Тёплая ладонь легла ей на спину. Он не пытался перекричать. Только шептал: — Со-ён…милая…успокойся… — Не называй меня так! — выкрикнула она и резко вывернулась, скидывая с себя его руку. Села. Лицо красное, глаза распухшие, дыхание сбившееся. В голосе — отчаяние, истерика, злость. — Почему…почему как только всё начало налаживаться — появилась новая грёбаная проблема?! Он не ответил. Смотрел. Слышал. Понимал. Она вскинулась на колени, ударила кулаком по кровати — как ребёнок. Только в этом жесте было слишком много взрослой боли. — Это ты виноват! — закричала она. — Ты! Всё из-за тебя! — Со-ён… — тихо. — Ты…ты вообще понимаешь, ЧТО это?! — она задыхалась, от слёз, от эмоций. — Я не хочу! Я НЕ ХОЧУ, чтобы он родился!! Слово «он» прозвучало так, будто речь шла о монстре. И в этот момент — будто кто-то ударил Ин Хо кулаком в грудь. Без предупреждения. Он не шелохнулся. Лицо не дрогнуло. Только где-то внутри — что-то тихо надломилось. Он не позволил себе ни жеста, ни резкого движения. Он хотел этого ребёнка. Он думал об этом, конечно. Осторожно. Пугливо. Без надежды. Но всё же — думал. Мысленно. В безмолвии. Он даже не верил, что это возможно. А теперь — когда возможно стало вдруг, внезапно… Он понял, насколько сильно он хотел. Но сейчас это не имело значения. Её состояние — важнее. Всегда важнее. Он опустил голову. Протянул руку — снова. Пальцы дрожали чуть-чуть, едва заметно. Но голос был твёрдым. — Со-ён…всё хорошо. Слышишь меня? — Ничего не хорошо! — Она снова сжалась, как будто хотела исчезнуть. — Я…Я не могу… — Она всхлипнула. — Я не хочу быть матерью. Я не…Я не умею! Я всё сломаю! Я даже себя не могу держать в порядке…А ты…ты… Она ударила его по груди — ладонью, слабо. — Зачем ты вообще… Он взял её руку в свою. Пальцы были ледяные. — Никто не виноват в этом. Давай спокойно поговорим. — Не! Это ты виноват! Он кивнул. Не спорил. Если ей было нужно обвинение — пусть он будет виноват. Всё, лишь бы она не разрушалась на куски у него на глазах. Она разрыдалась снова — уже без слов, без сил. Просто повалилась на бок, зажмурилась, как будто пытаясь вычеркнуть реальность. Губы дрожали, лицо было мокрое от слёз. Она тихо бормотала что-то — бессвязное. Только одно слово слышалось отчётливо снова и снова: — Не хочу…не хочу…не хочу… Он лёг рядом. Не к себе — к ней. Обнял за плечи. Тихо прижал к себе. Щекой к её затылку. И шептал: — Всё хорошо. Всё будет хорошо. Я с тобой. Ты не одна. Она продолжала плакать. Он не пытался остановить. И это было самое страшное — что он понимал её. Понимал страх. Понимал боль. И всё равно — сердце разрывалось. Потому что он хотел, а она — не могла.

