Без права на чувства: семейная жизнь она такая

Вечер тянулся мучительно долго. В их спальне царил мягкий полумрак — только бра над кроватью и свет от туалетного столика создавали островки тепла. Руми уже давно устроился клубочком прямо на подушке Ин Хо, тяжело вздыхая и иногда поддёргивая лапами во сне. Ин Хо сидел на краю кровати и пытался уложить Со Ми. Но малышка, будто назло, решила объявить войну сну. Сначала она вертелась, потом тянулась к папиному лицу, лепетала что-то, и в конце концов закричала своим звонким голоском, показывая всем своим видом: «спать рано, папа, забудь!» — Принцесса, — устало пробормотал Ин Хо, пытаясь уложить её обратно в маленькую кроватку, — уже поздно. Тебе пора отдыхать. В ответ он получил возмущённое: — Аааа-аа! Ня! — и недовольное топанье крошечных ножек по матрасу. Со-ён, сидящая за туалетным столиком, раздражённо покосилась на мужа в отражении зеркала. Она снимала макияж, с силой проводя ватным диском по коже. Перед ней громоздилась целая гора баночек, тюбиков, палеток — хаос, в котором она уже не ориентировалась. — Чёрт, — буркнула она и отшвырнула в сторону пустой флакон. — Я вообще не понимаю, где тут что лежит! Постоянно одно и то же — ищи свищи. Половина просрочена, половина открыта и забыта. Завтра всё переберу. До последней баночки. Ин Хо усмехнулся, продолжая безуспешно баюкать дочь. — Ага. Это ты говоришь уже третий месяц. Завтра переберу, завтра переберу…может, сразу в календарь запишем? Со-ён резко повернула голову к нему и прищурилась. — Ты меня сейчас провоцируешь? — её голос стал опасно холодным. — Я с утра до вечера сижу с ребёнком, у меня нет времени всё это разгрести. — Угу, — протянул он, стараясь сохранить серьёзное лицо, но уголки губ дрогнули. — А как только дело до косметики доходит, у тебя сразу энергия появляется. Со-ён взорвалась. — Ин Хо! Хочешь я вывалю это всё тебе в постель? Тогда точно найдёшь время помочь! Он хмыкнул, но ответить не успел — Со Ми заорала во всю силу лёгких, выгибаясь и отталкивая папину руку. Маленькая бунтарка окончательно решила, что этот вечер принадлежит ей. Со-ён схватилась за голову. — Я сойду с ума! — процедила она. — Сделайте кто-нибудь так, чтобы она уснула! Ин Хо поднял дочь на руки, та тут же вцепилась в его рубашку и, довольная, засияла глазами, будто это она победила в схватке. — Видишь? Просто она не хочет спать одна, — мягко сказал он, но в голосе звучала усталость. — Нет, она не хочет спать вообще! — рявкнула Со-ён и с раздражением захлопнула ящик столика, так что банки внутри громко брякнули. — И всё это из-за тебя. Ин Хо вздохнул, глядя на жену, и мысленно отметил, что эта ночь обещает быть длинной. Со Ми завелась окончательно. В своей маленькой кроватке, в которую Ин Хо её вот только посадил, она с силой топнула ножкой по матрасику, потом схватила мягкого зайца и с визгом швырнула его через прутья. Игрушка шлёпнулась прямо рядом с Ин Хо, а Руми вскинул голову, посмотрел удивлённо, зевнул и снова свернулся клубочком. — Всё! — Со-ён резко встала из-за столика. — Я так больше не могу! Она уже целый час устраивает истерику! И знаешь почему, Ин Хо? Потому что ты её разбаловал! Ин Хо, уже державший дочку на руках, поднял глаза на жену. Со Ми уткнулась ему в плечо и всхлипывала, но глаза её уже хитро поблёскивали — она чувствовала, что выиграла: на руках у папы и сражение за сон пока проиграно. — Со-ён, — спокойно сказал он, пытаясь покачивать малышку, — она маленькая. Ей год и шесть. Ты серьёзно думаешь, что ребёнок в таком возрасте строит какие-то планы, как нами вертеть? — Да! — зло отрезала она, ткнув пальцем в дочь. — Она поняла, что с папой можно ВСЁ. Ты ей во всём потакаешь! Она хочет бегать по ночам — пожалуйста, хочет есть печенье вместо ужина — пожалуйста. Хочет не спать, кричать, и спать у нас в кровати — пожалуйста! Со Ми, уловив знакомое слово «печенье», тут же подняла голову и радостно воскликнула: — Ням-ням! Ин Хо не выдержал и тихо усмехнулся. — Вот видишь, — сказал он мягко, целуя дочку в макушку, — она просто активная, любопытная. Все малыши в её возрасте такие. Она не «разбалована», это нормальное развитие. — Нормальное развитие?! — Со-ён почти заорала. — Когда ребёнок в полдвенадцатого ночи скачет, как конь на скачках?! Когда она орёт на всю квартиру, и у меня уже голова трещит?! Со Ми в ответ на мамин крик тоже заорала, словно решила доказать её слова. — Аааааа! — пронзительный визг прокатился по спальне. — Видишь?! — Со-ён всплеснула руками. — Ты её защищаешь, оправдываешь, а теперь у нас каждый вечер одно и то же! У неё истерики, у меня психи, и только ты один такой святой, всё понимаешь! Ин Хо вздохнул, усаживая дочь на колени, чтобы та могла немного отдохнуть. Он мягко убрал с её лица прядку волос, прилипшую от слёз, и посмотрел на жену: — Со-ён…ты несправедлива. Она просто устала, перевозбудилась. Дети — это не машины, их не выключишь по расписанию. — Конечно! — ядовито усмехнулась она. — Дети — не машины, а я, значит, должна всё терпеть, да? Я — плохая мать, потому что пытаюсь её уложить, чтобы завтра она была не как зомби, а нормальная. А ты — герой, ты понимаешь, ты защищаешь! — Я не говорю, что ты плохая мать, — его голос оставался удивительно ровным, даже несмотря на крики вокруг. — Но кричать на неё бесполезно. Она слишком маленькая, чтобы понять твои слова. Она только чувствует твой гнев. Со-ён резко замолчала, словно её ударили. Со Ми продолжала всхлипывать, но, уловив тон папы, прижалась к нему и уткнулась носиком в его шею. В комнате повисло напряжение: Со Ми всхлипывает, Со-ён тяжело дышит, Ин Хо сидит посреди всего этого хаоса, единственный, кто пытается держать баланс. Со-ён, наконец, тяжело выдохнула, плечи её опустились. В глазах всё ещё бушевал гнев, но силы на крики были на исходе. Она медленно протянула руки к дочке: — Давай её сюда. Ин Хо чуть помедлил, но потом осторожно переложил малышку ей на руки. Со Ми, хныча, сразу же прижалась к маме, словно только её объятия могли сейчас хоть как-то успокоить. Со-ён села на край кровати, поглаживая дочку по спинке и тихо покачивая. Ин Хо устроился рядом, чуть наклонился, внимательно следя за ними. — Булка, — выдохнула Со-ён устало, чуть поцеловав дочь в макушку, — ты так орёшь, что скоро соседи вызовут полицию. И знаешь, что будет? Они придут, заберут тебя за то, что мешаешь им спать…и посадят в тюрьму. Представляешь? А мы с папой даже в гости к тебе не сможем приходить. Ужас какой, да? — Она сказала это почти шёпотом, но с серьёзным видом. Ин Хо резко повернул голову и зло сверкнул глазами: — Ты вообще в своём уме?! — прошипел он. — Зачем ты ей такое говоришь? Со Ми действительно, будто что-то поняла: она подняла на маму огромные, полные ужаса глаза, губки задрожали, и вдруг, с новой силой, малышка разрыдалась, обвивая маму ручками. — Вот! — Ин Хо всплеснул руками. — Только-только успокаивалась, и ты…Что ты творишь, Со-ён?! — А что я такого сказала?! — вспыхнула она в ответ, но голос уже был тише и надломленнее. — Я просто…хотела, чтобы она поняла, что нельзя так кричать! — Она ещё ребёнок! — голос Ин Хо с каждой фразой становился всё громче. — Она не понимает «нельзя так кричать» через угрозы про полицию и тюрьму! Она только чувствует твой страх, твоё раздражение, вот и всё! — А что мне тогда делать, а?! — Со-ён повысила голос, но уже срываясь, не со злостью, а от бессилия. — Каждый день одно и то же! Она орёт, я устала! Я…я не знаю, как ещё её успокоить! Со Ми, уткнувшись в мамину шею, продолжала рыдать. Она хватала маленькими пальчиками мамины волосы, как будто боялась, что её и правда унесут от родителей. Ин Хо, видя это, чуть наклонился ближе и мягко, почти шёпотом сказал: — Смотри на неё. Она же просто испугалась твоих слов. Ты сама напугала её. Со-ён закрыла глаза, стиснув зубы. Щёки её порозовели, то ли от злости, то ли от стыда. Она прижала дочку крепче, почти до боли, и прошептала, уже тише: — Тише, булка…мама пошутила. Никто тебя никуда не заберёт, слышишь? Никто. Ты с нами. Ин Хо выдохнул и провёл рукой по лицу. — Вот так нужно было сразу. А не устраивать драмы с полицией и тюрьмой. — Не учи меня, — огрызнулась Со-ён, но без привычного огня. Больше для формы. — А кто тебя ещё научит? — хмыкнул он, но тут же смягчился. Он протянул руку и осторожно погладил малышку по спинке. — Принцесса, всё хорошо. Ты дома. Мама просто глупость сказала. Со Ми сквозь слёзы ещё раз всхлипнула, посмотрела на папу, потом снова уткнулась носом в мамину шею. — Вот видишь? — Ин Хо посмотрел прямо в глаза жене. — Она доверяет нам обоим. Не надо это доверие ломать страшилками. Со-ён молчала, только качала дочку на руках, сама уже почти на грани того, чтобы расплакаться. Вымотанная окончательно, она едва дождавшись, пока Ин Хо уложит малышку в кроватку, сама завалилась в постель. Она молча легла на бок, отвернувшись к стене, подтянула одеяло до плеч и стиснула зубы — не столько от обиды, сколько от усталости. Ин Хо, тихо поправил пледик малышки, вернулся к жене. Щёлкнул выключателем — спальню окутала мягкая темнота, только уличный свет слегка пробивался сквозь шторы. Муж опустился рядом, выдохнул и повернулся к Со-ён. — Со-ён, — его голос был спокойным, низким, без раздражения, — пойми, это ребёнок. Она просто хочет внимания. Вспомни себя в детстве…ты сама же рассказывала, как устраивала концерты нянькам. Со-ён молчала. Дёрнула плечом, как будто хотела сбросить с себя его слова, и плотнее прижалась к подушке. Ин Хо продолжил, чуть наклонившись к ней ближе: — То есть тебе можно было, а ей нельзя? Ей только год исполнился, а ты уже хочешь, чтобы она самостоятельной была? Знаешь, ты по-моему уже перегибаешь. Она сквозь зубы пробурчала: — Воспитатель хренов… — И уже громче, со злостью в голосе. — Я не пугаю её! Просто…что в этом такого? Ин Хо не отступал. — В том, что дети всё воспринимают буквально, — сказал он твёрдо. — Она не понимает, что это шутка. Для неё твои слова — реальность. Ты видела, как она перепугалась? Она ведь поверила тебе. Со-ён резко перевернулась на спину и посмотрела на него в темноте испепеляющим взглядом. — А что мне тогда делать, а? Когда она орёт, когда я уже вся на нервах? Ты думаешь легко целыми днями за ней бегать, потом ещё стримы, дом, и всё это без отдыха? А ты приходишь такой умный и начинаешь читать мне лекции! — Я не лекции читаю, — спокойно ответил он, хотя в голосе проскользнула сталь. — Я пытаюсь донести, что ребёнка нельзя запугивать. Ей нужно внимание, ласка. А не угрозы про полицию и тюрьму. — А я что по-твоему делаю, а? — огрызнулась Со-ён, но голос её дрогнул. — Она у меня на руках весь день! Я её и качаю, и кормлю, и играю с ней! А как только я срываюсь — сразу я плохая мать, да?! — Ты не плохая мать, — твёрдо сказал Ин Хо, чуть подвинувшись ближе. — Ты упрямая. И уставшая. Но не плохая. Он положил ладонь ей на руку поверх одеяла, но она резко дёрнула её, отвернувшись снова к стене. — Лекции читай где-нибудь в другом месте, — буркнула она, голос её звучал глухо. — Если бы это было просто лекцией, я бы промолчал, — не сдавался он. — Но это про нашу дочь. Если ты сама была маленькой бунтаркой и тебя это забавляло, это не значит, что Со Ми не должна быть такой, и иногда капризничать. Ты взрослая. А она ещё совсем крошка. Со-ён вскинула голову с подушки и зло выпалила: — Да, конечно! Всё я делаю неправильно, всё я! — Я такого не говорил, — спокойно ответил Ин Хо. — Но, может, стоит иногда подумать, прежде чем говорить ребёнку страшилки. Она шумно выдохнула и натянула одеяло почти до глаз. — Ненавижу, когда ты такой умный. Ин Хо тихо усмехнулся, не убирая руку с её плеча. — А я ненавижу, когда ты психуешь и говоришь глупости. Но почему-то всё равно рядом. Со-ён замерла. Секунду молчала, потом шепнула почти неслышно: — Замолчи. Ин Хо улыбнулся и всё же поцеловал её в висок. Она не отстранилась, но и не ответила. Только дыхание её стало чуть ровнее. Со-ён лежала неподвижно, упрямо глядя в стену. Казалось, что её тело само превратилось в один сплошной комок напряжения. Она крепко прижимала к себе подушку, будто тот барьер мог защитить её от собственных мыслей и от слов мужа. Ин Хо молчал какое-то время, просто слушая её дыхание и тихое посапывание дочери из кроватки. Потом осторожно сдвинулся ближе, положил ладонь на её талию поверх одеяла. — Не отталкивай меня, — сказал он тихо, без нажима. — Мы с тобой в одной лодке, Со-ён. — В одной лодке, — передразнила она, фыркнув. — Легко говорить тому, кто сидит за вёслами пару часов в день, а остальное время прохлаждается. Ин Хо усмехнулся, но голос его был мягким: — Ага. Конечно. «Прохлаждаюсь». Только вот я каждый раз прихожу с роботы домой, и первым делом иду к вам. И не потому что обязан, а потому что хочу. Со-ён не ответила. Но плечи её слегка дрогнули, будто она на миг утратила оборону. Ин Хо придвинулся ещё ближе и, не спрашивая разрешения, осторожно обнял её за талию, притянув к себе. Она сначала напряглась, упёрлась в него локтем. — Отстань… — пробурчала она устало. — Нет, — просто ответил он и прижал её крепче. — Хочешь — ругайся, психуй, но я не отстану. Она всхлипнула — то ли от злости, то ли от усталости, и бессильно расслабилась в его руках. Тепло его груди и ровное дыхание сбили остатки её гнева. — Ты доводишь меня, — прошептала она, не открывая глаз. — А ты меня, — так же шепнул он в ответ. — Но всё равно…люблю тебя. Со-ён резко выдохнула, будто эти слова выбили из неё последний заряд сопротивления. Её ладонь сама собой нашла его руку и сжала пальцы. — М-м…идиот, — пробормотала она уже сонным голосом. Ин Хо улыбнулся и прижался губами к её волосам. В комнате снова стало тихо: только ровное дыхание двоих взрослых, посапывание дочери и сонное сопение свернувшегося клубком у ног Руми. На этот раз Со-ён заснула быстро — впервые за весь день без злости и раздражения.

