Без права на чувства: семейная жизнь она такая

В квартире было тихо. Лёгкий утренний свет скользил по стенам спальни, медленно вытягиваясь на коридор и кухню. За окном — сонная улица, редкие машины, а в небе — ровная, чистая голубизна. Воздух в квартире был прохладным, свежим, будто ночь выстудила всё до идеального баланса. Но в самой атмосфере витало напряжение. Особенное, тревожное утро. Со-ён сидела на высоком табурете у кухонного острова, босыми ногами цепляя нижнюю перекладину. На ней была свободная хлопковая пижама — белая укороченная майка с чуть спущенными тонкими лямками и мягкие короткие шорты цвета разбавленного кофе. Волосы растрёпаны, будто она встала по тревоге, а не потому что решила. Щёки слегка вспухшие после сна, глаза недовольные, уставшие. Она держала в руке стакан холодной воды и периодически раздражённо глотала — коротко, резко, с нажимом, будто в наказание за то, что проснулась. — Почему так рано? — буркнула она, не поднимая взгляда. — Я могла бы ещё поспать. Мне снилось, что я…на Мальдивах. Спокойно, без больниц. Всё было идеально. А потом ты меня поднял и испортил всё. Ин Хо стоял у плиты. Он уже был собран — тёмно-серые брюки, мягкая хлопковая рубашка цвета песка с закатанными рукавами до локтя. На запястье — серебристые часы, волосы немного растрёпаны, но чисто уложены. Выглядел собранно, даже слишком — и это злило её ещё больше. Он наливал воду в их новую кофемашину и включил капсульный режим. Запах арабики медленно наполнил воздух. Ин Хо повернулся и улыбнулся чуть-чуть, как он всегда это делал, когда знал — у неё ужасное настроение, но спорить с ней бессмысленно. — Потому что приём в 11:00. И ехать полчаса, если без пробок. Ты же не хочешь торчать в коридоре с беременными, пока тебя впишут в очередь? — А если я вообще не хочу туда ехать? — Со-ён откинулась назад и опёрлась плечами о спинку табурета, глядя на потолок. — У меня вообще-то дела…могла бы на стриме быть сейчас. Казино само себя не покрутит. Ин Хо достал две тарелки и поставил их на стол. Простые бутерброды — поджаренный багет с мягким сыром, листом салата и яйцом пашот. Он не стал делать ничего сложного. Со-ён в такие дни всё равно ест только через силу. — Казино никуда не денется. А вот ты — да. Если не поедешь, я тебя на руках отнесу, — он подмигнул. Она фыркнула. — Очень смешно. Хочешь, чтобы я выплеснула в тебя эту воду? — Лучше выпей. А то снова будешь жаловаться, что тебе плохо, — Он подошёл, встал рядом и мягко коснулся её плеча. — Нужно пить с утра. Особенно в твоём положении. Со-ён вздохнула и поставила стакан на стол. — Я ненавижу это. Всё. Ты, врач, больницу. Этот день. Эти гормоны. Своё тело. Всё раздражает. Ин Хо сел рядом. Он не спорил, не давил. Просто сидел рядом, давая ей пространство, но и показывая, что он здесь. Она молчала пару секунд, потом неожиданно добавила: — Даже свет раздражает. Он какой-то…слишком яркий. Противный. — Окей, — кивнул он, сдерживая улыбку. — Свет — враг. Я закрою шторы. Он встал, прошёл к окну, дёрнул штору. Комната слегка потемнела. Она тут же заговорила: — Нет, ну не до такой же степени! Я не в гробу! Я сказала — правильный свет, не надо было устраивать траур! Ин Хо повернулся, вскинув брови. — А-а-а, понятно. Ты хочешь умеренно раздражающий свет. Сейчас подберу. Он подошёл к панели освещения и немного приглушил потолочные лампы. Мягкий тёплый свет наполнил комнату. Со-ён наблюдала за ним с кислым лицом. — Ты как будто наслаждаешься этим, — пробурчала она. — Делаешь вид, что всё в порядке, будто я тут не разваливаюсь внутри. Он сел обратно, взял её руку. — Потому что ты не одна. И ты не разваливаешься. У тебя просто плохое настроение. Оно пройдёт. Вечером ты будешь сидеть с мороженым у телека и смеяться надо мной, из-за того что я что-то не так делаю. Она слабо усмехнулась, почти незаметно. Её плечи немного опустились. Она не улыбалась, но хотя бы уже не металась глазами по комнате. — Мне страшно, — выдохнула она. — Страшно, что всё реально. Что всё начнётся, и я не справлюсь. Или ещё хуже — не почувствую ничего. Это же ненормально — ничего не чувствовать к ребёнку. Я просто…я не создана для этого, Ин Хо. — Тебе не нужно быть идеальной. Не нужно быть кем-то ещё. Будь собой. А я помогу. Во всём. — Он сжал её пальцы. — И даже если ты будешь злиться, плакать, ненавидеть — я всё равно буду рядом. Не на один шаг не отойду. Она тихо кивнула, опустив взгляд. Через несколько секунд проговорила: — Я не знаю, что надеть. Ин Хо посмотрел на неё внимательно. — Надень то, что тебе удобно. Не надо производить впечатление. Мы едем не на вручение «Оскара». — Звучит как приглашение надеть твои треники, — хмыкнула она. — Можешь. Но если наденешь — не удивляйся, если доктор решит, что мы пришли сдавать анализы в спортзал. Она встала, медленно направилась в спальню. На ходу бросила: — Сделай мне кофе. Но не как в прошлый раз — не слабый. Мой желудок уже свыкся с беременностью. — Есть! — крикнул он в ответ. — Идеальный кофе для капризной королевы! Она не ответила, но в коридоре прозвучал сдавленный смешок. Ин Хо стоял у кофемашины и наливал в её большую белую чашку свежий латте — именно так, как она любит: покрепче, но без перебора, на миндальном молоке. Он знал это уже на автомате. В его движениях была какая-то механическая точность, с которой он делал всё, что касалось Со-ён: чай, еда, кресло с подушкой, плед на ноги. Будто любая мелочь могла повлиять на её состояние — и он, как человек, у которого в руках мина, знал, с какой стороны к ней подходить. Из спальни послышались тяжёлые шаги. И вот она снова появилась в кухне — со всё тем же видом человека, которого разбудили за три часа до конца жизни. — Что это на тебе надето? — выпалила она, остановившись