Без права на чувства: семейная жизнь она такая

Солнечный свет мягко проливался сквозь плотные льняные шторы, создавая тёплое, уютное сияние в просторной гостиной. Был выходной — один из тех редких, когда никто никуда не спешил, не звонил, не отвлекал, и можно было просто быть вместе. Белый пушистый ковёр в центре комнаты выглядел как островок уюта среди современной мебели. На нём — как будто королева своей миниатюрной вселенной — распласталась маленькая Со Ми в розовом бодике с медвежатами. Она пыталась ползти к яркой резиновой уточке, то отталкиваясь локтями и коленками, то цепляясь крохотными пальчиками за ворс ковра. Получалось у неё пока неловко, но очень упорно. Ин Хо сидел на полу рядом, скрестив ноги. Он с улыбкой наблюдал за дочкой, подбадривая её мягким голосом: — Ну-ка, давай, моя сильная девочка! Почти, почти добралась! Уточка же не может ждать вечно, — сказал он, подвигая игрушку чуть ближе, подыгрывая дочке. Со Ми недовольно фыркнула и снова сделала рывок вперёд, будто поняла, что папа издевается. А потом вдруг плюхнулась щёчкой на ковёр и захныкала. Ин Хо тут же нагнулся, погладил её по спинке: — Эй-эй-эй, ты чего? Обиделась, да? Всё, всё, уточка идёт к тебе. Он взял игрушку и осторожно вложил в её ладошку. Со Ми сразу же замолчала, засунула её в рот и довольно заурчала. — Вот это я понимаю — мужчина слова, — прокомментировал Ин Хо с самодовольным видом. На диване чуть поодаль, с геймпадом в руках, развалилась Со-ён. Вольготно, с поджатыми под себя ногами, босая, в тёмном домашнем топе и коротких велюровых шортах. Она не участвовала в их мини-драме на ковре, но в полглаза наблюдала, изредка усмехаясь. На экране телевизора был включён какой-то динамичный экшен — Со-ён в полной концентрации проходила уровень. — Если я проиграю — знай, что это из-за твоей бездарной шутки, — пробормотала она, не отрываясь от экрана. Ин Хо поднял бровь. — Подожди, это ещё какая шутка была бездарной? — Да та твоя гениальная фраза пятиминутной давности. «Уточка сказала “кряк”, а не “папа”» — серьёзно? Это было твоё лучшее? — Ты ничего не понимаешь в искусстве стендапа, — заявил он с абсолютно серьёзным выражением лица, — Это — юмор для избранных. — Угу. Для младенцев без зубов. — Со-ён хмыкнула. — Кстати, Со Ми не засмеялась. Ин Хо покачал головой, наклонился ближе к дочке: — Со Ми видишь, мама совсем не ценит отцовское остроумие, да? Со Ми чмокала уточку и никак не отреагировала. — Вот видишь? — продолжил он. — Она просто в шоке от глубины юмора. Маленьким детям сложно сразу осознать такой уровень. — Ей восемь месяцев, Ин Хо. Ты реально думаешь, она в шоке? — Во-первых, восемь с половиной. Во-вторых, не мешай мне строить образ. Я — крутой папа. Со-ён фыркнула, прикусив губу, стараясь не засмеяться: — Ты думаешь ты смешной, потому что сам смеёшься после каждой своей шутки. «Хе-хе», — передразнила она, стрельнув в его сторону глазами, всё ещё не отрываясь от экрана. Ин Хо расплылся в довольной улыбке: — Ну, кто ещё меня так любит, как я сам? — Я вот как раз начинаю сомневаться. Он перевёл взгляд на неё. Она выглядела спокойно, расслабленно. Это был тот редкий момент, когда Со-ён могла просто быть собой, не быть матерью, женой, хозяйкой. Просто женщиной с геймпадом и свободным вечером. — Кстати, ты отлично выглядишь сегодня, — вдруг сказал он, присматриваясь к ней внимательнее. — Я выгляжу так же, как вчера, и позавчера. — Она чуть улыбнулась, но не обернулась. — Ты просто наконец-то отдохнул и заметил, что у тебя есть жена. — Возможно. Или это просто волшебство домашней шортиковой эстетики. — Не подлизывайся, — и продолжила играть. — Всё. Молчи. Я сейчас сдохну и буду винить тебя. Он театрально приложил руку к сердцу: — Если я виноват в твоей виртуальной смерти, то прошу — добей красиво. Не позорься на последних секундах. — …Дурак. — сказала она, проиграв ровно в этот момент. — Вот и дошутились. Они оба рассмеялись. Со Ми снова попыталась ползти. И Ин Хо уже автоматически подставил ладонь, чтобы она не ткнулась носом в пол. Малышка рассмеялась. — Вот это публика! — сказал он. — Хоть кто-то в этой семье ценит мои старания. — Да-да. Если она вырастет с твоим чувством юмора — я просто выгоню вас обоих, — подхватила Со-ён, откладывая геймпад и потягиваясь, — Ладно. Перерыв. Сделай мне кофе. — А ты можешь попросить как человек? — спросил он, но уже встал с ковра, оставив дочку играть. — Милый, сделай мне