***

Сквозь плотно задвинутые шторы в комнату пробивался мягкий рассветный свет. Было ещё слишком рано, чтобы вставать, но слишком поздно, чтобы игнорировать настойчивое хныканье из детской кроватки. Со Ми, их маленький будильник, стояла на ножках, держась за перекладину, и возмущённо тянула ручки к родителям. Её пухлые щёчки порозовели от усилий, а глаза блестели от недовольства. Казалось, весь её крохотный мир рухнул от того, что мама и папа посмели спать без неё. В самой кровати царила идиллия: Со-ён, свернувшись, прижалась к плечу Ин Хо, её ладонь покоилась у него на груди. Он обнимал её крепко, как будто и во сне держал, не давая отпустить. Оба выглядели умиротворённо, и именно это доводило Со Ми до негодования. — Мммммм… — недовольно протянула малышка, начиная подпрыгивать на месте. — Маааа! Пааа! Со-ён первой начала приходить в себя. Она нахмурилась, сжала подушку и недовольно застонала. — Чёрт…опять…семь утра… — пробормотала она сонным голосом и, не открывая глаз, ткнулась носом сильнее в плечо мужа. Ин Хо чуть пошевелился, но не открыл глаз. Его голос был хрипловатым от сна: — Твоя очередь… Со-ён тут же фыркнула и отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть на него исподлобья: — Вообще-то, дорогой, у тебя сегодня выходной. Вот и проведи его с пользой, займись дочкой. Он приоткрыл один глаз, встретился с её уставшим, но колким взглядом и усмехнулся. — Ага. То есть я весь день вкалываю, а в выходной ты меня нагружаешь с утра? — Конечно, — отрезала она, вновь зарываясь в одеяло. — Мне тоже нужен выходной. Со Ми в этот момент не выдержала и издала пронзительный крик, будто подтверждая мамины слова: «Скорее ко мне!». Ин Хо тяжело вздохнул, вывернулся из-под Со-ён и сел на край кровати. Руми, до этого мирно спавший клубком у ног, встрепенулся, зевнул и лениво потянулся. — Ну всё, — пробормотал Ин Хо, вставая. — Королева требует внимания. — Принцесса, — поправила Со-ён из-под одеяла. — Я — королева. Он только покачал головой и подошёл к кроватке. Стоило ему протянуть руки, как малышка радостно заулыбалась, тут же замолкла и уткнулась в его грудь, будто никогда и не плакала. — Вот ведь актриса, — усмехнулся он, подбрасывая её чуть вверх. — Могла бы и в кино сниматься. Со-ён, всё ещё лежа, приподняла голову с подушки и устало посмотрела на них. В груди кольнуло — зависть и умиление перемешались. Она любила эту картину, но усталость брала своё. — Ин Хо, — лениво протянула она, — сегодня ты с ней. Я отдыхаю. Хоть немного. Он усмехнулся, поправляя Со Ми на руках, и бросил взгляд на жену, которая уже натягивала одеяло до самого носа. — Ну, если только тебе совесть позволит. — Совесть? — Со-ён даже хмыкнула. — Ты шутишь? После всех ночных концертов этой маленькой певицы у меня никакой совести уже не осталось. Ин Хо засмеялся тихо, бережно целуя дочку в макушку. Со Ми радостно захлопала ладошками и завизжала от счастья. Их день официально начался.

***

Со-ён сладко перевернулась на другой бок, уткнувшись носом в подушку. Тело было удивительно лёгким, а в голове — ни привычного гудения, ни тупой тяжести от недосыпа. Она лениво протянула руку к телефону на тумбочке, щурясь от яркого света экрана. Цифры будто насмешливо мигнули: 12:03. Со-ён застыла, уставившись на дисплей. — Чего?! — выдохнула она и резко села в кровати, волосы разлетелись в разные стороны. — Двенадцать? Она провела ладонью по лицу, потом с силой встряхнула голову. В её мире это было сродни чуду. Последний раз она спала так долго…наверное, ещё будучи беременной. С того момента её жизнь представляла собой марафон из криков, подгузников, ночных вставаний и постоянного «мам-мам-мам». А сейчас — тишина. Абсолютная. Это её даже насторожило. — Блин… — Со-ён спрыгнула с кровати и босыми ногами прокралась к двери спальни. — Только не говорите, что они устроили апокалипсис… Приоткрыв дверь, она выглянула в гостиную. И чуть не присела от увиденного. На ковре сидел Ин Хо, окружённый игрушками. В одной руке он держал книжку с картинками, в другой — пластиковую ложечку, которой пытался уговорить Со Ми доесть фруктовое пюре. Малышка сидела на полу в ярком сарафанчике, на её волосах красовались два довольно аккуратных хвостиков — явно дело рук отца. Она радостно тараторила что-то на своём языке, то ли рассказывая, что там нарисовано в книжке, то ли споря, что папа её неправильно кормит. А рядом, в ногах у Ин Хо, растянулся Руми. Щенок мирно жевал резиновую игрушку, поглядывая то на девочку, то на хозяина. Картина была настолько мирной, что Со-ён даже почувствовала, как ком застрял в горле. — Я…я проспала до полудня? — прошептала она сама себе, ошеломлённая. Ин Хо поднял глаза и улыбнулся, заметив её в дверях: — О, спящая красавица проснулась. — Ты… — она показала рукой на часы на стене. — Ты серьёзно не разбудил меня?! — А зачем? — спокойно ответил он, поправляя дочке сарафан. — Ты и так не отдыхаешь. Решил, что хотя бы сегодня выспишься. Со Ми тут же заметила маму и радостно закричала: — Мамаааа! — и, спотыкаясь, побежала к ней. Со-ён опустилась на колени и подхватила дочку в объятия, прижимая к себе. Девочка залилась счастливым смехом, обняв её за шею. А Со-ён поймала себя на мысли, что в груди что-то приятно защемило. Она даже и не помнила, когда в последний раз чувствовала себя такой отдохнувшей и лёгкой. — Ты ненормальный, — сказала она Ин Хо, глядя на него поверх головы дочери. — Но, чёрт, спасибо тебе.

