Громкая Мисс Синклер

Дверь за Уэнсдей закрылась, и медсестра повернулась к Энид — слишком внимательно. — Вы в порядке? Энид заставила себя улыбнуться: — Да. Нормально. Просто устала. Она не стала объяснять, что усталость — не физическая. И что голова гудит не от работы. Она вышла наружу, глубоко вдохнула прохладный воздух и впервые за долгое время почувствовала, что не понимает — где заканчивается роль и начинается она сама. Два дня спустя Уэнсдей в школу не пришла. Ни на занятия. Ни на тренировки. Никуда. Никто не удивился особенно — она не впервые исчезала. Но Энид всё равно ловила себя на том, что оглядывается на каждом повороте коридора. Что ждёт стука в дверь учительской. Где она пропадала каждую перемену. Что, когда телефон вибрирует, сердце мгновенно ускоряется. Ни сообщений. Ни объяснений. Ничего. А внутри — неприятное, вязкое ощущение: Уэнсдей исчезла не случайно. Она что-то решила. И это решение было связано с ними. Но Энид не имела права интересоваться — она сама поставила границы. Значит… должна держаться. Ночь в баре Дивина потянула её за руку: — Эни, да успокойся ты. Тебе нужно расслабиться. Йоко уже махала бармену: — Три «Лунных шотика», пожалуйста. Музыка била по полу, стробоскопы мелькали, воздух был насыщен духами, дымом и смехом. То, что шла ночь, было очевидно только по тому, насколько переполнен зал. Энид попыталась отпустить напряжение. И почти удалось… пока взгляд не скользнул к дальнему столу. И сердце упало. Уэнсдей. Чёрная юбка выше обычного. Рубашка расстёгнута на одну пуговицу больше, чем позволяет дресс-код. И сидит она не одна. Трое парней — старшеклассники из 12  Те самые, которые держатся стаей и считают себя хищниками. Один наклонился к ней слишком близко. Второй уже стоял у неё за спиной. Третий держал два напитка. Энид замерла. — Она что, одна сюда пришла? — удивилась Йоко. — Она… не выпьет, — тихо сказала Энид. Дивина медленно повернула голову: — Кажется, сегодня пьёт. И Энид увидела: Уэнсдей взяла стакан. Поднесла к губам. И выпила. Все мысли исчезли. — Нет, — выдохнула Энид. — Нет, нет, нет. — Энид, подожди — ! — но она уже поднялась. Дивина и Йоко вскочили следом. — Хэй! — крикнула Йоко. — Руки убрали, козлы! Парни недовольно обернулись. Энид была уже рядом — почти на автомате. Она схватила стакан, который стоял перед Уэнсдей, и понюхала содержимое. Сладковатый запах. Неправильный. Слишком сладкий. — Что вы ей налили? — спросила Энид тихо. Слишком тихо. Парень ухмыльнулся: — Расслабься, блонди. Всего лишь добавили ей того, что помогает общаться. Дивина рванула его за ворот: — Ты, пес, хочешь остаться без зубов? Йоко прижала второго к стене. Третий поднял руки: — Эй, ладно-ладно! Она сама попросила! Сказала: «Я хочу почувствовать что-нибудь». Энид резко вдохнула. Слишком много эмоций. Слишком много смысла в этих словах. — Пошли вон, — прошипела она. — Пока я не забыла, что я преподаватель. Парни отступили — быстро, поняв по взгляду, что связываться не стоит. И тогда она повернулась к Уэнсдей. Уэнсдей сидела спокойно. Слишком спокойно. Глаза чуть блестели. Щёки приобрели едва заметный оттенок розового. Губы приоткрылись. — Они… хотели поговорить, — сказала она, слова выходили мягче, чем обычно. Ненормально мягко. — Уэнсдей, что ты выпила? — спросила Энид, опускаясь на корточки перед ней. — Нечто… интересное. Голос тихий. Не хриплый, а… расслабленный. Как будто она впервые позволила себе ослабить контроль. — Они подсыпали тебе порошок. Он