кофе, пожалуйста, ты самый лучший муж на планете и я тебя очень люблю. Достаточно вежливо? Он остановился, обернулся, с игривым прищуром: — Повтори ещё раз. Особенно последнюю часть. — Нет. Всё. Слишком много слов, — Она зевнула. — Сделай кофе или я умру здесь прямо на диване. — Сейчас вернусь. Он отправился на кухню, бормоча себе под нос: — Вот бы она каждый день так говорила. “Сделай кофе, ты лучший”. Был бы другим человеком. Со-ён закатила глаза, но улыбка не сходила с её лица. Даже когда она отвернулась к телевизору, в этой улыбке было что-то очень настоящее. Вот она — их семья. Странная, уставшая, но настоящая. И в эти моменты всё было правильно. Ин Хо вернулся из кухни, держа в одной руке кружку с кофе, а в другой — печенье на тарелке, хотя его никто не просил. Он выглядел так, будто только что завершил миссию вселенского масштаба. Осторожно прошёл мимо белоснежного ковра, где на животике полулежала Со Ми, и поставил кружку на столик рядом с диваном. — Ваш кофе, госпожа, — сказал он с преувеличенным уважением. — И немного подкрепления к вашей героической битве с консолью. Со-ён подняла на него глаза и, лениво протянув руку, забрала кружку. — Ты всё-таки знаешь, как жить, — Она сделала глоток. — Хм. Идеально. — Конечно. Я же старался, — с гордостью заявил он. Со Ми, лежавшая на ковре, как будто почувствовала, что кто-то отвлёкся от неё дольше чем на три секунды. Она хмыкнула, потом издала какой-то неопределённый, но очень требовательный звук, подняла голову, как маленький червячок, и стала сучить руками. — Папа, смотри, — поддела Со-ён с улыбкой. — Кажется, кто-то хочет выдрать тебе волосы, и попробовать их на вкус. Ин Хо опустился на корточки рядом с дочкой, наклонился к ней: — Ну что, моя принцесса, хочешь к папе? Он осторожно подхватил Со Ми и прижал к груди. Та тут же захихикала, издав радостный писк, будто это был лучший момент её жизни. Она обхватила его лицо своими крохотными ручками, одной потянула его за ухо, а другой — за волосы. — Ай! — Ин Хо засмеялся. — Смотри-ка, знала куда хватать. Вон мама сколько раз просила тебя не тянуть её волосы — ты прекращала. А тут папа — и сразу во все тяжёлые. Со Ми засмеялась, широким беззубым ртом, а потом, как и положено маленькому чуду, принялась тыкать пальцами в его рот. — Ням-ням? — спросил он, немного приглушённо, потому что ей действительно удалось залезть двумя пальцами ему в щёку. — Вот это у нас любовь! — Наслаждайся, — спокойно сказала Со-ён, откидываясь на спинку дивана. — Я вот теперь понимаю, как приятно, когда дёргают не тебя. — Она просто знает: с папой можно всё, — Он чмокнул дочь в висок. — Мы с ней в банде. У нас… — он вдруг снизил голос до заговорщического шёпота, — …секретный план против мамы. — Ага, я как раз слышала. Особенно часть, где ты сказал “Аааай” и почти выронил ребёнка. Со Ми снова расхохоталась, вертясь в его руках. Она пыталась схватить его нос, и Ин Хо терпеливо подставлялся, изредка ловко уводя голову в сторону. — Ты думаешь, она так любит меня, потому что я смешной, — подмигнул он Со-ён. — Но на самом деле — потому что со мной можно всё. Это ты ей ничего не разрешаешь, а вот папа всё разрешит. Да, Со Ми? — Ещё одна шутка в духе «остроумный отец года» — и я выкину тебя с балкона. Он посмотрел на неё с искренним восторгом: — Ты только что почти засмеялась. Признайся, это было смешно. — Нет. Просто у тебя был такой серьёзный вид, когда ты это сказал, что я чуть не поперхнулась кофе. — Это потому что я профессионал. Шутка в подаче. Голос. Энергетика. Со Ми в этот момент вцепилась в ворот его футболки, уткнулась лицом в плечо и радостно замычала. Он мягко покачал её, всё ещё сидя на полу, и, глядя на неё, вдруг совсем затих. Со-ён, наблюдавшая за этой картиной с дивана, чуть расслабилась, облокотилась на подлокотник и снова сделала глоток кофе. Ей было спокойно. Вот так, просто: муж на полу с дочкой, свет льётся из окна, в доме тихо. Её не дёргают, не зовут, не плачут, не требуют ничего. Только жизнь. Настоящая, обыденная, домашняя. — Знаешь, — сказала она вдруг. — Ты правда хороший папа. Ин Хо поднял глаза. Его лицо было спокойным, с лёгкой улыбкой. — А ты — лучшая мама. Даже когда ругаешься. Она пожала плечами: — Всё равно лучше, чем когда я молчу. Знаешь, что бывает, когда я молчу? — Землетрясения. Крах экономики? — Умничка, — она кивнула. — Ты учишься. Они оба рассмеялись. Ин Хо осторожно приподнялся с