в дверях и скрестив руки на груди. Ин Хо поднял глаза от чашки. — Что именно? — Вот это! — она указала пальцем на его рубашку. — Это что, бежевый? Или серо-молочный? Это…это цвет невротика! Ты же знаешь, я ненавижу такие цвета. Это цвет депрессии. Почему ты так оделся? Он посмотрел на себя, затем снова на неё. Вздохнул, но сдержался. — Со-ён, ты сама вчера вечером положила мне это на кресло и сказала: «Это тебе, не перепутай, у тебя вечно вкус как у пенсионера». Помнишь? — Нет. Я не могла такого сказать. — Она закатила глаза. — Это был сон, сто процентов. Или ты сам себе это выбрал, а теперь прикрываешься моим именем. Хитро. Переоденься. Он сжал губы, опустил голову, будто обдумывал. А потом медленно поднял взгляд: — Если я сейчас переоденусь, ты не скажешь через пять минут, что я выгляжу как продавец из строительного рынка? — Если оденешься нормально — не скажу, — буркнула она, подойдя и схватив свою чашку с кофе. — С тебя станется надеть то безликое поло, в котором ты выглядишь как бухгалтер из Пусана. Лучше я умру, чем сяду в машину с бухгалтером. — А с кем ты тогда сегодня едешь? С моделью с обложки? — Нет, с Ин Хо. Но ты можешь хотя бы попробовать выглядеть, как человек, у которого есть вкус. А не как скучный папаша. Он посмотрел на неё с лёгкой усмешкой. Со-ён пила кофе стоя, уткнувшись в чашку, и, несмотря на весь свой напускной гнев, в этот момент была…трогательной. В ней ощущалась уязвимость, которую она яростно прятала за капризами. Он знал этот приём. Как только становится страшно или неуверенно — она бьёт с плеча. Лучше быть неудобной, чем слабой. Ин Хо мягко положил руку на её талию, почти невесомо. — Ладно. Я переоденусь. Только обещай, что не передумаешь ехать, пока я в спальне. Она фыркнула. — Ничего не обещаю. Всё может измениться за три минуты. У меня вообще-то нестабильное гормональное состояние. Так что, будь готов ко всему. — Уже живу в этом состоянии третью неделю, — пробормотал он и направился в спальню. Со-ён села на стул, подтянув ноги под себя, и уставилась в одну точку на столешнице. Пальцы скользили по чашке. Минуту она просто сидела, молча, потом вдруг громко крикнула: — Только не надень то чёрное, где ты выглядишь как мафиози! И вообще — оденься мягко. Чтобы врачи не подумали, что ты охранник. — Хорошо, — отозвался Ин Хо из спальни, — тогда я надену то голубое. Оно норм? — Голубое…с серыми брюками? — Да. — Приемлемо. Только не забудь про ремень. А то будешь, как старшеклассник на выпускном. — Учту, мадам. Через пару минут он вышел. На нём была светло-голубая рубашка без пуговиц на вороте, слегка расстёгнутая сверху. Брюки — мягкие, графитовые, из лёгкой ткани. Всё выглядело опрятно, спокойно, без кричащих деталей. Со-ён кивнула, глядя на него строго, как будто была его личным стилистом. — Теперь можно смотреть. А то в той рубашке ты выглядел так, будто готовишься к поминкам. — А сейчас? — Сейчас…почти терпимо, — пожала плечами она, но уголки губ всё-таки дёрнулись в лёгкую усмешку. Он подошёл, взял её за руку. — Так, давай хватит бурчать и бегом переодеваться. Или ты поедешь в пижаме? — Я подумаю. Может, так и поеду. Вдруг это новый тренд. — Со-ён… — Ладно, ладно, иду, — она поднялась и пошла в спальню, на ходу добавив: — Но если не смогу найти свои джинсы, ты виноват. — Согласен. Я просто живу, чтобы не дай бог не спровоцировать ещё одну катастрофу. — Вот и правильно, — крикнула она уже из-за двери. — Умный мужчина! Он усмехнулся, налил себе кофе и поставил её чашку ближе к плите, чтобы не остыла. Это было только утро. Но он уже чувствовал, что сегодня будет день из тех, когда нельзя расслабиться ни на секунду. Он взглянул на часы и мысленно рассчитал: у него есть ещё максимум двадцать минут на то, чтобы она не передумала. Но он знал — всё пройдёт. Главное — держать её в руках. Не в прямом смысле. В сердце. Со-ён закрыла за собой дверь спальни и на мгновение замерла, глядя на их кровать. Подушки аккуратно заправлены под одеяло, плед лежит на краю. На полу у изножья у кровати — чёрные шлёпанцы. В комнате мягко пахло её духами и свежим бельём. Окно было чуть приоткрыто, и с улицы тянуло лёгким ветерком, с запахом весеннего города — асфальта, цветущей сирени у дороги и чего-то ещё неуловимого, будто жизни, которая шла где-то рядом и вовлекала их в новый виток. Со-ён подошла к гардеробной, с раздражением отодвинула раздвижную створку. На полке — сложенные аккуратно свитера, футболки, в выдвижном ящике нижнее бельё. Сбоку — целая батарея вешалок с платьями, жакетами и рубашками. И в этот момент всё — абсолютно всё — начало её бесить. — Где, блядь, мои чёрные джинсы? — пробормотала она, начиная ворошить стопки. Знакомая злость кипела где-то под кожей. Гормоны плясали чечётку. Всё не то. Всё не так. Она вытащила пару джинсов — одна модель с завышенной талией, вторая — на пуговицах. Обе сели ей идеально ещё месяц назад. Сейчас…она даже думать не хотела, как это будет в будущем. Она бросила их на кровать, подошла к зеркалу и посмотрела на себя. В майке, с всклокоченными волосами и мрачным лицом, она выглядела как персонаж антиутопии. — Я похожа на печального суслика, — тихо пробормотала она, скривившись. На минуту села на край кровати, облокотившись на руки. Тело было как будто не её. Всё раздражало: лёгкая тяжесть внизу живота, тянущая ноющая усталость, привкус кофе во рту, даже музыка, что тихо играла в колонке в углу спальни — и та казалась раздражающей. Она встала и выключила её. Тут в дверь постучали — мягко, осторожно. — Всё в порядке? — голос Ин Хо звучал сдержанно, но с тёплым оттенком. — Нет. У меня нет штанов. Я не могу идти без штанов. Может, ты их спрятал ночью? Или выбросил? Чтобы выбесить меня. — Могу поискать. Но боюсь, это