возможно действует быстро. Ощущения… путаются. — Да, — спокойно кивнула Уэнсдей. — Путаются. Энид почувствовала, как что-то в груди сжимается. Уэнсдей подняла руку и коснулась её волос — медленно, аккуратно, почти невесомо. — Ты пришла. Глаза расширились — удивление, как у ребёнка, у которого не ожидали эмоций. — Ты пришла за мной. Энид сглотнула. — Я бы всегда пришла. Уэнсдей улыбнулась. Настоящей, мягкой, лишённой всей её обычной остроты улыбкой. — Эта… субстанция снимает фильтры, — сказала она. — Мне нравится, когда фильтры сняты. Так легче говорить правду. Энид замерла. — Уэнсдей, мне нужно вывести тебя отсюда. Сейчас. — Я не хочу уходить, — прошептала Уэнсдей. — Это первый день за долгое время, когда мне… Она закрыла глаза, вдохнула. — …не больно. Слова ударили так сильно, что Энид едва не потеряла дыхание. Йойо наклонилась: — Эй. Её нужно выводить. Если она ещё выпьет — всё будет хуже. Тем более несовершеннолетняя одна в подобном месте.  Дивина поддержала: — Мы прикроем. Давай, Энид. И тогда Уэнсдей снова открыла глаза. Смотрела прямо в душу. — Ты злишься, — сказала она. — Да, — выдохнула Энид. — На меня? — На себя. Уэнсдей наклонила голову: — За что? Энид протянула руку к её плечу — осторожно. — За то, что два дня я ждала, что ты появишься. И за то, что сейчас… Она приблизилась чуть сильнее, чем позволяла логика. — …я снова не могу держать дистанцию. Уэнсдей улыбнулась — почти довольная. — Хорошо, — прошептала она. — Тогда не держи. Энид почувствовала, как мир под ногами качнулся. Щеки вспыхнули, опьянение давало о себе знать. — Ты не понимаешь, что говоришь. — Сейчас я говорю честно, — ответила Уэнсдей. — Потому что не могу иначе. И тогда она произнесла: — Возьми меня отсюда. Туда, где нет никого. Только ты. Энид закрыла глаза — на секунду. Это было нарушение всех правил. Всех границ. Всех её попыток себя удержать. Но когда она открыла глаза — там была Уэнсдей. Без фильтров. Без масок. Открытая. Уязвимая. И ждущая. Энид выдохнула. — Хорошо. Голос дрожал. — Пойдём. Она взяла её за руку. И Уэнсдей не отдёрнула. Она переплела пальцы. Ночь была холодной, и когда дверь бара закрылась за их спинами, Уэнсдей чуть качнулась. Энид сразу подхватила её под локоть — мягко, но твёрдо. — Осторожно, малышка, — тихо сказала она… и тут же прикусила язык. Слово вырвалось само. Неправильное. Опасное. Но Уэнсдей… улыбнулась. Редко, медленно, почти незаметно. — Малышка, — повторила она, словно пробуя вкус слова. — Непривычно. Энид сжала её руку сильнее: — Просто иди. Сейчас тебе нужно в безопасное место. Йоко и Дивина шли сзади, следя, чтобы больше никто не полез. Они обменивались быстрыми взглядами — обеспокоенными, серьёзными. — Энид, — позвала Дивина. — Ты точно справишься? Энид кивнула: — Справлюсь. Я отвезу её в отель рядом. Там безопасно. — Дай знать, если что-то понадобится, — добавила Йоко. — И… будь осторожна. Она сегодня не в себе. Энид невольно усмехнулась: — Она никогда полностью не в себе. Но сердце билось слишком быстро. Отель Комната была простая — чистая, тихая, с мягким светом ночника. Когда они вошли, Уэнсдей огляделась так, будто у неё в голове всё было слегка смещено. — Почему здесь так… мягко? — спросила она, морщась. — Потому что ты едва стоишь, — тихо ответила Энид. Уэнсдей повернулась к ней. Глаза — блестящие, расширенные, слишком живые. — Я не пьяна. — Ты под веществом, — поправила Энид. — Это… приятно, — честно сказала Уэнсдей. — Это опасно, — ответила Энид. Она