пола, держась за спину — не от боли, скорее в духе “старый я стал”, хотя на самом деле просто хотел немного пошутить на публику из двух человек и одного щенковидного младенца. Со Ми сразу возмутилась, когда её попытались отложить на ковёр. Она заёрзала, захныкала и выразительно потянулась к маме. — Всё, всё, иду, моя булка, — пробормотала Со-ён, вставая с дивана и бережно забирая малышку на руки. Со Ми тут же уткнулась носом в мамино плечо, но глазки не закрывала — наоборот, смотрела на отца, будто интересовалась, куда же он собрался. А Ин Хо тем временем уже шёл на кухню. — Я, пожалуй, что-то приготовлю. Ты же не против, шеф? — Он бросил взгляд через плечо на Со-ён, которая стояла в дверном проёме с дочкой на руках. — Против? — фыркнула она. — Я только “за”. Особенно если ты не будешь включать свою дурацкую музыку времён динозавров. — Хей! Это классика. — Для кого как, — усмехнулась она и, устроившись поудобнее, стала раскачивать Со Ми на руках, неся её к кухонному проёму. — Пойдём, милая, посмотрим, как наш кулинар будет творить. Ин Хо между тем надел фартук — зелёный, в мелкую клетку, тот самый, который Со-ён когда-то подарила ему в шутку, а он теперь носил серьёзно. Он уже доставал с полок специи, резал овощи, проверял сковороду и как-то естественно вливался в процесс. Со Ми, сидя у мамы на руках, наблюдала за отцом, вытягивая шею и посапывая. Её личико было сосредоточенным, а губы подрагивали в попытке либо что-то сказать, либо просто выразить восхищение. — Смотри, зайка, папа режет перчик, видишь? Вот так — шух-шух, — шептала Со-ён, прижимая дочку к себе и указывая пальцем на движения ножа. — А вот это картошка. Папа её сейчас обжарит. Это значит, она станет вкусной. А ты ещё слишком маленькая, но когда вырастешь — мы тебя этим накорми… — она сделала паузу. — Хотя нет. Папа уже сто раз говорил, что фритюр детям нельзя. Вот, видишь, как он заботится о тебе, — и чуть тише прошептала дочке на ушко. — на самом деле папа просто жмот, он у нас очень любит фастфуд. Чем меньше тебе, тем больше ему. Ин Хо покосился на них с улыбкой, бросая картофель в сковородку. — Я всё слышу, между прочим. — Да ты вообще у нас сенсей поварской. Я тут подумала, ты ведь, по сути, второй год как кормимец. — А ты у нас…кто тогда? — подыграл он, размешивая овощи. — Я? Я эстет. Я наблюдаю, подбадриваю и обеспечиваю моральную поддержку. — То есть ворчу, когда соль не в том месте? — Именно. Это и есть любовь. Со Ми засмеялась, как будто всё поняла. Она хлопнула ручкой по маминой груди, а потом снова уставилась на отца. — Ты посмотри на неё, — усмехнулась Со-ён. — Всё внимание папе. Я тут, между прочим, ношу тебя. А ты только на сковородку и пялишься. — Это потому что шоу только начинается, — торжественно заявил Ин Хо, переворачивая овощи с театральным щелчком лопатки. — Сейчас будет главное блюдо. Твоё любимое, дорогая: курица в соусе терияки. — Серьёзно? — у Со-ён загорелись глаза. — Боже, за это я тебя даже не буду подкалывать ближайшие десять минут. — Ого. Мне срочно нужно это зафиксировать. Со Ми, запоминай: мама добрая — это редкое природное явление. Как северное сияние. — Ещё одно сравнение — и будешь спать на диване. Он сделал вид, что запаниковал, а потом подмигнул дочке: — Папа пошутил, Со Ми. Не бойся. Хотя, может, нам и пригодится диван — устроим девичник вдвоём. Мама — в спальню, а мы — мультики смотреть. Со Ми издала восторженный гук, словно согласна. Со-ён фыркнула, но не смогла не улыбнуться. Она прижала дочку ближе, а сама, наконец, опустилась на высокий табурет у кухонного острова. Пахло соусом, специями и жареным луком. Уют окутал её, будто тёплый плед. Она смотрела на мужа, который с лёгкостью управлялся с едой, а потом — на дочку, чьи глаза всё ещё были прикованы к нему. — Я тебя люблю, — вдруг сказала она негромко. Ин Хо не обернулся, но ответ прозвучал сразу, просто и искренне: — Я тебя тоже. И вот эти щёчки — тоже люблю. — Он наклонился к дочке и тихонько чмокнул воздух в её сторону. Со Ми захихикала. А в следующую секунду папа снова занялся делом: посыпал зеленью, выключил плиту, и запах распространился по квартире — такой домашний, такой любимый. Это была самая обыденная и в то же время идеальная суббота. Пока со сковороды всё ещё доносился тёплый аромат терияки, а на кухне царила атмосфера уютного безделья, Ин Хо начал накрывать на стол. Он делал это неспешно, с привычной внимательностью: расставил