***

После обеда, когда тарелки наконец опустели, Со-ён сладко потянулась, поправила хвост и сказала: — Ладно, я пошла в спальню. Надо хоть раз в жизни порядок навести на моём столике. Там уже сам чёрт ногу сломит. Ин Хо усмехнулся, подхватив на руки Со Ми, которая тут же уцепилась за его футболку. — А мы тогда с принцессой и Руми составим тебе компанию, — сказал он, чмокнув дочку в щёчку. — Верно, малышка? — Ага! — радостно кивнула Со Ми, даже не до конца понимая, о чём речь, но счастливая, что её спросили. — Эй, — Со-ён покосилась на них, — я вообще-то рассчитывала хоть немного тишины. — Слишком поздно, — ухмыльнулся Ин Хо. — У тебя фан-клуб. Руми, будто всё понял, завилял хвостом и запрыгал вокруг ног хозяина, требуя, чтобы и его взяли в спальню. В итоге — вся процессия отправилась туда: Ин Хо с дочкой на руках, Руми — вприпрыжку следом. Со-ён только закатила глаза, но улыбка невольно дрогнула в уголках губ. В спальне Ин Хо устроился на кровати, усадив Со Ми рядом с собой. Малышка сразу принялась топтаться и пытаться схватить папину руку, а щенок тут же взобрался следом, улёгся клубочком и радостно наблюдал. — Вот, — сказал Ин Хо, устраиваясь поудобнее. — Мы тут будем сидеть и не мешать. Правда, принцесса? — Па-па! — радостно откликнулась Со Ми и захихикала. Со-ён между тем уселась за туалетный столик, открыла верхний ящик и вздохнула, увидев гору косметики. — Ну вот…Как я вообще допустила такой бардак… — пробормотала она. — Видимо ты — коллекционер, — тут же вставил Ин Хо. — Я уверен, что половину из этого ты даже не открывала. — Замолчи, — отозвалась она, но не сердито, а больше с усмешкой. — Не твоя территория. — Как скажешь, — он поднял руки в притворной обороне. — Я просто наблюдаю. Со Ми в этот момент наклонилась к нему и приложила палец к губам, копируя мамин тон. Ин Хо сдержал смех, а Со-ён резко повернулась, увидев это. — Булка, ты на чьей стороне?! — Ма-ма! — радостно выкрикнула малышка и снова ткнулась к папе, от чего Ин Хо довольно усмехнулся. — Вот видишь, — сказал он, подмигнув жене. — Она дипломатка. — Да-да, — фыркнула Со-ён, снова разворачиваясь к зеркалу. Комната наполнилась лёгким уютным шумом: Со Ми топала ножками по кровати, Ин Хо её смешил, Руми азартно пытался поймать игрушку, которую дочка уронила на одеяло. А Со-ён, хоть и делала вид, что вся в косметике, всё равно бросала взгляд на своих троих — и губы сами собой чуть мягче кривились в улыбке. Со-ён села на ковёр перед туалетным столиком, закатала рукава кофты и решительно открыла верхний ящик. Через пару минут перед ней на полу уже образовалась целая россыпь баночек, палеток и флаконов. Она складывала всё подряд — от люксовых пудр до дешёвых глиттеров, которые покупала «на всякий случай для стримов». — Господи, — буркнула она, подцепив ногтем блестящий тюбик Dior. — Ещё и не открыто… Она резко сорвала упаковку и швырнула помаду в пакет для мусора. — Ты только посмотри! — Со-ён вытащила ещё одну палетку Chanel, подержала её в руках как сокровище, а потом, с мученическим выражением лица, аккуратно опустила сверху в пакет. — Это же как ребёнка на усыновление отдать. Ин Хо, сидя на кровати с Со Ми на руках, наблюдал за этим спектаклем и еле сдерживал улыбку. — Знаешь, — протянул он, — если всё это сложить, можно прикинуть, сколько долларов улетело в мусор. Со-ён резко обернулась к нему, возмущённо прищурив глаза: — А тебе что, на жену жалко? Жмот! Ин Хо поднял брови, изображая невинность. — Я? Жмот? Это я-то жмот, который купил тебе этот столик, половину содержимого и ещё всё остальное, что ты когда-то захотела? — Ага! — Со-ён театрально ткнула в него пальцем, поднимая из кучи очередной хайлайтер. — Вот именно! Ты купил, значит, теперь смотри и страдай, как я это выбрасываю! — Она наигранно всхлипнула, прижимая коробочку к груди, — Мой бедный малыш…мы с тобой даже толком не познакомились, а уже расстаёмся! — и с преувеличенной трагичностью кинула его в пакет. Ин Хо фыркнул, покачивая дочку, которая смотрела на маму во все глаза. — Со Ми, гляди, мама театралку устроила. — Не слушай его, — Со-ён схватила с пола румяна и потрясла ими, будто защищая от нападок. — Папа просто не понимает, что это искусство, а не трата денег! — Искусство, которое портится за год? — невозмутимо уточнил Ин Хо. — А вот и да! — отрезала она, снова театрально кидая коробочку в пакет. — У искусства срок годности тоже есть, если ты вдруг не знал! Ин Хо не выдержал и рассмеялся. Со Ми подхватила его смех и захлопала ладошками, будто поддерживая маму. Руми, виляя хвостом, тоже крутанулся вокруг Со-ён, будто наблюдая шоу. Со-ён вздохнула, откинула волосы и пробурчала: — Трое против одной. Несправедливо. Ин Хо ухмыльнулся и наклонился ближе: — Да мы просто твои самые преданные зрители. Со-ён закатила глаза, но уголки губ дрогнули. Она, уже изрядно взвинченная от разбора косметических залежей, заметила, что Со Ми начала капризно хныкать и тянуться к «сокровищам» на полу. — Нет, булка, — строго сказала она, отодвигая от малышки коробку с тенями. — Это мамина территория, тут детям не место. Но Со Ми включила тяжёлую артиллерию: нижняя губка дрогнула, глазки заблестели. Ещё чуть-чуть — и будет концерт громче, чем вчерашний. — Ну что ты начинаешь… — простонала Со-ён, закатив глаза. Она схватила с ковра пустую баночку из-под крема, подала дочке и почти торжественно произнесла. — Держи, это твоя магическая баночка. Самая лучшая. И — чудо! — Со Ми моментально затихла. Склонившись над пластмассовой крышечкой, она стала сосредоточенно её крутить, постукивать пальчиком и тараторить на своём малышовом языке. Ин Хо, сидящий рядом на кровати, наблюдал за дочкой с хитрой улыбкой. Потом театрально нагнулся к ней, подперев подбородок рукой, и серьёзным тоном сказал: — Ого…а что это у тебя, принцесса? Ничего себе находка. Дай-ка посмотреть. Со Ми прижала баночку к себе, зыркнула на него — мол, не отдам, это моё! — Да ты что, жадина, да? — Ин Хо сделал круглые глаза, изображая изумление. — Наверное, это какой-то секретный артефакт, да? Малышка довольно захихикала, потрясла баночкой и сунула её ему прямо в лицо. — Ба! — торжественно сказала она. Ин Хо выпрямился и кивнул с самым серьёзным видом: — Ба. Точно. Как же я раньше не догадался. Это же…баночечный камень силы. Со-ён, услышав их «научную конференцию», обернулась через плечо и фыркнула: — Нашёл чем заняться. Два профессора сидят, пластмассу изучают. Ин Хо ухмыльнулся и, не отрываясь от дочери, заметил: — Просто ты не понимаешь ценности. Вот тут — будущий Нобель за открытие. Со-ён закатила глаза, но уголки её губ дёрнулись. Она снова вернулась к своим залежам косметики, но уже с чуть более мягким выражением лица — глядя на то, как её «два сговорщика» увлечённо изучают пустую баночку. Пока Со Ми со всей серьёзностью демонстрировала папе свою «ба»-баночку, вторая беда подкрадывалась с другой стороны. Маленький пушистый заговорщик по имени Руми уже давно сидел под столиком, наблюдая за сокровищами, которые выкладывала хозяйка. И вот — удачный момент! Белый пушистик ловко схватил зубами длинную кисточку для пудры и радостно утащил её в угол. Со-ён, обернувшись за новым тюбиком, застыла. — …Охренеть. — Она выдохнула так, словно только что увидела ограбление века. — Ин Хо! Ты это видишь?! Ин Хо поднял голову, ещё не понимая. — Что случилось? — Твой мальчик! — Со-ён ткнула пальцем в сторону ковра. — Он только что украл у меня кисточку за двести долларов! Руми, услышав повышение голоса, замер, но кисточку не выпустил. Наоборот, гордо поднял голову, будто показывая: «Моё!» Ин Хо не выдержал и рассмеялся. — Ну что ты на него орёшь? Он же щенок. Ему интересно. — Интересно?! — Со-ён в ужасе всплеснула руками. — Ему должно быть интересно свои игрушки грызть, а не мою кисть «Шанель»! Тем временем Руми, довольный вниманием, завилял хвостиком и попытался ускакать дальше, за собой волоча кисточку. Со Ми, заметив побег, радостно завизжала: — Уми! Ав-ав! — Прекрасно, — простонала Со-ён, схватившись за голову. — Один профессор с баночкой, другой вор с кисточкой. А я тут, значит, психованная ведьма, которая всех гоняет. Ин Хо поднялся с кровати, с дочкой на руках, и спокойно пошёл к щенку. — Ладно, принцесса, смотри. Сейчас папа проведёт спецоперацию «Возврат кисточки». — Дя! — радостно согласилась Со Ми, хлопнув в ладошки. Ин Хо нагнулся к Руми, мягко сказал: — Ну что, герой, отдавай. Это мамино. Но Руми в ответ лишь сильнее сжал добычу в зубах и гордо посмотрел на хозяина. Со-ён уже готова была заорать, но только тяжело выдохнула и схватилась за переносицу. — Господи, за что мне всё это… Ин Хо присел на корточки перед щенком и, вытянув руку, тихо сказал: — Руми, ну давай…Хороший мальчик. Отдай кисточку — и получишь вкусняшку. Руми только завилял хвостом, но кисточку не выпустил. Более того, он сделал шаг назад, не сводя глаз с хозяина. Со-ён скрестила руки на груди и язвительно заметила: — Ага, конечно, вкусняшка. Ты его уже избаловал, он теперь знает, что если спереть что-то, то сразу получит приз. — Со-ён, не мешай спецоперации, — хмыкнул Ин Хо, оставаясь спокойным. Он наклонился ещё ближе и протянул руку к щенку. И тут Руми, будто специально, резко развернулся и пулей рванул к кровати. Кисточка волочилась по полу, оставляя по ковру светлый след пудры. Со Ми взвизгнула от восторга и захлопала в ладоши: — Ав-ав! — Да он издевается! — Со-ён чуть не подпрыгнула на месте. — Смотри, он уже всё уделал! — Тсс, — отмахнулся Ин Хо, крадясь за щенком. — Нужно терпение. Но Руми уже под кроватью. Из темноты торчали только его хвост и кисточка, которую он тщетно пытался протащить внутрь. Ин Хо тяжело вздохнул и посмотрел на дочь: — Принцесса, кажется, у нас миссия провалена. Придётся действовать иначе. Со Ми радостно потянулась к полу: — На! — и кинула вниз свою пустую баночку, решив помочь. Щенок, услышав звук, на секунду отвлёкся — и именно этого момента хватило Ин Хо. Он резко нырнул под кровать, зацепился плечом, вытащил Руми наружу и, наконец, аккуратно вынул из его пасти кисточку. — Победа! — торжественно сказал он, поднимая её в воздух. — Миссия выполнена. Со Ми захлопала в ладошки. — Папа! Ула! Со-ён, уставившись на кисточку, которая теперь выглядела так, будто ею кто-то чистил пол, медленно прикрыла глаза. — Это не победа, Ин Хо. Это…катастрофа. — Да брось, её можно отмыть, — спокойно сказал муж, усаживая щенка обратно на кровать. — Отмыть?! — Со-ён чуть не задохнулась. — Это кисть за двести долларов, а не твой коврик для обуви! Ин Хо, не удержавшись, засмеялся. — Ну, теперь у тебя будет эксклюзивная модель: с эффектом «винтаж». — С таким подходом у тебя через неделю и документы в «винтаж» превратятся, — огрызнулась она, но уголки её губ дрогнули. Руми, довольный вниманием, завилял хвостом и улёгся прямо на середине кровати, будто главный победитель. Со-ён устало откинулась назад, посмотрела на кучу косметики на полу и, зевнув, бросила мужу: — Так, я на секунду на кухню сгоняю воды попью. Ты следи за ней, чтобы она ничего не вытворила. Ин Хо чуть усмехнулся и кивнул: — Ладно. Иди. Здесь я разберусь. Со-ён, всё ещё ворча себе под нос про то, сколько у неё всего «драгоценного» в этой куче, вышла из спальни. В этот момент в комнате повисла тишина — Со Ми, сидя на кровати, с интересом таращилась на гору баночек и коробочек, а рядом мирно развалился Руми. Вдруг телефон в кармане Ин Хо завибрировал. Он достал его, мельком глянул на экран и нахмурился: коллега по бизнесу, с которым он давно должен был обсудить детали одной сделки. Он наклонился к дочке и, мягко, но строго сказал: — Так, Со Ми, давай ты тут тихо посиди. Папе нужно ответить. Хорошо? Малышка надула губки, но кивнула, обняв баночку от крема, как сокровище. Ин Хо поднялся с кровати и подошёл к окну чтобы Со Ми не мешала ему. Он развернулся спиной к дочке, уже нажимая «принять вызов». Голос коллеги зазвучал на другом конце: — Господин Хван, наконец-то дозвонился. У нас есть нюанс по контракту… Ин Хо слегка поморщился, слушая, и машинально глянул в окно. За его спиной тем временем в комнате маленькие ручки уже начали неспокойно шевелиться. Со Ми, улучив момент, когда папа отвернулся к окну и заговорил по телефону, хитро прищурилась. Маленькие ножки осторожно заскользили к краю кровати. Она неуклюже сползла вниз, бухнулась на попу, но тут же поднялась и с довольным видом, покачиваясь на ножках, подошла к сверкающей горе маминых сокровищ. Первой в руки попалась помада в золотистом футляре. Малышка, зажмурившись от усилия, выдернула колпачок — и ярко-алая помада торжественно показалась наружу. Со Ми повела ею по ковру, будто рисуя картину. Красная полоса потянулась по белоснежному ворсу, потом она с удовольствием ткнула стержень в пол и размазала его ладошкой. — Ага-а-а! — протянула она, веселясь. Следом в ход пошла ещё одна помада — уже розовая. Колпачок щёлкнул, и крошечные пальчики тут же сломали стержень пополам. Половинка исчезла в ковре, вторая осталась в руке у Со Ми. Она с гордостью размазала её по коленке, оставив пятна как у клоуна. Дальше внимание привлекла палетка теней. Тяжёлая, с зеркальцем. Малышка с трудом подняла её, но крышка не поддалась. Со Ми, надув щёки, с силой стукнула коробочкой о пол. Глухой