усадила её на кровать. Уэнсдей сидела удивительно спокойная — но не спокойная, а… разомкнутая. Тонкая оболочка контроля исчезла. — Ты… пришла за мной, — повторила она, словно эта мысль была фиксатором. — Конечно пришла, — Энид села рядом. Уэнсдей наклонилась чуть ближе — не агрессивно, а настойчиво-интересно. — Почему? — Потому что ты была в опасности, — медленно сказала Энид. — И потому что я… Она запнулась. Уэнсдей подняла брови: — Потому что ты что? Энид вздохнула: — Потому что я не могла оставить тебя там. Это не было признанием. Но Уэнсдей услышала гораздо больше, чем сказано. Она наклонила голову, приближаясь: — Ты волнуешься обо мне больше, чем должна. Уже второй раз полезла в драку ради меня. Что у тебя на уме, Синклер? — Ты не понимаешь, что говоришь, — мягко сказала Энид. — Нет. Уэнсдей покачнулась и оказалась ближе. Гораздо ближе. Голос стал почти шёпотом: — Как раз понимаю. Очень чётко. Энид почувствовала жар под кожей. Опасный. Неправильный. — Уэнсдей… тебе нужно лечь. — Я не хочу спать. — Уэнсдей. — Я хочу говорить. И это было честно. По-настоящему честно. Она нервно сжала простыню. — Два дня я не приходила в школу, потому что… Пауза. Глубокий вдох. — …после медпункта мне стало… странно. Энид напряглась: — В каком смысле "странно"? Уэнсдей посмотрела на неё не мигая: — Я думала о том, как ты держала меня. Как смотрела. Как… переживала. Это было слишком. Но мне… хотелось ещё. Хотелось сделать что нибудь уже с тобою, та ночь прошлый раз в отеле… Слова били прямо в сердце. Ее перебили Энид закрыла глаза. — Ты под воздействием, — прошептала она. — Я говорю то, что уже думала. Без фильтров. Уэнсдей наклонилась так, что расстояние между ними стало почти исчезающим. — Скажи, Энид. Она затаила дыхание. — Ты испугалась увидеть меня сегодня здесь? Энид открыла глаза. — Да, — сказала она честно. — Почему? — Потому что… Энид замерла. Сердце билось слишком громко. — Потому что мне страшно, что я перестаю быть рядом с тобой просто учителем. Уэнсдей выдохнула — как будто услышала ответ, который ожидала. — Это не страх, — сказала она тихо. — Это признание. — Это проблема, — ответила Энид так же тихо. Уэнсдей смотрела на неё, как хищница, впервые увидевшая цель, которую не хочет разрушить — а хочет держать рядом. — И что ты сделаешь с этой проблемой? Энид протянула руку и осторожно убрала выбившуюся прядь с её лица. — Сейчас? Она говорила мягко, но твёрдо. — Сейчас я уложу тебя спать. Ты в горячке. Ты не контролируешь себя. И если мы будем продолжать, ты завтра будешь ненавидеть и меня, и себя. Уэнсдей моргнула. Медленно. — Я ничего не забуду. — Я знаю, — прошептала Энид. — Именно поэтому я должна быть сильнее нас обеих. Сегодня — да. Уэнсдей тихо опустила голову к её плечу. Не как жест желания. А как жест доверия. — Энид… — прошептала она. — Не оставляй меня. Энид обняла её — осторожно, безопасно, укрывающе. — Я никуда не уйду. Сегодня — точно нет. Уэнсдей расслабилась в её руках. И это было опаснее любого признания. Уэнсдей устроилась на кровати, всё ещё держа Энид за руку. Но спустя секунду её взгляд сместился вниз, к собственной одежде. — Здесь… жарко, — сообщила она, будто констатируя медицинский факт. — Это эффект вещества, — мягко ответила Энид. — Сейчас пройдёт. — Или я могу… снять лишнее, — сказала Уэнсдей слишком спокойно и начала расстёгивать кофту. — Эй! — Энид почти подпрыгнула, резко отворачиваясь. — Подожди, подожди! Не сейчас! Она машинально уткнулась взглядом