две глубокие тарелки, вилки слева, палочки — по правую руку от тарелок, и даже подложил тканевые салфетки, которые Со-ён обычно игнорировала когда рядом Со Ми, так как она может их выпачкать. С сегодняшнего дня он решил, что они — семья с эстетикой. Где он набрался этого? Жена уже приучила. — Ужин почти готов, — сказал он через плечо, поправляя одну из тарелок на несколько миллиметров. — Королева, прошу за стол. — Королева занята, — буркнула Со-ён, — у неё тут маленький бунт. Со-ён посадила Со Ми в бело-зелёный пластиковый стульчик с подставкой под ножки, который раньше казался громоздким, а теперь был практически предметом интерьера. На её подносе стояла силиконовая мисочка с пюре из кабачков, мягкая ложка — в руке у Со-ён. Рядом, на планшете, играли какие-то мультики: весёлые звери прыгали по экрану, звучала бодрая песенка. Но Со Ми упрямо сдвинула брови и надула губы. — Давай, малышка, — уговаривала её Со-ён, протягивая ложку. — Открой ротик. Это же вкусно…Ну, почти. Со Ми скривилась, как будто её хотели накормить прокисшей лапшой, и решительно мотнула головой. — Она явно не в восторге от кабачков, — заметил Ин Хо, подходя ближе с двумя чашками тёплого чая в руках. — Ага, это называется “восстание первой ложки”, — вздохнула Со-ён и убрала ложку обратно в миску. — Я ей и мультики включила, и игрушку принесла. — Она показала мягкую пищалку в виде ламы. — А ей хоть бы хны. Со Ми заскулила, выразительно морща нос. Потом снова посмотрела на ложку с подозрением и отвела лицо. Ин Хо поставил чашки на стол и присел рядом, глядя на свою дочь с видом уставшего, но бодрого переговорщика. — А что если…папа попробует? — сказал он, глядя на малышку. — Ммм, какой вкусный кабачок. Прям мечта гурмана! — Он взял чистую ложку и с гримасой театрального восторга сунул себе в рот чуть-чуть пюре. На его лице появилась выразительная, почти детская мина: брови высоко, глаза округлены. — Мммм! Со Ми, это же…это же кабачковое блаженство! Со-ён захохотала, прикрывая рот рукой. — Ну ты и клоун. Ин Хо пожал плечами и подмигнул дочке. Но малышка осталась непреклонна. Она надула губы ещё сильнее и теперь явно собиралась закричать. — Сейчас рванёт, — тихо сказала Со-ён, вставая. — Я готов, — отозвался Ин Хо, вытягиваясь перед стульчиком в позе защитника. Но вместо крика раздался капризный, обиженный всхлип, и Со Ми изогнула спинку, подаваясь назад. Она покосилась на ложку, как будто та оскорбила её лично. — Всё, — пробормотала Со-ён, возвращаясь с влажной салфеткой. — Не хочет. Хоть танцуй перед ней. — А может, она просто хочет ужинать с нами, — предположил Ин Хо, — быть частью процесса. Он аккуратно поднял её со стульчика и пересадил к себе на колени. Со Ми успокоилась почти сразу, притихла, уткнувшись в отцовскую грудь, а потом подняла голову и посмотрела на тарелку с курицей. Явно не интересовалась едой, но папа — это был бонус. Со-ён села напротив, качая головой: — Значит, так: на кабачки фыркать, а курочку глазами есть — пожалуйста. — Она точно моя дочь, — гордо заявил Ин Хо. — Чувство вкуса развито с рождения. — Ну, раз всё ясно, — усмехнулась Со-ён, — я буду ужинать. А ты давай, стой на страже. Они начали есть, перекладывая себе по чуть-чуть из общей миски, негромко переговариваясь. Со Ми сидела на коленях у Ин Хо, крепко держась за его футболку, как будто боялась, что её снова посадят в “это кресло для пыток”. — Надо признать, она хитрая, — сказала Со-ён, откусывая кусочек курицы. — Только дай слабину — и всё. Будет с нами ужинать. Так сказать, на коленках у папы. — Ну и что? — пожал плечами Ин Хо. — Пусть ужинает. Вместе лучше. Он поцеловал дочку в макушку, а та в ответ издала довольный звук и полезла к его уху, чтобы его подёргать. — Ещё чуть-чуть — и она научится управлять нами телепатией, — хмыкнула Со-ён, отодвигая пустую тарелку. — Уже управляет, ты просто не заметила. — Нет, я заметила. Но, видимо, мне это даже нравится. Он протянул руку через стол, взял её ладонь и легко сжал пальцы. — Мне — тоже. Со Ми не ела кабачки, но чувствовала эту семейную атмосферу. Со-ён откинулась на спинку стула, потянулась, лениво разминая шею. Она уже почти доела свой ужин, поглядывала в сторону Ин Хо, который как раз убирал посуду со стола. Со Ми уже сидела в детском стульчике, теперь довольная и оживлённая — пюре из кабачков так и не доела, но зато теперь активно грызла край силиконовой ложки и болтала ножками в розовых носочках. Комната наполнилась тихим фоновым мурлыканьем из мультфильма, что шёл на планшете сбоку. — Кстати, — неожиданно сказала Со-ён, глядя на мужа, — ты же помнишь, что у нас сегодня через три часа семейная фотосессия? Ин Хо остановился с тарелкой в руках. Он обернулся, нахмурившись. — Что?..