треск — и пластиковая крышка дала трещину. Половина рефилов высыпалась, разноцветная пыль мгновенно прилипла к ковру. Руми приподнял голову с кровати, вытянул морду и внимательно наблюдал за происходящим, подрагивая ушами. Глаза щенка сверкали любопытством. И тут взгляд Со Ми упал на самое заманчивое — баночки с блёстками, переливающимися всеми цветами радуги. Она схватила первую — розовую. Попыталась открутить крышку, хмурилась, пыхтела, но всё же справилась. Баночка перевернулась, и половина содержимого со звоном высыпалась прямо на ковёр. — Ой! — по-малышески пискнула она, потом тут же расплылась в улыбке. — Ваа! Со Ми радостно тряхнула баночкой и остатки высыпала прямо на Руми. Щенок дёрнулся, моргнул, но стерпел, а его белая шерсть тут же заискрилась розовым сиянием. Следующей пошла фиолетовая баночка. Со Ми, уже вошедшая во вкус, высыпала блёстки себе на голову и плечи, визжа от восторга. Потом нашла оранжевую — ковёр моментально стал похож на пылающий закат. Зелёные пошли на кровать: подушки, одеяло и простыня засверкали так, будто их обсыпали изумрудами. Золотые — снова на Руми. Бедный щенок теперь выглядел как новогодняя игрушка, только хвост при этом виляло так, будто ему всё нравится. Последней Со Ми схватила серебристую баночку. Она щедро высыпала их на себя: на волосы, лицо, ручки, даже на маленькие пижамные штанишки. Размазала ладошками по щёчкам, оставив блестящую маску, и захохотала так звонко, что эхом разнеслось по комнате. — А-а-а-а!!! — визжала малышка, кружась на ковре и сияя, как диско-шар. В этот момент Ин Хо как раз закончил разговор. Он обернулся…и обомлел. Ковер — в пятнах помады, теней и блёстках. Кровать — сверкает зеленью. Руми, сидящий на месте преступления, похож на золотого единорога. А посреди этого кошмара — сияющая Со Ми, которая счастливо хлопает в ладошки и кидает остатки красных блёсток на пол. Ин Хо медленно провёл рукой по лицу. Губы сами выдохнули два слова: — Мне пиздец… Хотя он тысячу раз ругал жену, чтобы не материлась при ребёнке, но тут просто вырвалось. Со-ён вернулась с кухни, держа стакан воды в руке. Она уже собиралась что-то сказать, но застыла в дверях. Полыхающий разноцветными бликами ковёр. Красные, розовые и фиолетовые разводы от помад. Сломанные палетки. Блёстки — повсюду: на кровати, на полу, на ребёнке, на щенке. А сама Со Ми, сияющая, с довольной улыбкой и блестящей мордашкой, хлопает в ладошки и кричит от восторга. У Со-ён из руки выпал стакан. Вода расплескалась по полу. Она побелела, потом с резким вздохом шагнула вперёд, буквально оттолкнула дочь от горы косметики. — Ты что сделала?! — сорвалась она, голос сорвался на визг. — Ты совсем сдурела?! Малышка вздрогнула и уставилась на мать круглыми глазами. Мама на неё ещё никогда так не кричала. Через секунду губы её задрожали, и раздался жалобный плач. — А-а-а-а! — закричала Со Ми, протягивая ручки к маме. — Замолчи! — Со-ён заорала ещё громче. — Хватит симулировать! Сама виновата! Посмотри, что ты натворила! Это пиздец, понимаешь?! — Она махнула рукой на ковёр, где красные помады перемешались с блёстками, и на кровать, на которой теперь сверкала зелёная каша. — Я в шоке просто! Это же всё…всё в пизду пошло! — кричала она, не разбирая слов. Со Ми ещё сильнее заревела, уткнувшись в ладошки. Слёзы катились по её щёчкам, блестя в свете люстры, смешиваясь с блёстками на коже. Ин Хо резко обернулся, перехватив дочку на руки, но Со-ён тут же развернулась к нему: — А ты?! — взвизгнула она. — Я тебя просила! Я тебя блядь умоляла проследить за ней! Где ты был, а?! — Со-ён, хватит! — резко сказал он, прижимая дочь к груди. — Не ори на неё, она ещё ребёнок! — Ребёнок?! — Со-ён буквально сорвалась на крик. — Этот «ребёнок» только что разъебал мою косметику на тысячи долларов и устроил тут цирк с блёстками! Ты понимаешь, сколько это всё стоит?! — Я понимаю! — Ин Хо повысил голос, но оставался сдержаннее её. — Но она-то откуда понимает? Ей всего год! — Хватит оправдывать её! — Со-ён снова взвизгнула, указывая пальцем на дочь. — Это всё твоя вина! Ты виноват в этом! Она теперь думает, что ей можно всё! Малышка, прижатая к груди отца, плакала навзрыд, будто сердце разрывалось. Но Со-ён, уже сорвавшись, не могла остановиться: — Господи, я просто в ахуе…ковёр, кровать, косметика…всё…просто всё! — Она всплеснула руками и опять закричала. — Почему ты отвернулся от неё?! Ин Хо сжал губы в тонкую линию, прижимая к себе рыдающую дочь, а в комнате стоял настоящий ад: детский плач, крики матери, и сияющий ковёр, словно злой насмешкой. — Ты только посмотри на себя! — Со-ён шагнула ближе к дочке, указывая пальцем прямо ей в лицо. Голос звенел от злости. — Вся перемазалась! Весь ковёр убила! Ты хоть понимаешь, что ты сделала?! Со Ми, вся блестящая и измазанная, протянула к маме ручки, всхлипывая. Но в ответ получила только ещё громче: — Не трогай меня! Не трогай! — крикнула Со-ён так резко, что малышка замерла. — Ты достала меня уже! Руми, почуяв напряжение, жалобно тявкнул и юркнул под кровать. Но Со-ён будто не видела ничего вокруг. — Я с тобой для чего нянькаюсь?! Чтобы ты всё портила?! Чтобы у меня ни одной вещи нормальной не осталось?! — слова сыпались, как пули. — Ты даже играть нормально не можешь! Всё портишь! Всё! Со Ми заревела громче, лицо покраснело, слёзы потекли ручьём. Она пыталась спрятаться у папы на руках, но Со-ён буквально перехватывала взглядом каждое её движение и только усиливала натиск: — Смотри на меня, когда я говорю! Смотри! — почти выкрикнула она. — Ты думаешь, это смешно? Думаешь, можно всё ломать и делать, что вздумается?! Нет, нельзя! — Она схватила пустую баночку, которую до этого дала дочке, и со злостью бросила её обратно в кучу косметики. Пластик глухо ударился о паркет. — Хватит реветь! — орала Со-ён, перекрикивая детский плач. — Зачем ты это делаешь?! Нравится изводить меня?! Ин Хо прижал дочь к себе, но даже он не успевал вставить слово — Со-ён, ослеплённая яростью, шла напролом: — Господи, ну что за наказание… — она запрокинула голову и закричала уже почти истерично. — Ты всё превращаешь в кошмар! Всё! Малышка всхлипывала, захлёбываясь слезами, её маленькие ручки судорожно цеплялись за рубашку отца, но мать не останавливалась: — Я больше так не могу! — Со-ён топнула ногой. — Каждый день одно и то же! Ты всё ломаешь, всё пачкаешь, всё портишь! Сколько можно, а?! Ин Хо не выдержал. Он крепче прижал к себе всхлипывающую дочь и резко рявкнул: — Хватит! Со-ён осеклась на секунду, но лишь на секунду. — Что значит хватит?! Ты видел, что она сделала?! — Со-ён указывала руками на ковер, на косметику, на сверкающую в блёстках комнату. — Тут тысячи долларов в мусор! Ты хоть понимаешь?! — Это ребёнок, Со-ён! — Ин Хо повысил голос, что обычно делал редко. — Ребёнок! Что ты от неё ждёшь?! Что она по инструкции будет жить?! — А ты что, защитничек нашёлся?! — Со-ён шагнула ближе, глаза блестели от ярости. — Ей всё позволено, потому что папа всегда всё спустит с рук, да?! Она уже поняла, что с тобой можно делать что угодно, и ты даже слова не скажешь! — Я защищаю её от тебя! — Ин Хо зло ткнул пальцем в пол, держа дочь на одной руке. — Посмотри на себя! Ты орёшь на малышку, которая даже не понимает, что сделала! Ты не мать сейчас, а… — он осёкся, не договорив, но по его взгляду и так всё было понятно. Со-ён будто получила пощёчину. Лицо дёрнулось, но она тут же загорелась ещё сильнее: — Что?! Давай, скажи! Кто я? Ну? — она буквально требовала добить её словом. — Раз уж начал, говори до конца! — Ты несправедлива! — выпалил он. — Жестока, понимаешь?! Она просто хотела поиграть! — Жестока?! — Со-ён фыркнула и махнула рукой. — Конечно, я всегда во всём виновата! Удобно, да? Я плохая, а ты святой! — Дело не во мне! — Ин Хо повысил голос ещё сильнее. — Дело в том, что ты выливаешь свою злость на ребёнка! На свою дочь, Со-ён! — А кто, по-твоему, целыми днями с ней сидит, пока ты на работе?! — Со-ён ткнула себя в грудь. — Кто с утра до ночи всё разруливает?! Кто терпит эти крики, истерики, недосып?! Я или ты?! Ин Хо прижал к себе Со Ми, которая уже захлёбывалась от слёз, и холодно произнёс: — Если ты устала, это не даёт тебе права превращать нашу дочь в громоотвод. Эти слова повисли в воздухе, словно камень. Со-ён тяжело задышала, прижав руки к вискам, а потом, не выдержав, отвернулась к столу, чтобы не видеть ни его, ни дочь. Со Ми всё так же плакала в руках у отца, её плечики вздрагивали, блёстки с волос осыпались на его рубашку. — Со-ён… — Ин Хо опустил голос ещё ниже, чтобы перекрыть плач малышки. — Я не говорю, что это хорошо. Но кричать на неё — это последнее, что поможет. — Заткнись! — она сново вспыхнула, словно от удара. — Ты всегда умничаешь! Я тут одна с ней целыми днями, а ты приходишь и рассказываешь мне, как быть матерью?! Ин Хо тяжело вдохнул, но снова сказал тихо: — Я не учу тебя. Я прошу. Перестань так срываться. Это не она виновата. — А кто виноват, а?! — Со-ён почти сорвалась на визг. — Я?! Я всегда виновата?! Руми метался по ковру, встревоженно тявкая, а напряжение между родителями нарастало с каждой секундой. Со-ён топнула ногой, яростно размахивая руками: — Конечно, я во всём виновата! Кто ж ещё?! Со-ён плохая мать, Со-ён орёт, Со-ён не справляется! А ты у нас святой отец, да?! — Да заткнись ты уже! — сорвался Ин Хо, и его голос впервые за утро расколол комнату. — Думаешь, я не вижу, как ты сама не выдерживаешь? Как ты срываешься по любому поводу? Ты что, идеальная мать?! — По крайней мере, я с ней каждый день, а не «вечно занятой папочка»! — Со-ён ткнула пальцем ему в грудь. — Ты хоть знаешь, каково это — сутками сидеть с ребёнком, когда у тебя ни сил, ни нервов не осталось?! — А ты хоть раз подумала, что я пашу, чтобы у тебя и у неё было всё?! — взревел Ин Хо, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. — Чтобы у тебя были эти грёбаные тонны косметики, которые ты потом выбрасываешь, даже не открыв! Ты вообще ценишь хоть что-то?! — Ах вот оно что! — Со-ён зло рассмеялась, и в её голосе звенела истерика. — Значит, я для тебя транжира, да? Деньги мои любимые помады стоят дороже, чем я сама?! Да я между прочим зарабатываю не меньше чем ты! Я и сама могу себя обеспечить! И не нужны мне твои подачки! — Не переворачивай! — он шагнул ближе. — Речь не о помадах! И не о деньгах! Речь о том, что ты сама бесишься, а потом орёшь на годовалого ребёнка, будто она враг тебе! — Потому что она всё разрушает! — Со-ён вспыхнула ещё сильнее. — Я устала! Мне надоело с ней возится! Я хочу нормальной жизни без этого всего, а не убирать за ней кучу дерьма каждый день! — Тогда зачем ты вообще рожала?! — вырвалось у Ин Хо, и он тут же понял, что сказал лишнее. В комнате повисла тишина, нарушаемая только всхлипами Со Ми. Девочка уже не плакала в голос, а жалобно тянула «ма-а-ма…», но Со-ён даже не обернулась. Глаза её округлились, а губы задрожали. — Повтори, — выдохнула она тихо, но в голосе слышалась угроза. — Зачем я рожала? Ты серьёзно это сказал? Ин Хо, стиснув зубы, всё ещё держал на руках рыдающую Со Ми, прижимая её к себе и пытаясь убаюкать. Его глаза метались между дочкой и женой, словно он пытался выловить хоть крупицу спокойствия в этом хаосе. Со-ён стояла напротив, кулаки сжаты, дыхание сбивчивое. Её взгляд был острым, как лезвие. — Зачем я рожала? — повторила она уже спокойнее, но в этом спокойствии слышался холод. — Ты действительно хочешь знать? Ин Хо молча смотрел на неё, не находя слов. Она криво усмехнулась, но в её глазах блестели слёзы, и голос дрогнул: — Потому что…тебе хотела угодить. Ты же у нас так дочку хотел, помнишь? Вот она твоя мечта, на руках у тебя. Со-ён отвернулась, не выдержав его взгляда, и, резко развернувшись, пошла к двери. На секунду замерла у порога, будто боролась с собой, и бросила через плечо: — А я…я, кажется, сама себя потеряла. Хлопок двери в гостиную прозвучал громче крика. Ин Хо остался в спальне один на один с дочкой. Со Ми всё ещё всхлипывала, её маленькие пальчики судорожно цеплялись за его футболку. Он осторожно погладил её по спине, но сам был будто окаменевший. Слова жены, брошенные в сердцах, эхом гремели в голове, и от них некуда было деться. Со-ён со злостью вылетела в коридор, шаги её гулко отдавались по ламинату. Сердце колотилось так, будто готово было выскочить из груди. Она даже не пыталась успокоиться — наоборот, злилась ещё больше. Сорвала с вешалки пальто, накинула его на себя, запутавшись в рукаве, и с яростью рванула молнию. Ударилась плечом о стену — зашипела сквозь зубы. Обуваясь на ходу, чуть не потеряла равновесие, но лишь сильнее пнула ногой сапог, будто это он был виноват во всём. На полке лежали ключи от машины Ин Хо. Она схватила их резким движением, даже не думая о том, что берёт без спроса. А какая, к чёрту, разница? — пронеслось в голове. — Хрен с тобой, — процедила она себе под нос и, не оглядываясь, дёрнула входную дверь. Хлопок был такой, что в квартире всё задребезжало. Лифт встретил её тишиной и холодом. Со-ён на секунду замерла, сжимая в ладони ключи так, что впились в кожу. Грудь всё ещё вздымалась от злости. Она стиснула зубы и нажала на кнопку поехала вниз. Главное — уехать. Подальше. Хоть на час. Хоть на десять. Иначе я просто сойду с ума…