будет покушение на твою территорию. Она скривилась. — Лучше не рискуй. Я просто… — она замолчала, уткнувшись лицом в ладони. — Я просто хочу…не знаю. Быть собой. А не этой вечно капризной беременной. — Со-ён… — снова его голос, почти шёпот. — Можешь быть любой. И злой. И нежной. И уставшей. Даже печальным сусликом. Это всё ты. Я приму тебя в любом виде. Но ты выглядишь не как суслик. Ты выглядишь как женщина, которую я люблю. Очень. Она закрыла глаза. Чёрт, он умел говорить. Он умел попадать в точку так, как будто знал карту её души лучше, чем она сама. — Открой, — добавил он. — Я не буду мешать. Просто хочу помочь. Она встала, подошла к двери, отомкнула её и тут же пошла обратно к гардеробной, не оглядываясь. Он зашёл тихо, огляделся. Быстро нашёл нужную вещь: её чёрные джинсы с эластичной вставкой на поясе — именно те, которые она покупала ещё до того, как поняла, что беременна. Положил их на кровать. — Нашёл. Вот. — Спасибо, — буркнула она и, не глядя, взяла их. — Но если они будут жать — ты виноват. — Естественно, — кивнул он, — во всём виноват я. Он развернулся и уже собирался уходить, когда она тихо сказала: — Подожди. Он остановился. — Просто побудь тут минуту. Не молчи. Говори что-то. Мне это помогает. А то мне кажется, что я в скором времени начну разговаривать с люстрой. Он мягко улыбнулся, присел на край кровати, глядя на то, как она возится со своими вещами. — Ты знала, что эта клиника считается одной из лучших в стране? У них свой центр диагностики, оборудование нового поколения. И акушер, который ведёт беременность, — профессор, работавший в Цюрихе. — А у них там хороший кофе? — сощурилась она. — Лучше, чем у нас дома. Хотя…спорно. Она хмыкнула. — Ты не плохо справляешься. Иногда хочется придушить тебя, но в целом — ты хороший. — Это комплимент? — Это максимум, который ты можешь получить до завтра. Пользуйся. Он тихо рассмеялся. — Обязательно. Я вообще складываю все твои добрые слова в отдельный ящик. Пишу на листочке и вешаю на холодильник. — Какой ты трогательный, — пробормотала она, натягивая джинсы. Те сели…более-менее. Не идеально, но носимо. Она взяла рубашку — белую, оверсайз, расстёгнутую, под которую накинула топ. Волосы быстро заколола в небрежный пучок, оставив пару прядей у лица. Затем подошла к зеркалу. Посмотрела. Вздохнула. — Ладно. Вроде сойдёт. Он поднялся. — Ты прекрасна. — А ты слишком счастливый для мужчины, которого я оскорбила три раза за утро. — Я просто счастлив, что ты идёшь со мной. Что ты рядом. И что ты выбрала это. Она обернулась, смотрела на него долго, молча, потом подошла ближе и тихо, будто между делом, сказала: — Если ты когда-нибудь уйдёшь от меня… — она наклонилась к его уху, — …я откушу тебе ухо. Я серьёзно. Он рассмеялся, притянул её к себе, поцеловал в висок. — Тогда мне точно нельзя умирать раньше тебя. Мне нужно оберегать это ухо. — Твою ж мать, — прошептала она, прижавшись на секунду к его груди, — я всё равно не понимаю, как мы докатились до этого всего. Я никогда не думала что мы с тобой поженимся, и вскоре я ещё и забеременею. Ты вообще раньше был моим врагом. — Это называется «жизнь», Со-ён. Добро пожаловать. Она взяла сумку с помадой, зеркальцем, бутылкой воды и таблетками от головной боли, кивнула ему и направилась к выходу. — Если мы не доедем туда за двадцать минут, я сожгу эту машину. — Уже завожу.

***

Улица встретила их теплым влажным воздухом, насыщенным пыльцой, запахом мокрого асфальта после ночной росы и чем-то ещё — терпким, весенним, едва уловимым. Машина стояла у подъезда, чистая, чёрная, с зеркальными боками. Ин Хо заранее прогрел её и даже включил кондиционер, чтобы внутри не было душно. Всё было по уму — как он любил. Со-ён остановилась у машины и, глядя на своё отражение в стекле, поправила выбившуюся прядь. Потом медленно села на пассажирское сиденье, бросив сумку на заднее сидение и хлопнув дверью с чуть большей силой, чем нужно. Ин Хо завёл двигатель. В машине мягко заиграла музыка — тихий джаз, ритмичный, ненавязчивый. — Джаз? — Со-ён прищурилась. — Ты хочешь, чтобы я уснула по пути и не доехала? Он бросил на неё быстрый взгляд, на губах появилась лёгкая усмешка. — Я думал, тебе нужен покой. Могу включить Rammstein, если хочешь. — Лучше тишину, — буркнула она и нажала кнопку выключения. Музыка стихла. Он не стал возражать. Просто сосредоточился на дороге. Машина выехала со двора, медленно вливаясь в поток утреннего города. Было ещё раннее утро — 9:20, но улицы уже жили своей жизнью. Люди с кофе, спешащие мамы с колясками, курьеры на велосипедах, проблески делового Сеула, деликатно подсвеченного солнцем. В салоне машины пахло чем-то нейтральным и тёплым — кожей, вентиляцией и парой новых ароматизаторов, которые Ин Хо недавно купил. Ему не хотелось, чтобы запах был резким — Со-ён стала особенно чувствительна к запахам. Он запомнил это. Несколько минут ехали молча. Со-ён смотрела в окно. Её лицо было напряжённым, губы поджаты. Время от времени она поднимала руку, чтобы почесать висок или коснуться подбородка, как будто в себе искала, за что зацепиться. — Ты уверен, что хочешь именно в эту клинику? — вдруг сказала она, не глядя на него. — Это одна из лучших, — спокойно ответил Ин Хо. — Я проверил. Врачи с большим опытом. И у них самое лучшее оборудование. — Боюсь, что я буду истерить и устрою шоу, — сказала она. — Меня и в ресторане один раз вывело из себя, когда официант долго шёл. Я чуть не швырнула в него вилку. Это ненормально. Ин Хо кивнул, не отрывая взгляда от дороги. — Это нормально. Твоё тело проходит через ад. Ты имеешь право злиться. Я рядом, чтобы принимать это на себя. Всё, что угодно. Только не закрывайся. Со-ён молчала, глядя в сторону. Машина свернула на развязку, мягко