в стену, чувствуя, как по шее поднимается жар. Не от ситуации. От того, что любого её неверного движения завтра никто не простит — в первую очередь она сама. Уэнсдей приподняла бровь: — Ты покраснела, — заметила она, и голос стал лениво насмешливым. — Неужели ты смущаешься? Это… неожиданно. — Я не смущаюсь, — прорычала Энид, всё ещё не оборачиваясь. — Я веду себя правильно. — То есть не смотреть на меня — это правильно? Уэнсдей наклонила голову, глаза блеснули. — Забавно. Обычно ты смотришь очень внимательно. Энид тяжело вздохнула и, всё ещё держа руку у лица, пробормотала: — Ты сегодня… невозможная. — Сегодня я честная, — парировала Уэнсдей. — И ты всё равно не смотришь. — Уэнсдей! — Энид едва не рассмеялась от нервов, но удержалась. — Пожалуйста, просто… не снимай всё подряд, хорошо? Ты под веществом. — Я же только кофту сняла, не топ, — абсолютно невинно ответила та. — Прекрати так говорить, — прошипела Энид, закрывая лицо ладонями. — Ты сводишь меня с ума. Уэнсдей медленно улыбнулась, явно довольная эффектом. — Отлично, — произнесла она. — Значит, я всё делаю правильно. — Нет, — простонала Энид. — Всё неправильно. Абсолютно всё. Она наконец развернулась — аккуратно, очень осторожно — только чтобы увидеть, что Уэнсдей уже сидит в одном тонком белье, волосы её слегка растрёпаны, лицо — неестественно мягкое. — Хорошо, — сказал Энид, почти как строгая мама первоклассника. — Вставай. Нам надо тебя привести в порядок. — Меня? — Уэнсдей окинула себя взглядом. — Я выгляжу… замечательно. — Ты пахнешь кофейным сиропом, потом страхом и ещё чем-то, что я даже не хочу определять, — сухо произнесла Энид. — В ванную. Сейчас. — Командный тон, — заметила Уэнсдей. — Это… приятно. — Ван-ну! — Энид указала на дверь, давясь смехом и ужасом одновременно. Уэнсдей поднялась, покачнулась, но Энид подхватила её под локоть. Довела до дверей ванной. — Держись за стену, — сказала она. — И не пытайся утонуть, пожалуйста. Мне проблем не хватало. — Если я утону, ты меня спасёшь, — уверенно ответила Уэнсдей. — Ты всегда приходишь. Энид закрыла глаза и постаралась не реагировать. Дверь ванной закрылась. Слышался плеск воды, тихое бормотание, что-то вроде попытки спорить с шампунем, и даже один нецензурный комментарий в адрес полотенцесушителя. Через несколько минут дверь приоткрылась. И Уэнсдей вышла, кутаясь в широкий белый халат, волосы мокрые, тёмные пряди прилипают к щекам. Она выглядела одновременно взъерошенной, очищенной и ещё более уязвимой. — Я справилась, — гордо сказала она, хотя шаг у неё был сомнительно неуверенным. Энид встала, подошла ближе, поправила ей ворот халата — не касаясь кожи, только ткани. — Молодец, — мягко произнесла она. — Теперь — в кровать. Уэнсдей посмотрела на неё снизу вверх. — Ммм. Ты опять краснеешь. Энид зажмурилась. — Господи, дай сил. Уэнсдей, кутаясь в халат, слегка дрожа от остаточного воздействия вещества, тихо пробормотала: — Не уходи… пожалуйста… Энид замерла. Сердце сжалось от тревоги и странного волнения. — Я здесь, — сказала она мягко, но твёрдо. — Я не уйду. Уэнсдей слегка улыбнулась, почти детской улыбкой, и протянула руки: — Тогда… оставайся со мной. Энид осторожно присела рядом, позволяя Уэнсдей обвить её руками так, как та могла удержать себя в этом шатком состоянии. — С тобой безопасно, — тихо сказала Энид. — Именно поэтому я здесь. — Моя… маленькая защита, — пробормотала Уэнсдей, голос дрожал и смешивал слова. — Если уйдёшь… я буду одна. Энид вдохнула