Какая фотосессия? — Ин Хо, — с упрёком произнесла она, — я тебе говорила. Позавчера. Ты стоял у холодильника и пил йогурт. Прямо из бутылки. И я сказала: «В субботу в шесть у нас фотосессия». Ты кивнул! — Я помню цогурт, — задумчиво пробормотал он. — Он был с клубникой. Очень даже ничего. А фотосессию — вообще не помню. — Ну ты просто чудо, — Со-ён прикрыла лицо рукой и покачала головой. — Я с тобой как с глухим. А потом удивляешься, почему я записываю тебе голосовухи, а не звоню когда ты не дома. Ты слушаешь только, когда это можно переслушать. Ин Хо поставил тарелку в раковину, вздохнул и обернулся, сложив руки на груди. — Ну, хорошо. И что за фотосессия? Где? Почему сегодня? И почему я узнаю об этом за три часа? — Потому что ты залип в свой холодильник и ничего не слышал. А сейчас узнаёшь, потому что пора собираться. Я хочу красивые снимки. Чтобы, когда Со Ми подрастёт, показать ей. Сказать: вот, смотри, какими мы были. Какая ты была милая. Какие мы здесь крутые. — Но у нас и так куча фоток, — возразил он. — На телефоне сотни. Мы же постоянно снимаем — дома, на прогулке, в парке… — Это не считается, — с нажимом сказала Со-ён, вставая и вытирая руки. — Это кринж. Там на меня тень падает, ты с недовольной миной, Со Ми моргает либо вся в слюнях. Нам нужна эстетика. Чтобы потом в рамочку вставить. Понимаешь? В рамку. На полку. Он склонил голову, глядя на неё исподлобья. — Ты же знаешь, я не любитель таких вещей. Я еле пережил прошлую фотосессию, где Со Ми был месяц. Помнишь? Мы тогда стояли на фоне этих…воздушных шариков. И всё было в кремовом цвете. Я думал, у меня глаза вытекут от этой пастельной вакханалии. — Да-да, бедненький, — с издёвкой протянула она. — Камер боимся? — Я не боюсь, — буркнул он. — Просто…это не моё. Всё постановочное, всё наигранное. Фотограф орёт: «улыбнитесь», «держите ребёнка ближе», «немного левее». А я стою, как дурак. — Кто бы мог подумать, — Со-ён пошла мимо него, хлопнув его по груди, — что бывший Фронтмен, который управлял целой армией масок и смотрел, как люди умирают, теперь трясётся от вспышки фотоаппарата. — Я не трясусь, — сказал он, поворачиваясь за ней. — Я просто…не люблю. — Слушай, — Со-ён резко остановилась, обернулась и ткнула в него пальцем. — Засунь своё «я» сам знаешь куда. Мы идём на фотосессию. И точка. Не обсуждается. Думай об этом как о временном страдании ради общего блага. Или хотя бы ради меня. Или ради Со Ми, чтоб уж наверняка. Давай иди мой голову. Он скривился. — Я же вчера мыл… — И что? — с вызовом в голосе спросила она. — У тебя она уже жирная. Не подходи к камере с этим сальным блином. Так что вперёд. Душ. Гель, шампунь, кондиционер, крем для лица — всё, как положено. Я после тебя. Ин Хо посмотрел в потолок, как будто молился о терпении. — Вот за что мне это. — За то, что ты меня любишь, — быстро ответила она, уже доставая из шкафа одежду. — Иногда я думаю, что это было ловушкой, — пробормотал он, уходя к ванной. — Ты завлекла меня внешностью и сарказмом, а теперь заставляешь мыть голову по расписанию. — Ага, — крикнула она ему вслед. — И ещё будет маска для лица. Сегодня с экстрактом зелёного чая! Из ванной донеслось глухое: — Господи, спаси. Со Ми захихикала. Со-ён обернулась к ней, присела рядом и улыбнулась. — Видишь, малышка? Вот так мы папку дрессируем. А то распустится. Потом вообще скажет, что у него свои принципы. Девочка хлопнула ладошками и потянулась к погремушке. — А ты будешь самая красивая у нас, — Со-ён поцеловала её в щёчку. — И платье у тебя — шик. А папа пусть нервничает. Мы с тобой профи. Со Ми, казалось, согласно кивнула. Тем временем в ванной слышался звук воды и тихое бурчание мужа, моющего голову. По интонации было понятно, что он уже строил в голове длинный монолог про «естественность», «инстинкт», «антигламур» и вообще «пошли бы лучше в парк, а не в студию», но сказать он это не решался — и правильно делал. Со-ён открыла гардероб и начала выкладывать на кровать варианты одежды. Детали должны быть идеальными. Всё должно быть согласовано по цвету. Чисто, просто, но с вкусом. Она хмыкнула под нос. — Эстетика, блин, — сказала себе. — Сделаю из них конфету. Хоть кто-то в этом доме будет слушаться без споров…