вписалась в поток. — Если у меня будет паника, ты не будешь говорить “успокойся”, ладно? — сказала она после паузы. — Это худшее, что можно сказать в такие моменты. — Обещаю, — отозвался он. — Буду просто рядом. Или буду молчать. Или скажу “давай сбежим, и я куплю тебе мороженое”. Что выберешь. Она наконец-то мельком улыбнулась. Очень слабо, но он это заметил. Уголок губ дрогнул, и взгляд стал чуть менее острым. — В мороженое я бы поверила, — пробормотала она. — Но ты меня уже разбудил, так что назад дороги нет. — Я был очень мягок. Учитывая, что ты меня дважды обозвала и чуть не бросила тапком. — Потому что ты надел вчерашнюю рубашку, — холодно отозвалась она. — Которую ты же мне вчера и выбрала. — Это была провокация, — заявила она, наконец поворачиваясь к нему. — Я хотела посмотреть, помнишь ли ты, что я говорила. Проверка. И ты провалил её. Ин Хо коротко хмыкнул. — Я рад, что прошёл хоть одно испытание сегодня — утро с тобой. — Ты ещё не в клинике. Там начнётся настоящий ад, — сказала она, но голос стал чуть мягче. Машина уже въезжала в район, где находилась клиника. Высотные здания стали сменяться низкими строениями, аккуратными парковками, вывесками на корейском и английском. Много зелени, тень от деревьев ложилась на капот автомобиля. — Мы почти приехали, — сказал он, замедлив ход. — У меня сердце стучит, как барабан, — тихо произнесла Со-ён. — Я не хочу…сейчас начнутся глупые вопросы. Сейчас они скажут: “Снимите штаны”, и я… — она замолчала. — Никто ничего не скажет. Всё будет спокойно. Ты просто встретишься с врачом, поговоришь. Просто осмотр. Возьмут анализы и поедим домой. Никакого давления. Он припарковал машину у заднего входа клиники. Стеклянное здание, окружённое ухоженным садом, светилось чистотой и спокойствием. Над входом — только логотип. Никаких очередей, никакой толпы. Только женщина-администратор в белом костюме, которая уже ждала их, будто знала по времени. Ин Хо обернулся к ней, выключив зажигание. — Ты готова? Со-ён глубоко вдохнула. На лице — привычная маска спокойствия, но пальцы сжаты на ремешке сумки слишком крепко. Он заметил. — Да. Почти. Он протянул ей руку. — Тогда пойдём вместе. Как мы договаривались. Она посмотрела на его ладонь — сильную, тёплую, с чуть загрубевшей кожей. Сжала её. Кивнула. — Только ты, понял? Без сюрпризов. И без разговоров типа “вот это чудо”. Он кивнул. — Только я. И никаких чудес. Они вышли из машины.

***

Кабинет врача оказался почти слишком уютным, чтобы быть кабинетом. Мягкий свет, тёплый. Кофейный аромат. На подоконнике — длинный вазон с плющом. На стене — картина в деревянной рамке: синеватый горный пейзаж, над которым расплылось утро. Не больнично. Не официально. Скорее как будто они пришли в гости к кому-то. Ин Хо пропустил Со-ён вперёд придерживая за спину, и вошёл следом. Он знал, что не стоит навязываться — просто быть рядом. Врач уже ждала их у стола. Женщина лет сорока пяти, с аккуратно убранными в пучок волосами и спокойным, уравновешенным лицом. Белый халат был выглажен до идеальности, но под ним — мягкий свитер в горчичном цвете, и это сразу немного разрушало ощущение холода. — Доброе утро. Я доктор Юн Ми Чжон. Присаживайтесь, пожалуйста. Голос — ровный, без нажима. Она не улыбалась нарочито, но в её взгляде была какая-то устойчивая тишина — та, что не пугает, а стабилизирует. Со-ён села осторожно, будто всё это казалось ей до сих пор ненастоящим. Склонила голову, но взгляд держала вверх, цепляясь за мелочи вокруг — за стеклянный графин с водой, за планшет, что лежал у врача на столе, за кожаную обивку кресла. Ин Хо устроился рядом, молча. Он не смотрел по сторонам, он смотрел только на неё. — А вы? — спросила врач. — Я муж, я звонил в клинику. — А, поняла. Ну рассказывайте, — врач посмотрела на Со-ён. — Это… — начала Со-ён, и голос чуть дрогнул. — Не первая моя беременность. Доктор едва заметно кивнула, сложив руки на столе. — Расскажите, если готовы. — Это было почти три года назад, — выдохнула она, потирая пальцы. — Всё закончилось выкидышем. Мне тогда сказали, что… — она запнулась, — что я, скорее всего, больше не смогу забеременеть. Тишина в кабинете чуть замедлила воздух. Ин Хо незаметно склонил голову, взгляд его оставался спокойным, но в нём — тревога. Он знал, насколько важна для неё эта тема. Как она держит её в себе. — Сколько точно прошло времени с момента выкидыша? — спокойно, без давления спросила врач. — Почти три года. Два года и…восемь месяцев. Доктор кивнула. — Тогда я могу объяснить. После выкидыша организм женщины действительно проходит через период, когда беременность или невозможна, или крайне рискованна. Иногда это несколько месяцев. Иногда — больше года. Всё зависит от причины, состояния репродуктивной системы, от общего восстановления организма. И да, если тогда врачи сказали вам, что шансов мало — это не было ошибкой. Но важно другое: три года — большой срок. За это время ткани могли восстановиться, гормональный фон — стабилизироваться. Организм имеет поразительное свойство — исцеляться, когда вы даёте ему время. Со-ён молчала, и взгляд её метнулся вниз. — Но я ведь… — тихо. — Я не лечилась специально. Никаких процедур. Ничего. Просто…жила. — Иногда именно это и работает, — спокойно сказала доктор. — Многое зависит от фона. От психоэмоционального состояния, от стресса. Вы не принимали противозачаточные? — Нет. Я думала что не нужно…было очень неожиданно увидеть две полоски. — Организм сам по себе восстановился. Это редкий случай, но не невозможный. И главное — это то, что сейчас у нас есть беременность. И она развивающаяся. Со-ён уставилась на кончики пальцев. — Я не верила, что это вообще возможно. Я…до сих пор не уверена, что это не какая-то ошибка. — Это не