***

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая улицы густыми оранжево-фиолетовыми тенями. Со-ён вела машину Ин Хо почти на автомате — пальцы крепко сжимали руль, взгляд остекленел, мысли скакали, сердце не унималось. Дорога словно тянулась бесконечно, хотя путь до квартиры Чун Хи она знала наизусть. У подъезда она заглушила мотор, но ещё минуту сидела неподвижно, тяжело дыша. И зачем я сюда? — мелькнуло в голове, но тело уже решило за неё. Она вышла, поправила ворот пальто и пошла к двери. Звонок. Через несколько секунд дверь открыла Чун Хи. Её глаза округлились — удивление, затем лёгкая тревога. Она тут же замечает перекошенное лицо подруги, сжатые губы, руки в кулаках. — Со-ён? — мягко сказала она. Но не задаёт ни одного лишнего вопроса. Вместо этого чуть отходит в сторону. — Заходи. Со-ён переступила порог, и в этот момент в коридор влетел маленький вихрь — Ён У. Щёки румяные, глаза блестят, в руках пластмассовая машинка. — О! Тётя Со-ён приехала! — радостно выкрикнул он и почти подпрыгнул на месте. — Привет! Со-ён кинула на него короткий взгляд. В другое время, может быть, улыбнулась бы, но сейчас только сухо ответила: — Привет, Ён У. Чун Хи сразу почувствовала эту резкость и взяла сына за плечи: — Иди, солнышко, поиграй пока в своей комнате. Со-ён устала, ладно? — Ладно, мам! — ответил мальчик и, послушно развернувшись, убежал обратно, оставляя за собой звонкий стук колёс игрушки о пол. В квартире стало тихо. Чун Хи закрыла дверь и, не отпуская Со-ён, повела её в гостиную. Там мягкий свет торшера, уютный диван, разбросанные детские игрушки в углу. Контраст с той бурей, что ещё недавно кипела в душе Со-ён, казался почти нереальным. Они сели рядом. Чун Хи взяла ладони подруги в свои — тёплые, мягкие, как будто пытается удержать её от окончательного распада. Посмотрела прямо в глаза. — Рассказывай, — спокойно, но настойчиво сказала она. — Что случилось? Со-ён сидела неподвижно, словно окаменев. Ладони, которые держала Чун Хи, были холодными и влажными, взгляд блуждал куда-то в сторону. Несколько секунд тишины, и казалось, что она вот-вот сорвётся с места и уйдёт, так и не сказав ни слова. Но Чун Хи молчала, не торопила, просто чуть крепче сжала её пальцы. И вдруг слова сами сорвались с губ Со-ён. — Я орала на неё… — голос дрогнул. — На Со Ми. Как ненормальная. Она просто…просто всё изуродовала, косметику мою, ковёр, всё. Я зашла и…и как будто внутри что-то взорвалось. Я…я не сдержалась, — Она провела ладонью по лицу, будто пытаясь стереть с него и слёзы, и злость. — Я наорала на неё так, что она плакала, — продолжала Со-ён, голос становился всё выше и быстрее. — А потом на Ин Хо. И мы сцепились. Мы с ним…мы наговорили друг другу такого…Я вышла, забрала его ключи от машины и…приехала сюда. Чун Хи молча слушала, чуть наклонив голову, глаза её оставались спокойными, но внимательными. — Он говорит, я перегибаю… — Со-ён горько усмехнулась. — А я чувствую, что он сам виноват. Он должен был следить за ней, пока я вышла. Но нет, он вечно где-то в облаках. И теперь я выгляжу как монстр, понимаешь? — голос её сорвался. — Мать, которая орёт на свою дочь, которой всего полтора года! Она стиснула кулаки, потом резко откинулась на спинку дивана. — Я ненавижу себя за это. Но я…я не могу остановиться. Всё выходит из-под контроля. Я люблю её, Чун, — голос задрожал. — Но в такие моменты я будто зверею. — Со-ён… — тихо начала Чун Хи, но та перебила. — А он… — она сжала губы, взгляд метнулся к окну. — Он меня тоже доводит. Лектор, блядь. Постоянно учит, как правильно, как надо, что я делаю не так. А я и так стараюсь. Я и так каждый день с ней. И да, я устаю. Да, я срываюсь. А он? Приходит и такой весь правильный. Легко быть святым, когда не торчишь с ребёнком сутками, — В гостиной повисла тяжёлая пауза. Со-ён прикусила губу, пытаясь сдержать слёзы, но они всё равно скатились по щекам. Она торопливо вытерла их ладонью, словно это было что-то постыдное. — Я просто…устала. Мне кажется, я уже не справляюсь. Я просто хочу уже побыстрее сбагрить её в сад, и просто жить…нормально. Чун Хи подалась вперёд и обняла её. Без лишних слов, крепко и уверенно. — Ты справляешься, — прошептала она ей в волосы. — Даже если тебе так не кажется. — Я не хочу так жить… — глухо выдавила Со-ён, уткнувшись лицом в плечо Чун Хи. Слова звучали глухо, но с каждым разом становились громче, отчаяннее. — Я больше не могу. Я устала. Я хочу просто…сбежать. Чун Хи напряглась, но ничего не сказала, продолжая гладить её по спине. — Каждый день одно и то же. Крики, истерики, усталость. Я даже не знаю, кто я теперь. Я не женщина, я не…я просто какая-то тень. Мне двадцать с хвостиком, Чун Хи, я же ещё молодая, я должна жить, кайфовать, а вместо этого… — голос сорвался на хриплый крик. — Вместо этого я тону! — Со-ён всхлипнула и сильнее вжалась в подругу, будто та могла заслонить её от всего мира. — Иногда я думаю…а если бы мы развелись? Если бы я просто…ушла? — слова звучали как признание в смертельном грехе. — Пусть он живёт с ней, пусть сам с ней мучается. А я вернусь в прежнюю жизнь. До всего этого. До него. До Со Ми. До всей этой ебаной семейной рутины! — последнее слово она почти выкрикнула, голос сорвался, и после этого она уже не смогла сдерживать рыдания. Чун Хи крепко обняла её обеими руками, прижимая к себе, чувствуя, как у неё самой подступает ком к горлу. — Со-ён… — тихо прошептала она. — Ты правда так думаешь? — Да! — в слезах выкрикнула та. — Я хочу обратно в ту жизнь, где я делала что хотела. Где меня не держали, не учили жить, где я сама решала за себя! Я ненавижу это всё! — она почти задыхалась от рыданий. — Ненавижу себя за то, что иногда думаю: а если бы её не было? Если бы я сделала аборт? Чун Хи резко отстранилась и, взяв её лицо в ладони, заставила посмотреть себе прямо в глаза. В её взгляде была боль, но и твёрдость, которую Со-ён раньше редко у неё видела. — Стоп, — жёстко сказала Чун Хи. — Не смей так говорить. Ты сама знаешь, что это не правда. Ты любишь её, Со-ён. Я это видела. Видела, как ты кайфовала, когда гуляла с ней, как ты её прижимала к себе, как смотрела на неё, когда думала, что никто не видит, как говорила мне что родила себе мини бро, и теперь будешь тусоваться с ней. Это говорит не ты. Это говорит твоя усталость. Но Со-ён только снова разрыдалась, обхватив голову руками. — Я не справляюсь, Чун Хи! Я не мать, я чудовище! Чун Хи в этот момент поняла — всё гораздо хуже, чем она думала. Это уже не просто ссора или усталость, это крик о помощи. Она крепко прижала подругу к себе и твёрдо сказала: — Тогда будем спасать тебя. Вместе. Я не дам тебе утонуть. Со-ён уткнулась в плечо Чун Хи, рыдания чуть стихли, но голос её дрожал, становясь то громче, то тише: — Он меня достал, Чун Хи… — слова срывались, будто она боялась их сказать. — Я его люблю, понимаешь? Я правда его люблю. Но я просто не выдерживаю! — Она судорожно втянула воздух, вытирая ладонями мокрое лицо. — Он хороший, я знаю. Он старается, работает, деньги зарабатывает, для нас с Со Ми всё делает…Но он меня этим же и убивает. Он всё решает сам. Всё время с этим своим: “Я сам, я всё сделаю, я лучше знаю”. А со мной…со мной он как будто на автомате. Я иногда думаю, он вообще меня видит? Или я просто как мебель, как продолжение его дома? Чун Хи молчала, крепче сжимая её ладони. — Я устала, — Со-ён всхлипнула. — Я хочу, чтобы он просто спросил меня: “Ты как? Ты чего хочешь?” Понимаешь? — она вскинула взгляд, полный боли. — А он не спрашивает. Он приносит мне щенка, потому что “баланс вселенной”. Он говорит: “Так будет лучше”. А мне хочется кричать! — Она замолчала, но через секунду выдохнула, как будто выплёвывала камни из груди. — Я люблю его, но мне больно. Больно, что я больше не чувствую себя с ним живой. Как будто мы стали просто партнёрами по ребёнку. И я даже не знаю, он меня любит или просто…держит рядом, потому что так надо. И эта фигня с нами творится уже около трёх месяцев. Просто резко…ему работа дороже чем я! Она снова уткнулась в плечо Чун Хи, дрожа. — Я ненавижу себя за это. Я ненавижу, что думаю так о нём. Он же всё делает правильно…но меня это бесит. Мне хочется, чтобы он меня обнял просто так. Сказал, что я ему нужна. Чун Хи погладила её по волосам, чувствуя, как в ней самой растёт тяжесть. Со-ён выглядела не как сильная, дерзкая Со-ён, а как загнанная девчонка, которую прижало к стене. — Тише… — мягко прошептала она. — Ты не чудовище. Ты просто устала. И это нормально. Со-ён всхлипнула и, прижавшись лбом к колену, тихо добавила: — Я не знаю, сколько ещё протяну, — Со-ён снова провела руками по лицу, будто хотела стереть с себя и слёзы, и усталость, и злость. Голос её был с хрипотцой. — Ты понимаешь, у нас секс последний раз был…месяц назад, если не больше. — она горько усмехнулась. — Месяц, Чун Хи! Для нас это ненормально. Я же не старушка, чтобы мне всё равно было, — Она отвела взгляд, словно стыдясь своих слов, но продолжила, потому что держать в себе уже не могла. — Просто…некогда. Всё время эта рутина. Со Ми постоянно ревнует, капризничает, не отпускает меня ни на шаг. Если я хоть чуть ближе к нему подойду, она уже кричит. И он сразу берёт её на руки, укачивает…и я остаюсь в стороне. Как будто я в этой семье — третья лишняя. Она не даёт нам побыть вдвоём. Мы должны быть только с ней…только её…и проводить время только с ней, — Губы дрогнули, она едва не сорвалась на новый плач, но выдавила сквозь сжатые зубы. — Это обидно до ужаса. Я его хочу. Я скучаю по нему. Но как будто между нами стена из плача, сосок, пелёнок и этого вечного “мама, мама, мама”, — Она резко вдохнула, подняв на Чун Хи взгляд, полный отчаяния. — И я чувствую себя ужасной, потому что злюсь не только на него, но и на дочь. На свою дочь, Чун Хи! Понимаешь, как это отвратительно? — Со-ён стукнула кулаком по колену, будто ненавидела саму себя за эти слова. — Мне кажется, наша жизнь превратилась в ад. Я люблю их обоих, но будто теряю себя каждый день. Я не помню, когда в последний раз была просто Со-ён. Не жена, не мама. Просто я. Чун Хи слушала внимательно, не перебивая, пока Со-ён захлёбывалась жалобами. Когда та чуть выдохлась, Чун Хи осторожно сказала: — Ты думаешь, я не понимаю? — она чуть улыбнулась, грустно и тепло. — Я тоже хотела сбежать, когда Ён У был маленький. Реально сбежать. Я помню, как сидела ночью, он плакал, а я рыдала вместе с ним и шептала: “Зачем я вообще родила, если не справляюсь?” Со-ён подняла на неё глаза, красные и злые от слёз. — Но ты же справилась… — почти завистливо бросила она. — Я не справилась, — мягко возразила Чун Хи. — Я просто приняла, что одна я не вытяну. Я звала подругу, соседку, кого угодно, лишь бы хоть час посидели с ребёнком. Ты думаешь, мне не стыдно было? Стыдно. Но иначе я бы точно поехала крышей. Она сжала ладони Со-ён сильнее: — У тебя есть Ин Хо. Он не враг, понимаешь? Он тоже устал, да. Но ты сейчас сама отталкиваешь его, хотя могла бы наоборот дать ему шанс помочь. — Ага, помочь… — Со-ён горько усмехнулась. — Со Ми всё время между нами, я будто вообще для него перестала существовать. Я не жена ему, я…мать его ребёнка. И всё, — Слёзы снова потекли, и она спрятала лицо в ладонях. Чун Хи тихо вздохнула и погладила её по плечам. — Ты его любишь? — спросила прямо. — Люблю, — всхлипнула Со-ён. — Но я устала, Чун…Я хочу просто…исчезнуть на день. На неделю. Вернуться в прошлое, когда всё было проще. Когда я могла проснуться в двенадцать и не думать ни о ком. — Так скажи ему это, — спокойно сказала Чун Хи. — Не о разводе, не о том, что всё плохо. А честно: “я устала, помоги мне, дай мне выдохнуть”. Не кричать, не обвинять, а попросить. Ты удивишься, как иногда мужчины реально слышат только тогда, когда мы перестаём орать. Со-ён горько усмехнулась сквозь слёзы: — Ты думаешь, он меня поймёт? — Если он тебя любит, он не просто поймёт. Он сам начнёт искать выход, — уверенно ответила Чун Хи. Она чуть наклонилась ближе, глядя прямо в глаза подруге. — Но если ты сейчас убежишь, если уйдёшь — ты потеряешь его. И не потому что он плохой, а потому что он не догадается, что тебе нужно. Мужчины не догадываются. Им нужно говорить прямо, — Чун Хи немного помолчала, словно взвешивая решение, а потом сказала. — Знаешь что? Останься у меня сегодня. Переночуешь здесь, выспишься, побудешь без криков, без истерик. Ён У будет в своей комнате, нас не потревожит. Я тебя укрою одеялом, накормлю чем-нибудь вкусным, и хотя бы одну ночь ты будешь не “мама” и не “жена”, а просто Со-ён. Со-ён вскинула взгляд, будто идея её зацепила, но тут же упрямо сжала губы. — Нет, — отрезала она, мотнув головой. — Если я останусь, он решит, что я виновата. А я не виновата, Чун! Это он виноват. Он вечно потакает ей, он меня не слышит, он меня… — голос дрогнул, и она резко смахнула слёзы. — Короче, я не могу с ним говорить. Не сейчас. — И не надо сейчас, — мягко подхватила Чун Хи. — Просто побудь здесь. А завтра решишь, что делать. Но, Со, — она крепче сжала её ладони, — не руби с плеча. Ты сама сказала, что любишь его. Значит, за это стоит побороться. Со-ён шумно выдохнула и уставилась куда-то в сторону, в окно, где розовый закат медленно проваливался в ночь. — Я не хочу его видеть, — тихо бросила она. — Если сейчас вернусь, мы просто опять будем орать друг на друга. — Вот и останься, — спокойно сказала Чун Хи. — У меня найдётся свободное одеяло и подушка. Хочешь, я налью тебе вина? Со-ён фыркнула сквозь слёзы: — Если нальёшь, то не один бокал. — Договорились, — улыбнулась Чун Хи. Она поднялась с дивана и пошла на кухню, оставив подругу наедине с её мыслями. Со-ён закрыла лицо ладонями, тихо выругалась сквозь зубы и впервые за вечер позволила себе чуть расслабиться — зная, что хотя бы здесь на неё никто не будет кричать и ничего не требовать.