***

Спальня была залита мягким тёплым светом, сочившимся из бра над кроватью. На кровати хаотично раскиданы платья — шелковые, атласные, одно с разрезом до бедра, другое с открытой спиной. Со-ён, стоя у комода, вытаскивала очередную коробку с украшениями, держа в зубах шпильку. Она была в коротком халате на запах — тонкий, почти прозрачный, он чуть-чуть распахивался на бедре при каждом движении. — Так, что тебе подойдёт… — пробормотала она, и тут хлопнула дверь ванной. Ин Хо вышел с полотенцем на бёдрах, волосы ещё капали — несколько капель скатились по шее, скользнули по груди, а потом по прессу, теряясь в складке ткани чуть выше бёдер. Со-ён замерла, продолжая держать шпильку в зубах, будто её парализовало. Взгляд её медленно спустился вниз. Она будто впервые за долгое время вспомнила, насколько он ей нравится. Ин Хо бросил на неё взгляд, заметил, как она смотрит — почти не мигая. — Ты сейчас выглядишь так, будто готова отменить фотосессию, — сказал он лениво, проходя мимо, не спеша вытираться. — Нет, просто ты меня дразнишь. У нас неделю не было секса, — выпалила она, уже не думая о приличиях. Он остановился, развернулся к ней. Его губы чуть дрогнули в уголках, взгляд стал плотнее: — Я заметил. — Ты не один такой, — буркнула она, кидая шпильку на трюмо. — Эта неделя была адом. Я не помню, когда мы вообще нормально спали. Со Ми не даёт ни дня, ни ночи покоя. Я даже думала, что у меня началась послеродовая ярость. — У тебя? — Он подошёл ближе. — У тебя просто нет выхода энергии. У тебя, — он провёл пальцем по её шее, легко, едва касаясь, — напряжение. Я даже слышу, как оно гудит. Она смотрела на него снизу вверх, в упор, дыхание участилось. Он стоял слишком близко, пах приятно: гель для душа с лёгким древесным аккордом и его собственный запах кожи. — Тебе вот этот костюм подойдёт, — с трудом выдохнула она, взяв в руки пиджак. — Белый, с жилеткой. Он подчёркивает плечи. Ин Хо не взял пиджак. Он наклонился, и его губы почти коснулись её щеки. — А может, мы сначала немного…разомнёмся? Пару минут. Со Ми же сейчас не плачет, сидит себе мультики смотрит? Она сглотнула. Его дыхание обжигало. Она подалась вперёд, руки скользнули под полотенце — только прикоснулась к бедру. Ин Хо чуть втянул воздух, а затем обнял её за талию и прижал к себе. — Господи, — выдохнула она. — Мы же пытались…сегодня ночью… — Я знаю. Но сейчас… Он целовал её шею, всё медленно, сдержанно, но внутри обоих гремел один и тот же инстинкт. Руки Ин Хо скользнули по спине, захватили её плотнее. Со-ён задрожала, прижалась крепче, пальцы сжали его плечи, и…вдруг замерла. — Подожди. — Она отпрянула. — Ин Хо, стой. Он поднял глаза, тяжело дыша. — Нам…нам нельзя. Со Ми. Она там одна. В кухне. Ин Хо вздохнул, отступая, будто борясь с телом, которое требовало продолжения. — Мы быстро, — сказал он, глядя ей в глаза, с упрямой мягкой усмешкой. — Очень быстро… Со-ён покачала головой, тоже с улыбкой, но вся дрожащая. Она шагнула к двери: — Быстро только пельмени варятся, Ин Хо. Он усмехнулся, следя за ней, пока она уходила. Затем посмотрел вниз на себя и пробормотал: — Великое родительство… Со-ён уже почти выскользнула в коридор, когда сильная, тёплая ладонь легла на её запястье. Он не тянул, просто держал. Ин Хо стоял всё в том же полотенце, с капельками воды, стекающими по грудной клетке. Взгляд у него был не просто голодный — он был почти отчаянный. — Со-ён, — тихо сказал он. — Стой. Она замерла, сердце ухнуло вниз. — Что? — Я схожу с ума. И ты — тоже. Он сделал шаг ближе, захлопнув за ней дверь спальни. Медленно, как хищник, который не спешит, потому что уверен в своей добыче. Он приблизился, и когда заговорил, голос у него был чуть ниже обычного — хрипловатый, будто сорванный: — Ты же сама только что смотрела на меня так, будто готова съесть. — Я смотрела на тебя… — она попыталась вставить, но сбилась, — потому что…потому что у тебя вода стекала по прессу туда. Это нечестно. Он прижал её спиной к стене, но не грубо — нежно, даже бережно, и в то же время безапелляционно. Она почувствовала его горячее дыхание возле уха. — Я даже не начну, если ты скажешь «нет», — Он провёл пальцем по её бедру, чуть приподняв халат. — Но скажи честно. Очень честно. Ты хочешь, чтобы я остановился? Со-ён сглотнула. Она чувствовала, как он весь напрягся, сдерживая себя. Он