ошибка, — мягко сказала врач. — Мы это подтвердим на УЗИ, но уже по симптомом ясно: вы беременны. И сейчас вы здесь — чтобы следить за этим состоянием. Не ждать угроз. Не бояться. Просто наблюдать и идти шаг за шагом. Ин Хо тихо потянулся, положил ладонь на её спину. Она чуть подалась назад, на мгновение замерла, но не отстранилась. — Всё будет хорошо, — тихо сказал он. — Я не готова снова… — её голос сорвался. — Снова терять, проходить через этот ад. — Мы сделаем всё, чтобы этого не случилось, — твёрдо сказала врач. — Вы здесь. Это уже многое значит. А я буду рядом всё это время. Каждую неделю, если нужно. Мы выберем самый надёжный план наблюдения. Но первое — УЗИ. После него мы обсудим динамику. Со-ён выдохнула. Она не улыбнулась — просто откинулась в кресле, закрыв глаза на пару секунд. И когда открыла — в них было меньше тревоги, чем в начале. — Хорошо. Тогда давайте. Коридор был длинный и тихий — с мягкими ковровыми дорожками, стеклянными дверьми с матовыми табличками и полумраком, который не давил, а будто обнимал. Со-ён шла рядом с Ин Хо, чуть опустив плечи. Слов не было. Не потому что молчали — потому что всё внутри гудело, и даже дыхание казалось лишним. Она держала руку в кармане пальто, вцепившись в ткань так, что костяшки побелели. Ин Хо обернулся, открыл ей дверь в кабинет УЗИ. — Проходите, — мягко улыбнулась медсестра, тоже в форме цвета чайной розы. В кабинете было чисто и спокойно. Не пахло лекарствами. Только чуть-чуть — гелем, чем-то, что напоминает «чистоту» в медицинском смысле. На стене — экран. На столике — монитор. В углу — кушетка с белой простынёй. — Ложитесь, — сказала врач-узист, дама лет пятидесяти, с умным лицом и сухим юмором в глазах. — Приподнимите рубашку и спустите немного пояс. Со-ён легла, чуть дёрнулась, когда почувствовала прохладу геля на коже. Она не смотрела на экран. Пока. Ин Хо сел рядом, на табурет справа от кушетки. Он не показывал волнения, но глаза его будто не моргали. Он взял её за руку, крепко, но не навязчиво. Ладонь Со-ён была прохладной, сжалась на мгновение — и чуть отпустила. Экран включился. И почти сразу — тишина, в которой возникли чёрно-белые пятна. — Вот… — произнесла врач, слегка двигая датчиком. — Сейчас найду сердцебиение… Шорох, мелкий звук прибора. И вдруг — пульс. Ритмичный. Отчётливый. — Это… — прошептала Со-ён. — Это оно? — Да. Почти девять недель, — подтвердила врач. — Это плод. Ещё очень маленький, но с чётко сформированным пульсом. Всё развивается по сроку. Посмотрите на экран. Ин Хо слегка наклонился вперёд, не выпуская её руки. Его лицо будто расплавилось — не было ни маски, ни жёсткости, только взгляд: открытый, удивлённый, полный тишины. На экране — крошечное пятнышко, окружённое сероватой дымкой. Не человек. Не ребёнок. Что-то между идеей и телом. Но живое. — Это ребёнок? — хрипло спросила Со-ён, уставившись, не мигая. — Да, — сказала врач. — Пока ещё рано говорить о чём-то конкретном — даже пол не могу определить. Но всё идёт как надо. Плод активный. Сердце бьётся уверенно. Стенка матки в норме. Никаких признаков угрозы. — Он похож на инопланетянина, — выдохнула Со-ён, чуть прищурившись. Врач усмехнулась. — Пока — да. Но через месяц вы не узнаете экран. Там уже будут ручки, ножки, контуры. Всё по графику. Ин Хо молчал. Он смотрел на экран, будто боялся моргнуть и потерять этот миг. Его ладонь гладила запястье Со-ён, и это движение не имело цели — оно просто было. Она не отстранилась. Даже наоборот — на мгновение сильнее сжала его пальцы. — Это внутри меня? — чуть тише спросила она. — Уже не просто «внутри», — мягко ответила врач. — Это часть вас. И он — или она — живёт уже своей жизнью. Сердце бьётся отдельно. Но нуждается в вас полностью. Со-ён сделала глубокий вдох. Долго. В груди тяжело развернулось. Ни страха. Ни злости. Только что-то очень плотное, глухое и неясное. Ощущение, будто ты открыла глаза — и весь мир чуть изменился, а ты не понимаешь, в какую сторону. — Всё хорошо? — тихо спросил Ин Хо, глядя на неё. Она кивнула. Неуверенно. И всё же кивнула. Когда процедуру закончили, врач вытерла живот салфеткой и сказала: — Одевайтесь. Я жду вас в кабинете — обсудим всё, что касается сроков, витаминов и графика наблюдений. Есть вопросы — приготовьте, я отвечу. Дверь кабинета УЗИ закрылась за ними мягко, почти беззвучно. Со-ён шла чуть впереди, не спеша. Шлёпанье подошв по полу, ровное освещение в коридоре, белые стены с нежными акварельными картинами — всё это будто звучало фоном, приглушённо, как сон после грозы. Тот самый момент, когда ещё не ясно, проснулся ты или нет. Она держалась за ремешок сумки, будто это якорь. Ладонь Ин Хо была рядом, почти касалась её спины — он не прикасался, но чувствовалось, что готов в любой момент. Они молчали. Но это была не та тишина, что утром — тяжёлая, упрямая. Это была другая. Насыщенная. Наполненная чем-то, чему ещё не придумано названия. — Ты в порядке? — негромко спросил он, когда они свернули к кабинету. Со-ён слегка кивнула, не поворачиваясь. — Не знаю, — сказала она тихо, почти шёпотом. — Наверное, да. Наверное…просто странно. Очень странно. — Я знаю, — отозвался он, чуть мягче обычного. Она приостановилась перед дверью, обернулась к нему: — Ты правда думаешь…это всё реально? Ин Хо посмотрел на неё. Не резко, не слишком серьёзно. Просто — честно. — Думаю, да. Я видел его. Или её. Видел, как сердце бьётся. Это…как-то переворачивает всё. Внутри. Со-ён сглотнула. Глаза чуть блестели, но не от слёз — от напряжения, от попытки уложить в голове то, чего нельзя уложить. Она кивнула. Потом — ещё раз, увереннее. Он коснулся её плеча, чуть-чуть сжал. Молча. — Пойдём, — сказала она и открыла дверь в кабинет врача. Внутри было по-домашнему спокойно. У