***

Ин Хо сидел на полу спальни, перед ним — ковёр, сверкавший так, будто на нём взорвалась фабрика ёлочных украшений. Он провёл ладонью по лицу и тяжело выдохнул. Телефон снова высветил: «Абонент недоступен». — Чёрт… — пробормотал он сквозь зубы, бросив телефон на кровать. Со Ми сидела рядом, обняв себя, и с несчастным видом косилась на отца. Румяной щёчкой она всё ещё блестела — серебристые блёстки прилипли намертво, будто она насыпала клей. Даже её пижамка теперь сияла под светом лампы. Ин Хо посмотрел на дочку и сердце кольнуло. Она выглядела так виновато, будто понимала, что в том хаосе виновата именно она. — Эй, — он наклонился к ней и мягко провёл пальцами по её волосам. — Маленькая…это не твоя вина. Со Ми подняла на него влажные от слёз глаза, и Ин Хо ощутил укол боли. «Она совсем ребёнок…а Со-ён орала так, будто перед ней взрослая». Он поднялся, взял дочку на руки и решительно направился в ванную. — Давай, моя хорошая, смоем всю эту красоту, а то мама нас обоих прибьёт, если вернётся и увидит. Со Ми всхлипнула и уткнулась носом ему в плечо. Ин Хо включил тёплую воду, посадил её в ванночку. Румяные ладошки тут же потянулись плескаться, и на лице малышки впервые появилась робкая улыбка. — Вот так, — пробормотал он, бережно поливая её из ковшика. — Красота твоими руками — это, конечно, дело серьёзное…но в следующий раз лучше рисуй, ладно? Со Ми захихикала и забрызгала его водой. Ин Хо впервые за весь вечер тоже улыбнулся, хоть и устало. После дочки настала очередь Руми. Щенок, бедняга, выглядел так, будто его только что обсыпали конфетти на празднике жизни. Он уныло сидел в коридоре и жалобно смотрел на хозяина. — Терпи, парень, — Ин Хо вздохнул, доставая шампунь для собак. — Я знаю, ты тоже пострадал. Пока мыл его, мысли всё равно возвращались к Со-ён. Он снова и снова вспоминал её слова, её злое лицо, крик. И свою собственную вспышку — как не сумел сдержаться, как наговорил лишнего. «Я идиот…» — с горечью подумал он. Когда всё было убрано, а Со Ми чистая и в свежей пижамке сидела у него на руках, Ин Хо сел с ней на диван в гостиной. Она прижалась к нему и тихо всхлипывала, уже больше от усталости, чем от обиды. Он погладил её по спине и прошептал: — Мама вернётся. Она всегда возвращается. Не бойся, маленькая. Но в глубине души он не был так уверен. Ин Хо на время уборки решил её уложить в детской. Когда Со Ми, наконец, уснула в своей кроватке, Ин Хо тихо прикрыл дверь детской и задержался на секунду, вслушиваясь в её размеренное дыхание. Казалось, с каждым выдохом он сам немного отпускал напряжение. Но стоило ему вернуться в спальню, как на него вновь обрушилась реальность — ковёр переливался всеми цветами радуги, постельное бельё было в розово-зелёных разводах, а на полу лежали растоптанные остатки помад и раскрошенные тени. Он сжал челюсть. Внутри всё бурлило — злость, усталость, обида, вина. Но срывать это уже не на ком: Со Ми спала, Со-ён ушла. Оставался только он и этот кошмар, который следовало убрать. — Ну что, Ин Хо, — пробормотал он себе под нос, закатав рукава. — Добро пожаловать на поле боя. Первым делом он снял простыни и пододеяльник, скомкал их в плотный ком и швырнул в корзину для белья. Яркие блёстки на белой ткани смотрелись как издёвка. Затем вооружился щёткой и начал чистить ковёр. Каждый взмах поднимал облачко блестящих частиц, и казалось, что они только сильнее въедаются в ворс. — Чёрт… — выдохнул он, поднимаясь с колен. — Эта дрянь теперь будет годами вылезать. Легче новый купить. Руми, уже помытый и довольный, устроился на кровати и внимательно следил за хозяином, будто понимал, что настроение лучше не портить. Потом Ин Хо взял ведро и тряпку, начал тщательно вымывать пол. Вода моментально становилась разноцветной, как после детского праздника. Он менял её трижды, пока наконец не увидел чистый пол, пусть и местами ещё сверкающий мелкими искорками. Дальше — косметика. Он осторожно складывал всё, что уцелело, в коробку, а обломки и липкие тюбики безжалостно швырял в пакет для мусора. Каждая палетка, каждая сломанная баночка отзывалась где-то в голове мысленным голосом Со-ён: «Это стоило кучу денег! Это лимитка!» Он усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. — Знал бы я, во что ввяжусь три года назад… — сказал он вслух, бросая очередной тюбик. — Но, кажется, всё равно бы сделал тот же выбор. Спустя два часа квартира выглядела более-менее прилично. Ковёр всё ещё сверкал в свете лампы, но уже не походил на взорванную дискотеку. Кровать застелена свежим бельём, пол вымыт, косметика рассортирована. Ин Хо рухнул на край кровати, закрыв глаза и уронив голову на ладони. В квартире стояла тишина, только где-то в детской посапывала дочка. А внутри этой тишины его разъедали мысли: что Со-ён всё ещё там, с выключенным телефоном. Что она ушла, хлопнув дверью, и он не знает — вернётся ли. Он поднял взгляд на прикроватный столик, где лежала её зарядка для телефона, забытая в спешке. И от этого стало ещё хуже. — Вернись… — прошептал он в пустоту, и комната отозвалась только эхом его усталого голоса.