всё ещё держал дистанцию в сантиметр. Ждал. Не дышал. Она медленно подняла глаза, провела руками по его груди, скользнула вверх — к его мокрым волосам, затем ухмыльнулась: — У тебя вода всё ещё на спине. Кровать будет мокрая. Он усмехнулся, прижался ближе: — Не волнуйся, ты тоже намокнешь. — Господи, ты серьёзно сейчас это сказал? Каков пошляк, — рассмеялась она, но не оттолкнула. Ин Хо крепко обнял её, впечатывая в стену бедром. Она ахнула — не от боли, от нарастающего желания, которого уже не скрывала. — Со Ми… — попыталась было напомнить она. — Со Ми сидит играет. У нас есть пять минут, — Он шепнул прямо в её рот. — Доверься мне. Она посмотрела ему в глаза. Да, он истосковался. И она — тоже. Мурашки пробежали по коже. Всё было слишком — жарко, близко, вкусно. — Только если пять минут, — сдалась она, обхватив его шею. — И ты потом переоденешься. Мне не нужен мужчина в кадре, у которого волосы растрёпанны после секса. — Значит, ты хочешь, чтобы я выглядел приличным, — пробормотал он, уже целуя её шею. — А быть приличным не обязательно. — Замолчи, — Она засмеялась, захлёбываясь дыханием, когда он прижал её к себе сильнее. — Просто сделай это быстро. Он подхватил её на руки и уже нёс к кровати, когда с кухни донеслось: — У-ааа…у-аааа… — Чёрт, — выдохнули они в унисон. Он опустил её на пол, они оба замерли, слушая. Тишина. — Фальшивая тревога, — прошептал он, глядя на неё, как на награду. Она прижалась лбом к его груди: — Если мы сейчас не успеем — я точно убью тебя. Сначала нежно. А потом с особой жестокостью. Он кивнул: — Договорились. Ин Хо подхватил её на руки — уверенно, резко, будто что-то в нём щёлкнуло. И Со-ён не успела даже толком возмутиться, как её спина коснулась простыней. Он навис над ней, ещё влажный от душа, пахнущий чем-то свежим, мужским и до боли родным. На коже ещё оставались крошечные капельки воды, и когда его горячее дыхание скользнуло по её щеке, Со-ён сжала пальцы в его волосах. — Ин Хо… — прошептала она, голос хрипел от желания, от внутренней борьбы. — Мы быстро, — выдохнул он ей в губы и поцеловал так, что у неё перехватило дыхание. Со-ён знала, что надо остановиться. Но тело уже не слушалось. Оно жило своей жизнью — вспоминая, как он прижимал её раньше, как умел доводить её до безумия одними только прикосновениями. Он отодвинул прядь с её лица, провёл пальцами по ключице, скользнул взглядом по изгибам её тела, как будто заново открывал для себя всё то, что и так знал наизусть. — Ты невыносим, — выдохнула она, когда он скользнул губами к её шее. — Прямо сейчас, серьёзно? — А что, если именно сейчас? — усмехнулся он, прижимаясь ближе. — А если потом будет опять некогда? В её голове проносились тысячи аргументов. Но сердце — да и всё остальное — уже сдались. Она провела ногой вдоль его бедра, и её короткое платье, которое она собиралась надеть на фотосессию, уже было не в фокусе. Он чувствовал, как она дрожит под ним — не от холода, нет — от внутреннего напряжения, накопившегося желания. Он наклонился, задержался у её губ: — Я скучал по тебе, — тихо. Она закрыла глаза. — Я тоже, — прошептала она, прижимаясь лбом к его щеке. — Очень. Они не спешили. Всё было одновременно нежно и жадно. Их движения были неторопливыми, будто они заново учились друг друга чувствовать. Без спешки, без давления — просто они. Как будто во всём мире остались только двое. Пальцы, касания, выдохи, тихие стоны, глубокие взгляды. Всё происходило в полумраке спальни, наполненной их дыханием, ритмом, их любовью, которую не смыло ни бессонными ночами, ни криками ребёнка, ни вымотанными буднями. В какой-то момент Со-ён тихо рассмеялась, запрокидывая голову: — Мы точно не успеем собраться, — выдохнула она, прижимаясь к нему. — Успеем, — прошептал он, гладя её спину. — У нас же командная работа. Она прижалась носом к его ключице, улыбаясь. Всё это было больше, чем просто секс. Это была близость, которая успокаивает, исцеляет, возвращает ощущение себя — мужчины и женщины, не только родителей. Через некоторое время они оба лежали, уставшие, но довольные. Ин Хо поцеловал её плечо и прошептал: — Теперь фотки будут особенно красивые. Я сияю. Со-ён хмыкнула, слегка ударила его подушкой и встала первой, поправляя бельё и волосы: — Всё, хватит. Вставай, сияющий. Нам ещё доехать туда нужно. Он наблюдал, как она уходит в ванную — босиком, нагая, и такая красивая, будто только вышла с обложки. Его жена. Его Со-ён.