окна стоял большой комнатный фикус. За столом — та же врач, с чашкой чая в руках. На столе лежала тонкая папка с наклейкой, где значилось имя Со-ён. — Присаживайтесь, — с улыбкой пригласила она, указывая на два кресла напротив. — Готовы обсудить нашего маленького пассажира? Со-ён опустилась в кресло, чуть потянула низ рубашки — движения неуверенные, почти детские. Ин Хо сел рядом, вытянув ноги, но не откидываясь — он подался вперёд, внимательный, собранный. — Меня всё ещё волнует вопрос…как? — начала Со-ён, —Тогда врач сказал, что, скорее всего, я больше не смогу забеременеть. Это было… — Почти три года, — спокойно уточнила врач. — Я помню, вы уже упоминали это. И хочу ещё раз сказать: медицина не даёт абсолютов. Организм имеет потенциал восстанавливаться, особенно у молодых женщин. — Но у меня были осложнения. Мне сказали, что… — В момент выкидыша — да, — кивнула врач. — Тогда вы, возможно, и не могли бы выносить ребёнка. Но прошло достаточно времени. Если бы ваша матка не восстановилась, беременность просто не наступила бы. Но она наступила — и развивается хорошо. Без угроз. Это хороший признак. Со-ён замолчала. Её пальцы сжались на коленях, но не в панике — в попытке осознать, что теперь нельзя спрятаться за прошлым. Оно больше не защищает. — То есть… — сказала она медленно, — всё может быть…нормально? — Всё уже нормально, — подтвердила врач. — Мы будем продолжать наблюдение. Я оформлю направление на анализы и УЗИ на следующий приём. И так же я вам выпишу витамины. У вас нет хронических заболеваний, токсикоз в пределах нормы, давление стабильное. Пока всё говорит о здоровой беременности. Ин Хо кивнул, словно выдохнул. — А психоэмоциональное состояние? — осторожно спросил он. Со-ён незаметно пихнула его в бок, ну по крайней мере ей так казалось. Врач посмотрела на него внимательно, потом перевела взгляд на Со-ён. —В первом триместре гормональные колебания — это норма. Усталость, раздражительность, плаксивость — всё это временно. Но я бы рекомендовала консультирование с психотерапевтом, особенно если есть прошлый травматичный опыт. Это не потому что «плохо», а потому что это — зрелая поддержка. Со-ён слушала, глядя в сторону. Не спорила. Не морщилась. Только медленно кивнула. — Хорошо, — тихо сказала она. — Запишите всё, что нужно. — Я запишу, — улыбнулась врач. — И ещё кое-что. Вы не обязаны быть идеальной. Вам просто нужно быть живой. И позволить себе быть в этом процессе. А не снаружи него. Со-ён чуть дрогнула — тонко, как будто на холодном ветру. Ин Хо, не глядя, коснулся её руки. И на мгновение в кабинете стало тихо — не от отсутствия слов, а от присутствия чего-то большего. Со-ён поднялась с кресла неспешно, будто всё ещё переваривала услышанное. Ремешок сумки скользнул по её плечу, она поправила его, не глядя, потом снова посмотрела на врача. — Это всё? — спросила она, устало, почти машинально. — Пока да, — кивнула врач, поднимаясь. — Запись на следующее УЗИ я передам медсестре, и направление на анализы тоже. Можете подойти к ресепшн. — Ладно, — пробормотала Со-ён и бросила взгляд на Ин Хо. — Пошли? Он уже встал, хотел было направиться за ней, но врач мягко подняла ладонь: — Подождите, пожалуйста, мистер Хван, буквально на минутку. Можно? Со-ён обернулась через плечо, удивлённо прищурилась. — Это что ещё? — буркнула она, но без особой злости. Просто усталость, плюс гормоны. — Только без секретов там. — Никаких, обещаю, — доброжелательно улыбнулась врач. — Просто парой слов. Со-ён пожала плечами, пробормотала “угу” и вышла из кабинета, тихо прикрыв за собой дверь. В помещении сразу стало чуть тише, словно вместе с ней вышла часть напряжения. Врач подошла к столу, отложила в сторону её папку и посмотрела на Ин Хо уже иначе — с тем видом, с каким обычно говорят не как с пациентом, а как с человеком. — Садитесь, — сказала она мягко. — Это правда не займёт много времени. Он опустился обратно в кресло, чуть развернулся к ней. Взгляд — настороженный, внимательный, но не жёсткий. Он ждал. — Я хотела сказать, — начала врач, снимая очки и аккуратно положив их рядом с бумагами, — что поведение вашей супруги — вполне типичное для первого триместра. Всё, что вы, возможно, замечаете: перемены настроения, раздражительность, внезапные слёзы, усталость — всё это объяснимо и физиологично. Это не «капризы». Это гармоны. Ин Хо слегка кивнул. — Я…понимаю, — сказал он, негромко. — Хорошо, что вы рядом с ней, — продолжила она. — Потому что именно сейчас она как никогда нуждается в вас. Даже если сама этого не осознаёт. А возможно, и не скажет вслух. Ин Хо чуть улыбнулся краем губ. Не иронично — скорее горько-смягчённо: — Она точно не скажет. — Ничего страшного, — улыбнулась врач в ответ. — Вы просто запоминайте. Терпение, спокойствие и мягкая поддержка. Не нужно лишней опеки — достаточно уверенности, что вы рядом, и она может положиться на вас, когда понадобится. Она сделала короткую паузу, потом добавила, уже чуть строже: — И, пожалуйста, проследите за питанием. Фрукты, свежие овощи, больше воды. Организм работает на износ, чтобы выносить малыша. Поэтому никаких лишних нагрузок, никакого алкоголя, сигарет, тяжёлой пищи. Я понимаю, что ей может хотеться чего-то жареного или острого — гормоны всё искривляют. Но здесь вы и пригодитесь: вы можете балансировать. Подталкивать мягко к более полезному. Без скандалов. Ин Хо молча кивал, не перебивая. — И ещё, — добавила врач чуть тише. — Позитивные эмоции. Ей нужно смеяться. Чувствовать, что она жива. Выгуливайте её. В прямом смысле. Парки, кино, хорошие книги, прогулки, приятные люди. Минимум стресса. Особенно если у неё за плечами сложный опыт. Она снова посмотрела на него: — Я чувствую, что вы её любите. Это видно. Только не забывайте: ваша поддержка — это не просто быть рядом. Это…быть мягким, когда хочется напрячься. Сдержанным, когда всё внутри рвётся наружу. Но я верю — вы справитесь. Он выдохнул. Долго. Потом чуть склонил голову в знак благодарности: — Спасибо. Я…сделаю всё, что смогу. — Вот и отлично, — с доброй улыбкой кивнула врач. — А теперь идите. Вас там ждут. Он поднялся, и на миг задержался взглядом на её лице — как будто хотел ещё что-то спросить, но передумал. Просто кивнул и направился к двери. Ручка поворачивается — и за ней снова жизнь. Суматошная, непредсказуемая, сложная…но теперь уже не только его. Со-ён стояла у окна в холле — скрестив руки на груди, с непроницаемым лицом. На первый взгляд — спокойная, почти отстранённая. Но стоило Ин Хо приблизиться, как она тут же обернулась. В её взгляде сквозило то самое острое, беспокойное напряжение, которое он уже начал различать: где-то между эмоциями и гормонами. — Ты что, час у неё сидел? — спросила она, не скрывая недовольства. — Что вы там вообще обсуждали? Ин Хо остановился рядом. Не слишком близко — на безопасном расстоянии, как будто чувствовал, что прикосновение сейчас только подольёт масла в огонь. — Пять минут прошло, Со-ён, — спокойно ответил он. — Она просто хотела кое-что мне сказать наедине. Про тебя. — Про меня? — губы её скривились. — Конечно. А ты так внимательно слушал её, аж наклонился вперёд, как школьник. Что она там шептала тебе, докторша твоя? Ин Хо чуть наклонил голову, пытаясь сдержать лёгкий смешок. Нет, не насмешку — просто иронический выдох. Он уже знал: спорить бессмысленно. Она не злая — просто её трясёт изнутри. — Со-ён, — он заговорил мягко. — Она врач. Она просто объяснила, как тебе сейчас тяжело и что тебе нужно…больше покоя, больше фруктов, меньше жареного, и меньше стрессов. Со-ён прищурилась: — Ага. И как, по её мнению, я должна меньше стрессовать, если мой мужчина сидит один с женщиной за закрытой дверью? — Она старше тебя почти в два раза, — заметил он. — У неё двое внуков. — И что? — отрезала она. — Старше — не значит неопаснее. Он закатил глаза, но не со злобой. Он любил эту её упрямую, ядовитую искру — даже когда та мешала ей самой. — Послушай, — шагнул чуть ближе. — Мне всё равно, как она выглядит. Она врач. Ты — моя. Я с тобой пришёл. Я с тобой пойду домой. И с тобой буду есть вареный рис вместо жареного мяса. Она чуть приподняла брови, но сжала губы, стараясь не выдать, что улыбнулась. Хоть на секунду. Но Ин Хо заметил, как уголок её рта предательски дёрнулся. — Рис, говоришь… — протянула она. — Ну ладно. Если с тобой — потерплю. Он мягко коснулся её плеча, и она не отпрянула. Это уже был прогресс. — Ты ведь знаешь, что я здесь. На твоей стороне. Не на стороне врачей, не на стороне инструкций. На твоей. Она перевела на него взгляд, теперь чуть тише: — А если я завтра закричу, что хочу уйти и не рожать — ты всё равно будешь на моей стороне? Он кивнул. — Я буду с тобой. И сделаю всё, чтобы ты не закричала. Пауза. Она уставилась в сторону окна. Долго. Потом выдохнула, резко и шумно: — Блядские гормоны. Чувствую себя как девочка в пубертате. Ненавижу это. Ин Хо усмехнулся: — Ну, девочка ты такая, взрослая, беременная. И красивая. Даже злая — всё равно. — Не льсти мне, — буркнула она, отворачиваясь. — Я выгляжу как какой-то помятый кот. Он подошёл ближе, приобнял за плечи, и на этот раз она позволила. — Самый красивый кот на планете. Она тихо хмыкнула, почти беззвучно. Это был не смех, не улыбка. Просто — маленькая трещинка в ледяной корке. Но её было достаточно. — Пошли отсюда, — сказала она. — Хочу домой. И мороженого. Очень. Прямо сейчас. Ин Хо распахнул перед ней дверь, будто это был вход в роскошный ресторан: — Только скажи вкус, и достану его из любого конца города. Она фыркнула: — А ты не такой уж плохой. Иногда. И они пошли. Рядом. Без громких слов, но с чем-то новым между ними. Тонким, живым, тихим, как первая ниточка доверия. Той самой, которую уже нельзя просто обрубить — она цепляется, растёт, выживает.

***

Небольшая, но стильная лавка на углу — “Creamelier Seoul” — выглядела будто вырезанной из европейской открытки. Мраморная стойка, приглушённый свет, по стеклянным витринам медленно ползали капли конденсата. Слева — стеллаж с яркими рожками и декоративными посыпками, справа — меню с перечнем почти сорока вкусов: от классического чёрного шоколада до пармезана с перцем и кукурузой. Со-ён, в длинной белой рубашке и топе с собранными в небрежный хвост волосами, застыла у витрины, как будто в музее современного искусства. Руки в карманах, губы поджаты. Она рассматривала каждый контейнер с мороженым так, будто от её выбора зависела судьба мира. Продавец — молоденький парень в фартуке с вышивкой “Head Ice Architect” — старался улыбаться, но на лбу у него уже вспотел треугольник терпения. Это был его третий круг вопросов от Со-ён. И ещё не последний. — А это с фисташкой, да? — спросила она, наклонившись. — Настоящей или вот этой дешёвой, окрашенной? — Настоящей, мадам, — уже в третий раз уверил он. — Мы заказываем её с юга, перемалываем на месте. — А в этом — фасоль? — ткнула пальцем в странноватый кремово-коричневый шарик. — Кто вообще делает мороженое с фасолью? — Это корейский вкус. Фасоль с кунжутом, очень… — Фу. Дальше. Это что? Кукуруза? — снова перебила. — Сладкая кукуруза, очень вкусно… — Люди сумасшедшие. Ин Хо, ты слышишь, что они сюда кладут? Ин Хо, стоявший в стороне у окна, всё ещё в рубашке и брюках, с руками в карманах, едва заметно кивнул. Он, кажется, в уме считал крошки на подоконнике, чтобы не уснуть от однообразия процесса. — Я слышу. Ты уверена, что вообще хочешь мороженое, Со-ён? — Конечно хочу! Просто нормального здесь нет, — ответила она резко и снова повернулась