***

Спальня Чун Хи была небольшой, но очень тёплой — мягкий свет торшера, пахнущее свежим бельём постельное, и тишина, нарушаемая только отдалёнными звуками из комнаты Ён У, где тихо играла музыка из детского плеера. Со-ён лежала на широкой кровати, уже переодетая в просторную пижаму, которую ей протянула Чун Хи. Ткань была мягкая, домашняя, совсем не похожая на её собственные дорогие комплекты. Но почему-то именно в этой простоте было что-то успокаивающее. Чун Хи, устроившись рядом, повернулась на бок, подперев голову ладонью: — Знаешь, ты ещё легко отделалась, — усмехнулась она. — Ён У в два года намазал зелёнкой диван, и пол. Так нам пришлось диван выкинуть. А на полу до сих пор пятно, ковром прикрыто. Со-ён вскинула брови, даже оторвавшись от подушки: — Серьёзно? — Ага, — кивнула Чун Хи, улыбнувшись. — Я тогда ревела, как ненормальная, думала — всё, конец мебели. А он стоял, довольный, и говорил: «Мам, смотри, красиво! Как трава!» — Ну, у нас походу ещё всё впереди…если она в год такое вытворяет… — Со-ён невольно фыркнула. И улыбка, пусть едва заметная, тронула её губы. — А ещё, — продолжила Чун Хи, заметив эту перемену, — однажды он взял маркеры и расписал все стены в коридоре. Когда я спросила, зачем, сказал: «Ну тут пусто было, я нарисовал нам зомби для красоты». Со-ён закрыла лицо ладонями, но уже не от злости и не от слёз — от того, что её пробивало на смех, хотя смех этот был тихий, сдавленный. Чун Хи мягко убрала её руки и шутливо толкнула плечом: — Видишь? Ты не одна с этим всем. У всех детей свои «шедевры». Просто иногда легче не злиться, а представить, что это такая стадия — мини-художники, дизайнеры интерьеров. Со-ён вздохнула и, не отстраняясь, придвинулась ближе, прижимаясь щекой к плечу подруги. — Ты ненормальная, Чун Хи, — пробурчала она, но голос уже звучал теплее. — А ты думала, нормальная мать выдержит всё это? — подмигнула та и погладила её по руке. В комнате воцарилась тишина. Со-ён впервые за этот день чувствовала, что с неё немного спало напряжение. Она не хотела говорить ни о скандале, ни о криках, ни о вине. Просто лежала рядом с Чун Хи, слушала её ровный голос и позволяла себе расслабиться хоть на чуть-чуть. — А помнишь, — заговорила Чун Хи, поглаживая край одеяла, — я рассказывала, как Ён У нашёл в ванной шампунь с блёстками? Со-ён сонно буркнула: — Нет. — Так вот, — глаза Чун Хи озорно блеснули, — он вылил его весь…в унитаз. А потом радостно звал меня: «Мам, смотри, космос!» — и правда, там всё переливалось, как в мультиках. Со-ён приподняла голову, прижав ладонь к губам, чтобы не рассмеяться, но не выдержала — тихий смешок всё-таки сорвался. — Господи, да он у тебя реально ходячая катастрофа, — пробормотала она, и уголки губ уже не хотели опускаться. — Подожди, это ещё не всё, — хитро сказала Чун Хи. — В прошлом месяце он влез в холодильник, нашёл банку с малиновым джемом и решил, что это краска. Вся кухня была в красных «узорах». Я чуть не упала, когда увидела. Стою, ору, а он такой серьёзный: «Это кровь динозавра». Со-ён не выдержала и прыснула смехом — настоящим, звонким. Прикрыла лицо ладонями, но плечи предательски подрагивали. — Боже, Чун Хи, ты издеваешься, — сквозь смех сказала она. — Я уже представляю твоё лицо, когда ты это увидела. — Лицо? — притворно возмутилась Чун Хи. — Я там чуть коней не двинула! А он потом меня обнял и сказал: «Мама, не плачь, это красиво. Я художник». Со-ён хохотала, уткнувшись ей в плечо. Слёзы, ещё недавно горькие, теперь текли совсем другие — от смеха, освобождения, усталости. — Видишь? — мягко сказала Чун Хи, поглаживая её по волосам. — Ты не одна в этом аду. Просто у каждого он выглядит по-своему. Со-ён, отдышавшись, хрипло сказала: — Угу. Только у тебя динозавры и космос, а у меня…блёстки, помады и ковёр под откос. — Значит, твоя девочка — не художник, а визажист, — рассмеялась Чун Хи. — Ничего, будет красить тебе лицо бесплатно лет с пятнадцати. И обе, наконец-то, рассмеялись вместе, словно две школьницы. Когда смех постепенно стих, в спальне воцарилась тишина. Осталась только приглушённая лампа на тумбочке и их дыхание. Со-ён всё ещё лежала, уткнувшись носом в плечо Чун Хи, но теперь уже не плакала. Казалось, с каждой историей, с каждым смехом с неё спадал тяжёлый слой усталости. — Честно, — тихо сказала она, глядя в потолок, — впервые за весь день мне не хочется рвать на себе волосы. Чун Хи кивнула, не отпуская её ладонь. — Потому что ты позволила себе выдохнуть. И знаешь… — она чуть наклонилась ближе, — может, стоит отписаться Ин Хо. Просто одно сообщение: «Я жива, всё нормально». Со-ён тут же напряглась и резко отвернулась на подушку. — С чего бы вдруг? Пусть мучается. — Он же, наверное, с ума сходит, — спокойно продолжала Чун Хи. — Ты ушла, хлопнула дверью. Телефон отключила. У него на руках ребёнок. Представь, что у тебя было бы на его месте. Со-ён поморщилась и зажала пальцами переносицу. — Чун Хи, я его ни видеть, ни слышать не хочу. И уж точно писать. — Я не говорю про разговор. — Голос Чун Хи оставался мягким, как будто она уговаривала маленького ребёнка. — Просто дай знать, что ты не под машиной где-то, не утонула в бутылке вина. Одно слово. Даже смайл, если угодно. Со-ён упрямо закусила губу. Внутри всё боролось — гордость, злость, обида. Но под ними шевелилось чувство вины, которое она не хотела признавать. — Я… — начала она и резко осеклась. — Я не должна первой. — Это не про «первой». Это про то, чтобы он мог спокойно уложить дочку спать и не ждать, что сейчас позвонят из полиции, — твёрдо сказала Чун Хи. Со-ён зажмурилась, сдавленно выдохнула и уткнулась лицом в подушку. — Чёрт…я ненавижу, когда ты права. Чун Хи тихонько улыбнулась и протянула ей телефон. — Набери три слова: «Я у Чун Хи». И всё. Со-ён долго смотрела на экран, будто тот был приговором. Со-ён взяла телефон Чун Хи так, будто он жёг ей ладони. Пальцы какое-то время зависали над экраном, она будто спорила сама с собой. Потом, сжав зубы, быстро напечатала: «Я у Чун Хи. Не пиши мне и не приезжай.» И, не давая себе даже секунды передумать, нажала «отправить». — Вот, довольна? — бросила она, швырнув телефон на кровать и тут же отвернувшись. Экран мигнул — «прочитано». У Со-ён неприятно ёкнуло в груди, но она сделала вид, что не заметила. Схватила подушку и крепко прижала её к себе, словно ставя стену между собой и этим сообщением. — Всё, — глухо сказала она. — Я сказала, что хотела. Надеюсь теперь он отстанет. Чун Хи лишь молча посмотрела на неё и ничего не ответила. Она понимала: за этим коротким сообщением скрывалось куда больше — злость, усталость, боль и отчаянная попытка хоть на что-то повлиять самой.

***

Ин Хо устало повалился на их кровать. Спина гудела от бесконечной уборки, руки пахли химией, и казалось, что вся квартира всё равно ещё блестит блёстками. Со Ми наконец заснула в своей кроватке рядом, Руми тоже устроился клубком у ног. На миг в спальне воцарилась тишина, такая непривычная после всего сегодняшнего ада. Телефон, брошенный на прикроватную тумбу, дрогнул. Ин Хо машинально потянулся, щёлкнул экран и увидел короткое сообщение. «Я у Чун Хи. Не пиши мне и не приезжай.» Экран тут же потемнел — она вышла из сети. Ин Хо долго сидел с телефоном в руке, не мигая. Сначала брови свелись к переносице, потом челюсть дёрнулась. Он сжал телефон так, что костяшки побелели. — «Не пиши, не приезжай…» — тихо повторил он, и в голосе его прозвучала не злость, а горькая усмешка. Он откинулся на спинку кровати, закинув руку на лицо. Молчал. В груди неприятно сжалось: вина за сказанные слова, злость на неё за то, как она сорвалась на дочь, и глухая боль от того, что сейчас они спят в разных домах. Он повернул голову к дочке — та тихо сопела во сне, не подозревая, какой шторм бушует у взрослых. — Всё ради тебя, маленькая, — прошептал он, почти неслышно. — Но как мне мать твою удержать рядом? Телефон снова завибрировал в его ладони — на этот раз это был обычный рабочий чат, но он даже не открыл. Просто бросил его обратно на тумбу и лёг рядом с Со Ми, положив руку так, чтобы кончиками пальцев касаться её одеяла. Глаза закрылись сами собой, но сон не шёл. Ночь. Ин Хо наконец задремал, но сон был беспокойным. В нём он снова оказался в их спальне, но всё выглядело неправдоподобно мрачным: стены темнее, свет тусклый, будто комната заволокла тень. Со-ён стояла у кроватки дочери. Лицо её было искажено злостью, голос — резкий, чужой: — «Ты мне жизнь сломала! Из-за тебя я ничего не могу! Ты только орёшь и мешаешь! Ты мне не нужна, слышишь?! Не нужна! Зачем я вообще тебя рожала! Ты ошибка! Ошибка, которой не должно быть!» Маленькая Со Ми в кроватке плакала, протягивая ручки, но Со-ён с отвращением оттолкнула их. Ин Хо кинулся вперёд: — Со-ён, хватит! Что ты несёшь?! — но ноги будто налились свинцом, он не мог добраться до них. Со-ён обернулась, теперь уже к нему: — «А ты? Ты думал, я ради тебя всё это терпеть буду? Ты сам хотел ребёнка, вот и нянчись теперь! Ты же у нас папочка-герой!» Он замер, не находя слов. Слова били по нему сильнее кулаков. Она шагнула ближе, почти шипя: — «Ты думал, я буду любить тебя вечно? Смешной. Ты такой же чужой мне, как и она.» — она кивнула в сторону дочери. — «И знаете что? Лучше бы вас обоих не было! Я ухожу! Возвращаюсь на игры, там по крайней мере веселее чем здесь!» Крик Со Ми перешёл в пронзительный визг. Комната дрогнула, будто стены хотели сомкнуться. — Хватит! — заорал Ин Хо, и в тот же миг проснулся. Он резко сел на кровати, весь в холодном поту, сердце колотилось так, что казалось, оно сейчас выскочит. В полумраке комнаты всё было спокойно: Со Ми спала, её маленькое личико безмятежно отдыхало на подушке. Ин Хо закрыл лицо ладонями, проводя по нему, чтобы унять дрожь. Он посмотрел на дочь — живую, реальную, тёплую. Наклонился и поцеловал её в макушку. — Никогда, — прошептал он. — Никогда я не позволю, чтобы хоть одно слово из этого сбылось. Он снова лёг рядом, но сон больше не приходил.