***

В квартире уже давно стемнело. За окнами — редкие проблески уличных огней, влажный асфальт, лениво моргающий зелёный неон соседнего бара. Тишина. Со-ён спала в спальне, наконец-то вымотавшись после эмоционального взрыва, тяжёлого разговора, недомолвок и собственных качелей настроения. Она просто…вырубилась. Без сил. Лицом в подушку, в той же позе, в которой плюхнулась. Ни укрывалась, ни переоделась — только тонкое дыхание, сбивчивое и хрупкое, как стекло. Она наконец замолчала. Ин Хо стоял у плиты. На нём простая чёрная футболка, серые домашние штаны. На плите — кастрюля с рисом и маленькая сковородка, в которой жарилось тонко нарезанное мясо. Он готовил машинально, даже не глядя. Приправа. Перемешать. Убавить огонь. Всё на автомате. Его тело было здесь, но мысли — далеко. Он опёрся руками о край столешницы и выдохнул сквозь зубы. В кухне пахло чесноком и кунжутным маслом, но он даже этого не замечал. Перед глазами снова и снова прокручивались сцены последних дней — как она вскакивала с места и кричала, что от шоколадки воняет тухлой канализацией, как её бросало из смеха в ярость за считанные секунды, как она пыталась спрятать под маской стрима, что ей физически плохо. Он устал. Настолько, что даже не злился больше. Только какое-то тяжёлое, глухое напряжение в груди. Он не был святой. Конечно, он знал, что нужно предохраняться. Но…Со-ён сама тогда, почти с усмешкой, махнула рукой: «Ты же не забыл, у меня всё и так…не работает. Расслабься». И он расслабился. Ин Хо закрыл глаза. Пальцы сжались в кулак. Он не винил её, не винил себя. Просто…всё случилось. Как-то само собой. Ничего в этом не было запланировано, не было обдумано, но…мысль — она пришла. Медленно. Незаметно. Может, этот ребёнок и был бы началом чего-то нового? Может, именно его не хватало в этой странной, яркой, запутанной жизни? Он представил маленькие шаги, смешной смех, который разносится по коридору. Детские игрушки. Представил, как Со-ён в халате сонно бредёт по утру на кухню с ребёнком на руках — хмурая, неопытная, но…живая. Настоящая. Смысленная. Он вздохнул. Со-ён не готова. Он это знал. Она даже котов не выносит. Она сама — большой капризный ребёнок, неуправляемая, своенравная, свободная. Она никогда не мечтала о семье. Её оттолкнёт сам факт того, что у неё что-то заберёт внимание. Что кто-то будет важнее, чем она сама. Даже на его чувства она иногда реагировала как на давление, как на угрозу своей автономии. Но ему… Ему почему-то казалось, что это был бы шанс. Он сел за стол, уставившись в тарелку, в которой лежал уже остывший рис. Ему не хотелось есть. Он провёл ладонью по лицу. «Я что, схожу с ума?..» — подумал он. Или…он просто слишком устал? Слишком выгорел? Со-ён изменилась. Она не та, что была на острове. Не та, что врывалась в его жизнь, как буря, с маской филина и жестокой усмешкой. Сейчас она какая-то…хрупкая. Сломанная. И он не знал, как это исправить. Хуже — он не знал, хочет ли она, чтобы её кто-то чинил. И всё же…если бы появился ребёнок — может, это что-то бы изменило. Не между ними. В ней. Ин Хо провёл рукой по волосам, задумчиво посмотрел в сторону спальни. Там, за приоткрытой дверью, лежала его Со-ён — буря, которая сейчас была едва слышным шорохом. Он не пойдёт к ней. Пусть поспит. Хоть немного. А завтра… Завтра, может быть, они поговорят. Или не поговорят. Но он не уйдёт. Он был не из тех, кто бежит.