к витрине. — А это розовое? Это не клубника с чем-то противным? — Это клубника с сакурой, мадам. Очень нежное и сбалансированное… — Угу. Вылитый кошмар. А с манго у вас нормальное? — Органическое, из Тайланда. Без сахара. Мы используем… — Фрукты? Гениально, — с сарказмом кивнула она. — Ты слышал, Ин Хо? Фрукты. В манго-мороженом. Как они догадались? Они считают что это ВАУ, хотя как по мне в каждом мороженом с манго должно быть настоящее манго! Ин Хо чуть приподнял бровь: — Я в восторге от технологического прогресса. Может, выберешь уже, а? Со-ён повернулась к нему через плечо, сжав губы: — Ты что, хочешь, чтобы я взяла первое попавшееся и потом страдала всю дорогу? — Я хочу дожить до ужина, — спокойно сказал он. Она прищурилась, но уголки её рта всё же дёрнулись. — Ладно, — сказала она, повернувшись обратно к витрине. — Мне двойной рожок. Нижний шарик — карамель с морской солью. А верхний… — она замерла, прикрыв глаза, будто выбирая путь в жизни. — Клубника с этой ужасной сакурой. Пусть будет. Если противно — ты доешь. — Да, миледи, — сказал Ин Хо и подмигнул продавцу. Тот с облегчением кивнул и стал собирать заказ. Мороженое выкладывали с особым ритуалом: аккуратно, с чуть заметной дрожью в руке — будто боялись, что передумает. — А ты будешь? — спросила она, чуть откусив от верхнего шарика. — Странно, но не мерзко. Даже вкусно. Хочешь? — Неа. Я уже наелся драмой, мне десерт не влезет, — сказал он, наблюдая, как она блаженно щурится от первого настоящего удовольствия за день. — Мда. Зря не взял. У них и вправду хороший вкус. Хотя я бы всё равно сделала лучше. — В этом не сомневаюсь. Они вышли на улицу, и прохладный воздух Сеула коснулся кожи лица. Мороженое чуть подтаяло на солнце, стекло по пальцам. Со-ён лизнула каплю с ладони и, уже спокойнее, добавила: — Я ещё вернусь сюда. И буду допрос устраивать новому продавцу. Может, выведу их на чистую воду — где они берут свои “органические” манго. — Обязательно, — сказал он, подхватывая её за талию. — Но в следующий раз я беру кофе. Мороженое тебе — как топливо для споров. — Лучше, чем кофе. Гораздо полезнее. К тому же, — она лизнула снова. — Это единственное, чего я сейчас по-настоящему хочу. Он посмотрел на неё с лёгкой улыбкой. Спокойная, сытая, с мороженым в руке. И ни одной вспышки раздражения. Всего-то и нужно было — сладкое и немного терпения. Прошло минут пять, не больше. Они шли медленно вдоль узкой, обсаженной платанами улочки — Со-ён с мороженым в руке, Ин Хо чуть сзади, глядя на витрины и людей. Воздух был тёплый, но бодрящий, с лёгким ветром, уносящим в сторону запах сливок и топлёного сахара. Со-ён сделала ещё пару ленивых облизываний, морщась и зажмуриваясь от холода, и вдруг резко остановилась. — Всё, — С этими словами она развернулась к Ин Хо и чуть ли не впихнула ему в руку рожок. — Я наелась. Доедай. Ин Хо машинально взял, моргнув. — Ты же и половины не съела. — Съела, — уверенно кивнула она, хотя в верхнем шарике явно был только один укус, а нижний вообще не тронут. — Мне уже не хочется. Я теперь хочу сладкую вату. Ин Хо посмотрел на неё с приподнятой бровью, потом — на растаявшее мороженое у себя в руке. — Со-ён, где ты здесь видишь сладкую вату? — А ты что, меня не любишь? — голос её стал на полтона выше, взгляд — драматично обиженным. — Я беременна, между прочим! И вообще… — она ткнула пальцем в свой живот, сдвинув при этом рубашку. — Это не я хочу. Это хочет наш ребёнок! Он выдохнул, посмотрел на неё, потом на её живот. — Ах вот как. — Ага, — гордо сказала она. А затем, повернувшись к «ребёнку», произнесла, специально громко: — Видишь, малыш? Папа тебя не любит. Он не хочет покупать нам сладкую вату. Прямо с самого начала, до того как ты даже не стал похож на человечка! Ин Хо опустил глаза и чуть усмехнулся. Ничего не сказал, только шагнул ближе и молча взял её за руку. — Пошли искать твою вату. На секунду она зависла, будто не ожидала, что он так быстро сдастся. Но потом губы растянулись в широкой довольной улыбке, и она прижалась к нему, обняв за плечи, как ребёнок. — Я тебя обожаю! — воскликнула она и чмокнула его в щёку, тут же отстранившись и прижавшись к нему бочком. — И наш малыш тебя обожает. — Повезло, — пробормотал он, откусывая от мороженого, которое уже начинало капать ему на пальцы. Они пошли дальше — теперь уже рядом, рука в руке. Со-ён была на удивление весёлой, чуть ли не в припрыжку скакала рядом с ним, повизгивала, когда нога попадала на лужицу или прохожий в пиджаке прошёл слишком близко. Она всматривалась в киоски и ларьки, крутила головой, будто у неё встроенный радар на сахарную вату. Ин Хо же шёл рядом, молча, не спеша. Доедал мороженое с философским выражением лица, как будто именно он сейчас несёт на себе крест беременности. Он понимал: бессмысленно спорить. Это не она в полном смысле — это гормоны. Это всё её тело, которое внезапно взяло на себя чужую, сложную задачу и теперь требует странного, нелогичного и всё больше похожего на капризный сценарий театра абсурда. Но он не злился. Даже не раздражался. В её прыжках, в этой детской обиде, в гримасках и странных просьбах было что-то…живое. Настоящее. И он это ценил. Потому что лучше такой Со-ён — с мороженым и ватой — чем та, которую он помнил после острова. Та, что сидела, сжавшись, с мёртвыми глазами и губами, что не шевелились даже для проклятий. — Смотри! — вдруг воскликнула она, ткнув пальцем куда-то влево. — Там! У метро! Видишь, видишь?! Он посмотрел. И правда — палатка. Крошечная, с разноцветным фонариком и бабушкой в бежевом вязаном кардигане, наматывающей белые облака сахара на деревянные палочки. — Вижу, — кивнул он. — Вперёд, ты командуешь. — Обожаю тебя! — снова сказала она, почти затанцевав от счастья.