глубоко. Это было опасно: доверие, которое она никогда не видела со стороны Уэнсдей. Но сопротивляться бессмысленно. — Хорошо, — сказала она. — Ложись. Я рядом. Уэнсдей аккуратно улеглась, почти немощно, и потянулась к Энид, чтобы чувствовать опору. Энид села рядом на кровати, осторожно подстраиваясь под её движения, чтобы не причинить дискомфорт, но всё же оставаться рядом. Уэнсдей быстро заснула, почти мгновенно погружаясь в сон, расслабив все мышцы, которые обычно держали её в напряжении. Энид осталась лежать рядом. Её собственное тело было в странной позе — плечо Уэнсдей опиралось на неё, руки переплелись невинно, но слишком близко, чтобы игнорировать. Дыхание Уэнсдей, тёплое и ровное, касалось её шеи и затылка, напоминая, что кто-то доверился ей полностью. Энид не могла расслабиться. Сердце стучало слишком громко, мысли плутали между тревогой и желанием быть сильной. Каждый вдох Уэнсдей ощущался как тяжёлое напоминание: она здесь — уязвимая, открытая, и полностью зависимая от неё. — Я не уйду, — прошептала Энид, едва слышно, почти себе. — Никогда, пока ты сама не будешь готова. И лежала, держа её рядом, чувствуя, как этот момент доверия был важнее всего. Внутри — тревога, ответственность и странная близость, которую нельзя назвать иначе. Утро после ночи Свет медленно просачивался в комнату через шторы, мягкий и тёплый. Уэнсдей открыла глаза первой. Её взгляд был ясным, но ещё слегка смутным после вчерашнего. Она тихо наклонилась и — почти невинно — поцеловала Энид в щеку. Энид с неожиданным вскриком вздрогнула и, теряя равновесие, свалилась с кровати на пол. — А-а! — громко крикнула она, сильно испугавшись. Уэнсдей заулыбалась, смех её был мягким и заразительным: — Ха-ха, ты смешно выглядишь! Энид, поднявшись, тоже рассмеялась, облегчённо вытирая пот с лба. — Эй! — проговорила она, всё ещё пытаясь отдышаться. — Ты специально это сделала?! — Возможно, — сказала Уэнсдей странно довольным тоном. — Но хорошо получилось. Ты заслужила похвалу. — Похвалу за что?! — Энид взглянула на неё в недоумении, но сама улыбалась. — За то, что ты так испугалась. И за то, что всё равно осталась рядом. И… извини за вчерашнее. — Хм, — ответила Энид, покачав головой. — Ладно. Я прощаю. Но только потому, что сегодня выходной. Мы можем спокойно выйти позже. — Отлично, — кивнула Уэнсдей. — Значит, у меня есть время задавать тебе вопросы. Энид вздохнула, готовясь к новому потоку любопытства. — Чего ты на самом деле боишься? — спросила Уэнсдей, лёжа на подушке и разглядывая Энид. — Почему не позволяешь себе быть собой? Что скрываешь и почему так боишься дать волю своим желаниям? Энид замерла, взгляд на секунду потемнел. Она понимала, что Уэнсдей сейчас открыта и наблюдает без фильтров. — Ты… знаешь… у меня есть свои тёмные наклонности, — тихо призналась Энид. — Не всем это рассказываю. И иногда я боюсь… потерять контроль над собой. Ну… понимаешь, это… мазохизм. Уэнсдей чуть приподняла бровь, глаза блестели. — О… так вот оно что, — сказала она. — Это интересно. Я запомню. — Пожалуйста, — тихо попросила Энид, немного смущённо. — Просто… не делай поспешных выводов. — Не обещаю, — усмехнулась Уэнсдей. — Но я понимаю. И я уважаю. На этом моменте напряжение постепенно сменилось мягким, почти доверительным смехом. Но. Слово — мазохизм, застряло в голове Уэнсдей, это было что-то новенькое, что ее в миг сразу заинтересовало. Аддамс интересно — Аддамс не видит границы и утоляет любопытство любыми способами.