***

Утро наступило слишком быстро. Ин Хо не спал почти всю ночь, то закрывая глаза и тут же видя кошмарные образы, то вскакивая, проверяя дыхание дочери. Казалось, даже стены квартиры напоминали ему о вчерашней ссоре. Когда рассвело, Со Ми зашевелилась в кроватке. Её губы скривились, глазки распахнулись — и первым делом малышка потянула ручки не к папе, а в пустоту, туда, где обычно ночью лежала мама. Не найдя её, она заплакала. Сначала тихо, всхлипывая, потом всё громче, захлёбываясь рыданиями. — Эй, эй, моя маленькая, — Ин Хо тут же подхватил её на руки, прижал к груди. — Папа здесь, не плачь, пожалуйста. Но девочка будто чувствовала: чего-то не хватает, что-то не так. Она уткнулась ему в плечо и начала биться ножками, требуя вернуть то, что потеряла. — Маму ищешь, да? — тихо сказал он, чувствуя, как сжимается сердце. — Мамы скоро придёт… Он начал раскачивать её на руках, напевая вполголоса колыбельную, ту самую, что когда-то пела ему мать. Но рыдания не утихали, только становились надрывнее. — Ты всё чувствуешь, да, принцесса… — прошептал он. — Я знаю, тебе тяжело. И мне тяжело. Но мы должны потерпеть. Мамочка обязательно вернётся. Он аккуратно провёл ладонью по её головке, по мягким волосикам. Со Ми наконец начала утихать, хотя всхлипы всё равно сотрясали её маленькое тельце. Ин Хо сел на край кровати, держал дочь крепко-крепко и думал только об одном: как вернуть ту хрупкую ниточку, которая связывала их троих. Он понимал — они обе нужны ему одинаково. Но если Со-ён сорвётся окончательно, то трещина в семье станет пропастью. Он поцеловал малышку в щёку и тихо сказал: — Мы всё исправим. Папа не даст семье развалиться.

***

Утро в квартире Чун Хи было совсем другим — тихим, спокойным. Сквозь шторы пробивался мягкий свет, на кухне слышался едва уловимый запах кофе. Со-ён ещё лежала в кровати, в пижаме подруги, уткнувшись лицом в подушку. Ночь для неё была странной: то она проваливалась в тревожный сон, то просыпалась от собственной тяжести мыслей. Чун Хи зашла в спальню с кружкой тёплого чая. Она села на край кровати, мягко потрогала подругу за плечо. — Эй, спящая красавица, — тихо сказала она. — Вставай, хоть немного попей, ты всю ночь только слёзы глотала. Со-ён нехотя перевернулась на спину, взяла кружку и молча сделала глоток. — Спасибо, — выдохнула она хриплым голосом. Некоторое время они сидели молча. Чун Хи смотрела на подругу внимательно, не торопясь, будто боялась спугнуть её хрупкое состояние. — Слушай… — начала она осторожно. — А ты думаешь вернуться домой? Со-ён резко дернула плечом. — Я не хочу туда. Мне там плохо. Я не могу больше, Чун, — голос её дрогнул. — Я открою дверь — и опять начнётся: крики, капризы, его нотации… — Но там твоя дочь, — мягко напомнила Чун Хи. Со-ён закрыла глаза, прижимая ладони к лицу. — Я знаю… — прошептала она. — Именно поэтому у меня всё сердце разрывается. Я её люблю, но иногда я просто не справляюсь. Я хочу тишины. Хочу, чтобы никто не трогал. Хочу уехать от них подальше. Чун Хи положила ладонь поверх её рук. — Это нормально — уставать, — сказала она спокойно. — Но ты ведь сама знаешь, что бежать не выход. Он сейчас с малышкой один. И поверь, ему нелегко. Со-ён сжала губы, не отвечая. — Не торопись, — добавила Чун Хи. — Просто подумай: хочешь ли ты, чтобы Со Ми росла без тебя рядом? Даже если ты злишься на Ин Хо, даже если всё плохо…малышка не виновата. В этот момент Со-ён едва заметно улыбнулась, горько, сквозь слёзы. — Ты, как всегда, всё правильно говоришь, — вздохнула она. — Но внутри у меня сейчас такая каша, что я не знаю, чего хочу. Чун Хи притянула её к себе и обняла крепко-крепко. Со-ён уткнулась ей в плечо, молчала, но внутри у неё уже зародился маленький, но очень тяжёлый вопрос: сможет ли она действительно вернуться? — Со-ён…и всё таки, спрошу прямо — начала она тихо, но жёстко. — Ты правда думаешь всё это бросить? Дочку, семью? Эти слова ударили сильнее, чем крик. Со-ён резко подняла взгляд — растерянный, осунувшийся, с красными глазами. — Я… — она сглотнула, в груди всё сжалось. — Я не хочу её бросать! Ты что вообще несёшь?! — голос сорвался на визг, но тут же сломался, превратился в шёпот. — Я же её люблю…я не смогу без булки, — Она уткнулась ладонями в лицо, плечи затряслись. — Просто…я не знаю, как с ним теперь говорить, — выдавила она сквозь рыдания. — Он смотрит на меня, и я чувствую себя будто…будто я враг в собственном доме. Мы ссоримся, кричим друг на друга, а потом я грызу себя изнутри. Я не хотела на неё кричать, не хотела… — голос окончательно дрогнул. Чун Хи молча обняла её за плечи и притянула ближе. — Я тебя понимаю, — сказала она мягко. — Но твоя девочка — маленькая. Она всё чувствует, даже если не понимает слов. Ей нужна мама, понимаешь? Не идеальная, не всегда спокойная. Просто мама, которая рядом. Со-ён всхлипнула, прижалась к подруге сильнее. — Я знаю… — прошептала она. — Я не брошу её. Никогда. Но как мне с ним быть? Я даже представить не могу, что скажу, когда вернусь. — А не думай пока, что сказать, — спокойно ответила Чун Хи. — Вернёшься, увидишь их. Слова сами придут. Главное — не закрывайся и не убегай дальше. Со-ён глубоко вдохнула, пытаясь хоть чуть-чуть успокоиться. Внутри неё боролись вина и злость, любовь и усталость. — А вдруг я приду, и он…и он захочет её у меня отобрать…потому что я плохая мать. Бросит меня, и заберёт булку. — Я уверена, он никогда не разлучит вас. Так поступают только ублюдки.

***

Утро. На кухне тихо шипела кофемашина, запах обжаренных зёрен наполнял квартиру. Ин Хо стоял у стола, нарезал фрукты и клал маленькими кусочками в тарелочку. Со Ми сидела в своём стульчике, размахивая ложкой и пытаясь попасть ею в рот. Половина бананового пюре оставалась на её щёчках, но Ин Хо терпеливо вытирал её салфеткой, словно весь мир сузился только до этих простых движений. И вдруг — тихий щелчок замка. Дверь открылась. Ин Хо замер, рука с ножом зависла над разделочной доской. Со Ми радостно ойкнула, заметив маму. Со-ён вошла молча. На ней всё ещё было пальто, волосы чуть растрёпанные, глаза красные от слёз и недосыпа. Она прошла несколько шагов вглубь комнаты, но взгляд упорно держала где-то в стороне, будто боялась встретиться глазами с мужем и дочерью. Воздух между ними натянулся, как струна. Ин Хо положил нож, медленно обошёл стол и встал напротив. Несколько секунд смотрел на неё, изучая каждую мелочь — её побледневшее лицо, дрожащие руки. Но ничего не сказал. Просто шагнул ближе. Со-ён слегка дёрнулась, будто хотела отстраниться, но замерла. Ин Хо поднял руки и молча обнял её. Без слов, без упрёков, без объяснений. Сжал так крепко, словно боялся, что если отпустит — она снова исчезнет. Со-ён застыла. В груди защемило. Сначала ей хотелось вырваться, сказать колкое слово, но через несколько секунд тело сдалось — она позволила себе уткнуться лбом в его плечо. Со Ми громко захлопала ладошками, будто радуясь, что мама и папа наконец вместе. Кухня снова наполнилась тишиной — только дыхание двоих взрослых и довольное бормотание малышки. Со-ён прижималась к его груди, всё ещё стараясь держать лицо каменным. Но пальцы, вцепившиеся в ткань его футболки, выдавали то, что внутри она ломалась. — Прости, — выдохнула она наконец, едва слышно, так что её голос почти растворился в его плече. — Я…я сорвалась. Я кричала на неё…и на тебя…не должна была. Ин Хо чуть сильнее сжал объятия и прикрыл глаза. — Я тоже, — тихо ответил он. — Я наговорил лишнего. Вместо того чтобы тебя поддержать, только сильнее давил. И…я виноват в том что ни доглядел за ней. Прости. Он осторожно убрал прядь волос с её лица и заставил её посмотреть на себя. В его взгляде не было ни злости, ни упрёков — только усталость и боль, перемешанная с теплом. — Мы оба устали, Со-ён, — сказал он мягко. — Но мы семья. И она, — он кивнул на Со Ми, которая радостно топала ложкой по столу, — заслуживает видеть нас вместе, а не слышать, как мы друг на друга орём. Со-ён опустила глаза, чувствуя, как к горлу снова подступают слёзы. — Иногда я думаю…что просто не справляюсь, — призналась она глухо. — Что я плохая мать. Ин Хо качнул головой и коснулся её виска губами. — Ты самая лучшая мама для неё. Просто…иногда мы оба не выдерживаем. Это нормально. Но я не дам тебе всё тащить одной. Мы вместе, слышишь? — его голос был твёрдым. Она кивнула, едва заметно. Потом вдруг улыбнулась сквозь слёзы: — Только вот зря я ушла…теперь косметика вся в хлам. Ин Хо коротко усмехнулся и прижал её крепче. — Косметику купим новую. Главное, чтобы ты домой вернулась. И в этот момент маленькая ладошка потянулась к ним со стола — Со Ми требовательно тянула ручки к маме. Со-ён вздохнула и, вытерев глаза тыльной стороной ладони, подхватила дочку. Та радостно захохотала, прижалась к маме щекой и словно ни в чём не бывало заулыбалась. А Ин Хо стоял рядом и впервые за последние сутки чувствовал: буря утихает. Со-ён опустила малышку на пол, и села на колени рядом с дочкой. Сердце сжималось, когда она смотрела в эти круглые глаза, полные доверия и удивления, будто малышка всё ещё не понимала, за что на неё вчера так кричали. Голос дрогнул, но она всё же произнесла: — Булка…прости меня, — тихо сказала она, глядя прямо в лицо дочери. — Я вчера была ужасной мамой. Кричала на тебя, хотя ты ни в чём не виновата. Ты просто хотела играть…а я сорвалась, — потом посмотрела на мужа. — И вообще это папа виноват, сам не доглядел и скинул всю вину тебя! Ужас какой, да? Со Ми с минуту смотрела на неё, будто пытаясь понять каждое слово. Потом неожиданно потянулась вперёд и маленькими ручками обняла маму за шею. Со-ён не выдержала — улыбнулась сквозь влажные глаза и крепко прижала дочку к себе. — Я люблю тебя, булочка, — прошептала она, уткнувшись носом в её мягкие волосы. Со Ми засмеялась и, словно по-своему подтверждая, что простила, протянула одну ладошку к папе. Ин Хо подошёл, присел рядом и обнял их обеих. Его руки сомкнулись вокруг самых дорогих ему людей. — Вот так, — сказал он спокойно, почти шёпотом. — Семья снова вместе. На мгновение в квартире воцарилась редкая тишина: без криков, без упрёков, только тепло и дыхание троих, прижавшихся друг к другу. Они ещё несколько минут сидели втроём на полу, пока Со Ми, довольная, начала хлопать в ладоши и дурачиться — то забиралась к маме на колени, то тянулась к папе, будто специально хотела, чтобы они не отпускали друг друга. Со-ён слабо улыбнулась, но глаза оставались красными. Она подняла взгляд на Ин Хо, и тот наконец нарушил молчание: — Просто сейчас такой период у неё, — сказал он мягко, проводя ладонью по волосам дочки. — Она растёт, проверяет границы. Иногда капризничает, иногда рушит всё подряд. Это нормально. Со-ён кивнула, опустив глаза. — Я понимаю… — её голос дрогнул. — Но когда я увидела, что произошло с моей косметикой…Я просто сорвалась. Как будто меня специально довели. Я знаю, что это глупо, но у меня будто всё внутри сломалось. Ты же знаешь мою слабость к косметике, у меня сразу мозги отрубаються когда кто лезет к палеткам, помадам… Ин Хо внимательно посмотрел на неё, тяжело вздохнул, но не стал упрекать. — Ты имеешь право уставать. Я тоже устаю. Но не на ней же срываться, Со-ён. Она маленькая, — сказал он тихо, стараясь без осуждения, но твёрдо. Со-ён кивнула снова, ещё крепче прижимая дочку. — Я знаю… — выдохнула она. Ин Хо протянул руку, сжал её плечо. — Вместе справимся. Только не сдавайся. Со Ми в этот момент снова рассмеялась и потянула руки к обоим, словно напоминая, что всё самое главное — вот оно, между ними.