***

Со-ён поправила тонкую атласную ленту на платье, наклонилась к Со Ми, которая сидела на её руках, и прошептала: — Ну что, принцесса, готова покорять камеру? Со Ми икнула и заулыбалась, уставившись на лампы, будто они были светилами новой галактики. Ин Хо в этот момент стоял в стороне, слегка сутулясь, пока ассистентка фотографа не поправила воротник его рубашки и не попросила стать чуть ближе к жене. Он покосился на Со-ён, как будто ища поддержки. — Просто будь собой, — сказала она, подмигнув. — Всё равно выбора у тебя нет. — Очаровательный шантаж, — буркнул он, но губы дрогнули в полуулыбке. Фотограф начал щёлкать. Сначала — традиционные кадры. Все втроём, на фоне простой стены, Со Ми между родителями, их руки переплетены. Потом — Со-ён с дочкой отдельно. Она держала малышку на руках, иногда касалась лбом её носика, иногда легонько покачивала, и лицо её светилось нежностью, которую Ин Хо не мог не ловить взглядом. Он стоял в стороне и будто впервые за долгое время смотрел на неё так, как тогда, в самом начале. С обожанием и лёгкой тревогой — будто не верил, что всё это его. — А теперь — папа с дочкой, — сказал фотограф. — О, сейчас будет весело, — заметила Со-ён и аккуратно передала малышку мужу. Со Ми чуть поворчала, но, оказавшись в знакомых крепких руках, тут же замолчала и даже слегка зевнула. Ин Хо взял её, неуверенно сначала, но потом привычным, крепким хватом, поддерживая спинку, прижимая к себе. Фотограф ловил момент, Ин Хо чуть наклонился к дочке, коснулся носом её щеки. Малышка замерла и хихикнула — коротко, прерывисто, по-детски, но в студии воцарилась тишина: даже фотограф остановился. — Улыбка! — выдохнул он и щёлкнул камеру. — Вот это кадр. Она у вас…настоящая. Ин Хо усмехнулся, взглянул на жену. Та стояла, подперев рукой подбородок, будто стараясь сдержать расплывающуюся улыбку. — Ну как тебе, мистер «не люблю фотосессии»? — прошептала она, когда он подошёл с ребёнком на руках. — Не всё так плохо, — ответил он. — Особенно если рядом две мои девочки. — Слабоумие и отвага, — поддразнила она, поправляя ворот рубашки мужа и вытаскивая из его волос незаметный штрих от вспышки. — Сейчас бы в душ, — прошептал он ей, скользнув взглядом по вырезу на спине её платья. — Ин Хо! — зашипела она с улыбкой, — Я в платье, в тонком белье и с укладкой! Даже не думай! После фотосессии — может быть. Он хмыкнул, вернул взгляд к Со Ми, а та уже сосредоточенно грызла свой палец и строила рожицы в сторону ассистента. Фотосессия продолжалась ещё минут двадцать. Были кадры, где Ин Хо стоял позади Со-ён, обнимая её за талию, его подбородок на её плече. Были кадры, где они сидели на светлом пледе, а Со Ми лежала между ними, руками в воздухе, как дирижёр, раздающий указания. Когда всё закончилось, и малышка уже начала потягиваться и капризничать, Со-ён подошла к зеркалу, поправляя волосы, а Ин Хо подошёл к ней сзади, прижал ладонь к её животу, наклонился к уху: — Надо почаще устраивать такие съёмки. У тебя глаза такие…счастливые. — Потому что я счастлива, — ответила она просто, уложив голову на его плечо. — А я думал — из-за света. — Свет — это ты, — прошептала она. Он улыбнулся, и они вместе посмотрели, как ассистенты собирают оборудование, а Со Ми зевает и всё-таки засыпает, обняв мягкого медвежонка.

***

— Слушай, — тихо сказала Со-ён, отклоняясь на спинку дивана. — А ведь и правда…получилось лучше, чем я думала. Я думала ты снова будешь как на прошлой фотосессии: «куда смотреть», «когда улыбаться»… Ин Хо усмехнулся и взял из её рук ноутбук, поставив его на кофейный столик. — А ты думала я не смогу быть нормальным мужем? — Я думала, ты будешь капризным клиентом, — фыркнула она, но с мягкой улыбкой. Он наклонился ближе, локтем опираясь в спинку дивана, и медленно провёл пальцем вдоль её линии подбородка. — Я просто понял, что это важно тебе. А если важно тебе — значит, важно мне. Ты же моя жена. — Мм…как нежно, — Со-ён закрыла глаза на секунду, наслаждаясь прикосновением. — Только не начинай лезть ко мне с поцелуями, когда я наконец села. Ин Хо хмыкнул: — Как будто ты не хочешь. — Я хочу! Но я устала! — всплеснула она руками и рассмеялась. — Ты хоть знаешь, сколько я таскала Со Ми сменных платьев? Я сама за день три наряда сменила, как будто на вручении “Оскара” была. — А я между прочим в галстуке мучился, — буркнул он, но подмигнул. — Ради эстетики. — Ну, страдай молча. Будет тебе эстетика — в рамку и на полку. Они посмеялись, прижавшись плечами. На какое-то время наступила тишина, тёплая и близкая. Со-ён медленно вытянула ноги, положила их ему на колени. Ин Хо машинально стал массировать её ступни, внимательно наблюдая за её лицом. — Завтра свободный день? — спросила она сквозь полуприкрытые глаза. — Утром да. А потом надо съездить в офис, проверить документы. Но к вечеру буду твой. Почему? Она молчала немного, потом улыбнулась, открывая глаза: — Потому что завтра я хочу, чтобы мы вообще никуда не бежали. Просто были дома. Втроём. Плед, чай…а потом надо съездить в тц. Пора обновить гардероб. Я присмотрела себе сумочку. — Эй! Это манипуляция! — возмутился он, но беззлобно. — Всё для эстетики, помнишь? Ин Хо притянул её за руки и обнял, уткнувшись носом в шею: — Всё для тебя, даже сумка. Со-ён вздохнула и прижалась к нему всем телом, наслаждаясь ощущением его тепла и безопасности. За этими днями, полными забот и хлопот, они почти забыли, как это — просто сидеть рядом, просто молчать, просто быть. Где-то в глубине квартиры Со Ми вздохнула во сне, шевельнулась, и успокоилась. Всё было на своих местах. И всё было хорошо.