***

Мир возвращался постепенно. Тихо, осторожно. Будто кто-то прокручивал время назад — и теперь она снова здесь. На кровати. В тишине. В их спальне. Со-ён лежала, уставившись в потолок. Лицо — горячее. Веки — припухшие. Подушка — влажная. И запах. Её запах, смешанный с тем, как пахнет постель, когда ты слишком долго плачешь. За стеной, где-то вдалеке — звуки кухни. Тихое позвякивание посуды. Стук ножа по доске. Запах — тёплый, успокаивающий: рис, овощи на пару, жареное мясо. Ин Хо готовит. Она лежала, не двигаясь. Одеяло сбилось к ногам. Было прохладно, но подниматься не хотелось. Пустота внутри — не исчезла, просто притихла. После шторма — штиль. Мёртвый, тревожный. На прикроватной тумбочке — использованный тест. Две полоски. Яркие. Как две царапины на стекле. “Я беременна.” Эта мысль не вызывала радости. Не вызывала ничего, кроме страха. Чистого, липкого, животного страха. Она закрыла глаза, поджав пальцы под подушку. Хотелось провалиться внутрь кровати. Исчезнуть. Стать невидимой и слиться с этим миром. Пропасть. “Я не хочу.” Со-ён медленно выдохнула. Всё это — ребёнок, беременность, материнство — чужое. Непонятное. Жуткое. Маленький человек внутри неё…Какой он? Кто он? Он будет плакать. Он будет требовать. Он будет дышать через неё. Он — жизнь. А она…она не уверена, что сама умеет жить правильно. “Я не умею заботиться. Я с трудом держу себя в руках. Я даже не знаю, как стирать рубашки. Я не умею готовить. Не умею быть нежной. А если я сорвусь? А если я причиню ему вред?” Она резко села на кровати. Руки дрожали. В зеркале — бледное лицо, потёкшая тушь, запутанные волосы. Это — мать? “Если я сохраню его — я разрушу и его, и себя. А если сделаю аборт — что если потом пожалею? Что если…это есть единственный шанс?” Где-то внутри груди — глухой удар. Она зажала пальцами лицо. Больная мысль. Горькая. Слишком горькая, чтобы говорить вслух: “Я не люблю его. Я не чувствую ничего к нему. Он — просто факт. Просто тест. Просто клетка.” Но стоило ей подумать это, как другой голос, тихий, неуверенный, вкрался в голову. “А он? А Ин Хо?” Его глаза. Его руки, когда он подал ей воду. Как он молча выслушал её крик, истерику, страх, и не ушёл. Как не возразил. Не надавил. Просто обнял и держал. Молча. Ровно. До конца. И раньше…Она замечала. Он смотрел на молодых отцов в кафе, на женщину в метро с круглым животом, на мужчину, держащего сына за руку. Он ничего не говорил, но взгляд был — мягкий. Почти светящийся. Она всегда отворачивалась, будто не видела. Не хотела видеть. Но знала. “Он хотел бы этого. Он не просит, потому что любит меня. Он никогда не заставит. Он не скажет ни слова, если я захочу сделать аборт. Но я видела. Я знаю. Он мечтает. Просто…молча.” И это разрывает. Потому что в этой квартире — двое. Она. И он. И где-то в её животе — возможно, третий. “А если я сохраню… ради него? А если я позволю себе хотя бы попробовать? Он же будет рядом. Он не сбежит. Я знаю. Он всё сделает. Всё. Он научит меня, покажет. Он защитит. Он меня и так защищает. Он…заслуживает этого.” Слёзы скатились по щекам. Но не от страха. От тяжести. “Я так боюсь. Я не готова. Но, может быть…Ради него…Ради нас…” Она поднялась.Тихо подошла к двери спальни.Прислонилась лбом к косяку. Прислушалась. Ин Хо что-то тихо напевал себе под нос. Нерезко, неумело. Но с какой-то теплотой. Со-ён сжала край пижамной рубашки. Пальцы дрожали. “Я ещё не решила. Но…может быть, стоит хотя бы подумать не только о себе?” Она вернулась в кровать. Легла на бок. Подтянула колени. Пусть пока не будет ответа. Но внутри неё уже что-то сдвинулось. Совсем немного. На полмиллиметра. Но этого хватило, чтобы стало теплее. “ Нет, нужно поговорить.” — подумала она. Со-ён резко встала с кровати и вышла с комнаты. Она стояла у дверного проёма, прижавшись плечом к косяку. Не шумела, не звала. Просто — смотрела. Ин Хо стоял у плиты. В чёрной футболке, и в домашних штанах, босиком. Резал зелень одной рукой, в другой держал крышку от кастрюли. Плечи у него были расслабленные. Спина прямая. Он весь казался…милым. Он чувствовал себя дома. Со-ён сделала шаг внутрь. Пол тихонько скрипнул. Ин Хо повернулся — сразу. Он, кажется, знал, что она там, ещё до звука. Окинул её взглядом быстро — но внимательно. От головы до пят. Как будто проверял: всё ли на месте? Всё ли цело? — Проснулась, — сказал он мягко, не делая ни шага навстречу. Просто стоял. Ждал. Она кивнула. Пальцы нервно сжались на краях длинной футболки. Её голос был тихий, почти шёпот: — Пахнет вкусно. — Почти готово. Хочешь поесть? — Потом…можно? Он кивнул. Она сглотнула и медленно подошла. Прошла мимо стола. Мимо него. Остановилась чуть поодаль. Спиной к нему. Не знала, куда девать руки. Тишина между ними — была не неловкой. Она была…осторожной. Будто воздух стал стеклянным, и любое движение могло его разбить. Со-ён медленно обернулась. Посмотрела ему в лицо. И — впервые за весь день — не отвела взгляд. — Я подумала, — сказала она. Голос дрогнул. — Пока лежала. Он не перебивал. Просто смотрел. В его глазах не было ни тени давления, ни ожидания. Только — внимание. — Я…боюсь, — выдохнула она. — Мне страшно, Ин Хо, — Она подошла ближе, почти вплотную. Руки сжаты в кулаки. — Я боюсь, что не смогу…полюбить. Что он будет мне чужим. Что я — сломаю его. Что однажды сорвусь, накричу, или сбегу. Она замолчала. Глаза блестели. Ин Хо не тянулся к ней. Он слушал. — Но, — она выдохнула, — если…если ты будешь рядом. Если ты…поможешь мне пройти через это. Научишь меня. Поддержишь. Если я не одна…может, тогда… — Она глотнула воздух. — …я сохраню его. — Со-ён… — тихо начал он, но она перебила: — Подожди, Она посмотрела ему в глаза. — Только если ты будешь рядом. Всегда. Если я не справлюсь — ты не отвернёшься. Если я захочу сбежать — ты остановишь. Если я сорвусь — ты не бросишь. Если ты не готов на это — тогда… — Она выдохнула, и голос стал тонким, как стекло. — Тогда ребёнка не будет. Он сделал шаг вперёд. Осторожно. Без резкости. Подошёл и взял её ладони в свои. — Со-ён, — он смотрел на неё серьёзно, ровно, без нажима. — Я не принуждаю тебя. Это твой выбор. Да, я хотел бы…да, я мечтал. Но не ценой тебя. Не через страх. Я не хочу, чтобы ты жила, ломая себя. Мне важна — ты. И если ты не готова — я приму это. Я с тобой, несмотря ни на что. Она смотрела ему в грудь. Дышала неровно. Потом подняла взгляд. И прошептала: — Я готова. — Ты уверена? — мягко, почти с болью. — Это серьёзно. Это не…не котёнок. Не собака. Это… — …жизнь, — закончила она за него. И ещё тише. — Я готова. Просто…мне страшно. Ты же…поможешь мне? Научишь меня быть мамой? Он не ответил словами. Просто шагнул ближе — и обнял. Так крепко, как только мог. Словно хотел растворить её в себе. Она прижалась к нему лбом. Он прошептал в её волосы: — Конечно. Я с тобой…с вами, — и несмело дотронулся до её плоского животика, в котором уже потихоньку зарождалась новая жизнь. — Всегда. Мы справимся. Он держал её долго. Пока её плечи не перестали дрожать. Пока дыхание не выровнялось. Пока в груди у неё не появилось странное…новое чувство. Не покой. Нет. Скорее — решимость. Хрупкая, но настоящая. Он не торопил её. Просто стоял, обнимая, пока её тело немного не ослабло в его руках. Пока пальцы, вцепившиеся в его спину, не расслабились. Пока она сама не выдохнула в его плечо: — …Я голодна. Ин Хо усмехнулся — и коротко поцеловал её в висок. — Пойдём. Всё готово. Он аккуратно усадил её за стол, отодвинув стул и подложив подушку — она всегда жаловалась, что эти стулья неудобные. Со-ён села молча, запустила пальцы в волосы, чуть откинув их назад. Лицо у неё было усталое, но спокойнее. На щеках ещё были следы недавних слёз, но губы не дрожали. Ин Хо разложил еду перед ней так, как она любила: всё — в маленьких керамических пиалах. Цвета — спокойные, матовые. Тарелки — в одной гамме, Со-ён подбирала их когда-то специально. На основном блюде — жареное мясо, тонкие ломтики говядины с хрустящей корочкой. На каждой — чуть карамелизованный край, специи пахли пряно и сочно. Рядом — тушёные овощи: морковь, лук, сладкий перец, немного баклажана — всё томилось на слабом огне с соевым соусом и кунжутным маслом. Пар шел над пиалой. Он поставил белый рис — пушистый, немного клейкий, с каплей масла наверху. И в маленькой плоской миске — свежая зелень: салатные и кунжутные листья, и тонко нарезанный огурец. Из холодильника достал домашнюю кимчи. Со-ён всегда морщилась от магазинной — называла её «дешёвыми помоями». Эта — пахла остро и свежо. Он знал, у кого её брать. Он сел напротив. И только тогда — заговорил, тихо, тепло: — Ешь. Всё горячее. Со-ён взяла палочки. Сначала неуверенно — и даже уронила кусок мяса, поругавшись тихо себе под нос. Ин Хо не усмехнулся, не подколол. Просто спокойно подложил ей ещё. — Ешь так, как хочешь. Не обязательно по правилам. Она начала. Осторожно. Медленно. Положила овощи на рис, взяла кимчи — маленький кусочек. Жевала медленно, будто проверяя — можно ли вообще есть, когда внутри так шатко. Но вкус её вернул. Мясо было мягким, остринка кимчи зацепила язык, и она вдруг поняла, что действительно проголодалась. Ин Хо ел молча. Время от времени поглядывал на неё. Спокойно, но внимательно. Он знал — сейчас каждый её взгляд, каждый каприз, каждый вздох могут быть реакцией, а не её намерением. Он не осуждал. Не ожидал. Просто — был рядом. Прошло несколько минут. Она ела уже быстрее, нахмурившись от того, что кимчи оказалось слишком острым. Он аккуратно придвинул ей стакан с водой. — Спасибо, — буркнула она сквозь жевание. — Со-ён, — тихо начал он, и она подняла на него глаза. — Я думаю, — продолжил он, — мы должны записаться в хорошую частную клинику в Сеуле. Самую надёжную. С нормальными врачами. Где за тобой будет присмотр. Она отложила палочки. — А зачем так…радикально? — Потому что я не хочу «как-нибудь». Я хочу, чтобы ты чувствовала себя защищённой. Только лучшие врачи. Только индивидуальный подход. Ты заслуживаешь не абы кого, Со-ён. Не будет никаких безликих больниц, дежурных фраз и «ждите в коридоре», — Он смотрел на неё серьёзно. — Мы можем это себе позволить. Так почему нет? Она не сразу ответила. Откинулась на спинку стула, провела пальцами по волосам. — Ты такой заботливый… — тихо сказала она и улыбнулась. — Я как и любой нормальный мужчина хочу чтобы у моей жены и будущего ребёнка было всё самое лучшее, — Ин Хо кивнул. — И ты…правда хочешь этого ребёнка? Он медленно кивнул снова. — Конечно. Но не больше, чем я хочу, чтобы ты была в порядке. Со-ён подняла глаза. Она была спокойна. Глубоко, устало — но без паники. — Тогда ладно. Делай, как считаешь нужным. Выбирай врача. Но только…без назойливых тёток, которые будут мне «объяснять, как жить». И если хоть одна скажет мне: «надо больше гулять на воздухе» — я её прибью. Ин Хо хмыкнул. — Договорились. Будем искать врача, который понимает, что ты — не как все. Она кивнула. Сделала глоток воды. Потом — почти шёпотом: — Я могу быть…невыносимой. Теперь я понимаю это…Ты не бросишь меня? Он протянул руку через стол и положил ладонь на её. — Что ты такое говоришь…дурочка. Никогда. Она посмотрела на его пальцы. Крепкие. Надёжные. И сжала их своими — холодными. Впервые за день она почувствовала, что будущее возможно. За окнами темнело. Плотная вечерняя синева прилипла к стеклу, отражая лампу над столом и их фигуры. Со-ён уже почти доела свою порцию. На кончике носа у неё выступила капля пота — кимчи оказался слишком дерзким, но она упрямо не делала ни глотка. Сложила палочки рядом с тарелкой, вытерла губы салфеткой. Молча. Потом — вдруг: — Только ты пойдёшь со мной, — Она подняла на него глаза. — В клинику. — Конечно, — ответил он без паузы. — Я не пойду одна, — повторила она. — Ни в какую. Даже если там будет врач с цветами и шампанским. Ин Хо поставил свою чашу. Кивнул, почти торжественно. — Со-ён, я и не собирался отпускать тебя одну. — Уверен? — с прищуром. — Уверен. Я даже если захочу, не смогу отпустить. Мне будет не по себе. — Хорошо. — Она чуть выдохнула. — Просто…если начнут приставать с этими тупыми вопросами…«Как вы себя чувствуете? А есть ли у вас токсикоз? А готова ли вы к материнству?» — Я знаю, что могу сорваться. Он чуть улыбнулся, беря из её рук пустую пиалу. — Я буду рядом. Если что — сорвёмся вместе. Она кивнула, посмотрела вниз на стол. На несколько секунд замолчала, глядя на остатки еды. Потом снова заговорила — тихо: — Я всё ещё не знаю, смогу ли…любить. Прямо так. Без притворства, без надрыва — как факт. — Я знаю, — спокойно ответил он. — Это всё впереди. Она ткнула ногой в ножку стола. — А если у меня ничего не выйдет? — Тогда я научу тебя. — Это не то, чему можно научить, Ин Хо, — её голос задрожал. — Зато можно пройти через это вместе. — А если я сойду с ума? — Я тебя удержу. Она опустила голову. Её плечи дрожали. Он слышал, как она вдыхает медленно, через нос. Проглатывает что-то. Слёзы. Сомнение. Боль. Он обошёл стол. Молча. Присел рядом, на корточки. Взял её руку. Пальцы её были холодные. Как всегда, когда она напряжена. — Со-ён. Посмотри на меня. Она медленно подняла глаза. — Ты не будешь одна, — Он говорил спокойно, без напора. — Я буду рядом на каждом приёме. Я поеду с тобой на УЗИ. Я буду держать твою руку, когда тебе будет страшно. Я куплю все таблетки, которые тебе пропишут. Буду готовить еду, если тебя будет тошнить. Ты можешь кричать, плакать, швырять что хочешь. Можешь не спать ночами, — Он сделал паузу, наклонился ближе. — Но ты не будешь одна. Ни в одном из этих моментов. Потому что это наш ребёнок. Не только твой, — Он положил ладонь ей на живот. Осторожно. Через футболку, почти не касаясь. — Я рядом, Со-ён. На все девять месяцев. И сколько будет нужно после. Она всхлипнула. Один раз. И больше не сдерживалась. Он остался рядом. Ни одной из фраз про «успокойся» — не было. Просто сидел, пока она выдыхала свою тревогу на его плечо. Потом поднялась, взяла бокал воды, отпила немного и снова села за стол. — Ладно, — сказала она. — Тогда так. Сделаем всё правильно. С врачами, и наблюдением, — Она посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом, — Но ты обещаешь — ни на секунду не оставишь меня одну. — Обещаю, — просто сказал он. — Я… — Она вдруг улыбнулась. — Я всё равно не представляю себя в роддоме. С пузом. В халате. Я буду похожа на бегемота…прощай моя талия и пресс… — вздохнула она. — Нет. Ты будешь похожа на самую красивую беременную женщину в мире. — Ври дальше, — хмыкнула она. Ин Хо взял её руку, поцеловал запястье. — Я не вру. Ты прекрасна… Она замолчала. А потом прошептала: — Спасибо. — За что? — За то, что ты не убежал. И не осуждаешь. И просто…терпишь меня. Он ответил тихо: — Это и есть — любовь, Со-ён.