Брак по расчёту

      Звёздный ялик, прибывший из самого Лофу, коснулся посадочной палубы «Непоколебимой Длани» ровно через семьдесят два часа после отправки запроса. Прибытие обошлось без торжественных встреч и приветственных речей, не было и обычной в таких случаях свиты сопровождающих лиц. С ялика сошёл лишь один, ничем не примечательный служащий Комиссии по полётам. В руках он нёс усиленный дипломатический кейс, надежно запечатанный печатью Божественного Предвидения, гарантирующей сохранность содержимого.       Юй Даю лично принял курьера в своём кабинете, который как и все помещения на флагмане, отличался суровой простотой и функциональностью. Здесь не было места излишествам и украшениям. Голые металлические стены, утилитарные стеллажи, заполненные лог-блоками, необходимыми для работы, голографический проектор, расположенный в самом центре комнаты, и массивный, совершенно лишенный каких-либо декоративных элементов стол из черного камня.       Сам Юй Даю стоял у иллюминатора, лишённого оконного переплёта, спиной к вошедшему. За иллюминатором простирались бескрайние просторы космоса, заполненные переливающимися синими и фиолетовыми туманностями. Он даже не удостоил посыльного взглядом, не обернулся при его появлении.       — Оставьте кейс на столе и можете быть свободны, — произнёс он ровным, монотонным голосом, в котором не чувствовалось ни малейшей заинтересованности или эмоции.       Когда дверь за служащим бесшумно затворилась, Юй Даю не поспешил обернуться. Он остался стоять, неподвижно устремив взгляд в чёрную, бездонную пропасть космоса, пытаясь унять внезапно возникший, совершенно идиотский спазм, болезненно сдавивший его в районе солнечного сплетения. Это было просто раздражение. Не более чем мимолетное раздражение от происходящего. Никаких других, более глубоких чувств это в нём не вызывало. Совершенно.       Спустя какое-то время, собравшись с мыслями, он медленно подошёл к своему столу. Кейс, оставленный служащим, лежал на тёмной, отполированной поверхности стола, словно загадочный артефакт внеземного происхождения, прибывший из далеких миров. Печать Цзин Юаня — стилизованное изображение молнии, заключенной в кольцо — смотрелась сейчас как тихая насмешка над ситуацией, в которой он оказался. Словно этот старый лис, точнее лев, заранее предвидел все его действия.       Юй Даю активировал биометрический замок своим генным ключом (Цзин Юань, этот старый мерзавец, предусмотрел и такую возможность). Крышка кейса отъехала в сторону плавно и абсолютно беззвучно, открывая его содержимое взгляду.       Внутри кейса не оказалось никаких древних свитков, выполненных на дорогой драконьей коже, или исписанных мудрыми изречениями позолоченных табличек, как он мог бы ожидать. Там лежала лишь обычная на вид, хотя и отличавшаяся исключительной тонкостью и изяществом, кристаллическая пластина для хранения данных. А поверх этой пластины покоился один-единственный, живой, только что сорванный цветок плетистой розы, привезённой с далекого Лофу. Алый, бархатистый на вид, он источал нежный аромат, пахнущий пылью далеких дорог и... чем-то неуловимо сладким. Терпким, но в то же время до боли знакомым.       Юй Даю остановился как вкопанный. Его пальцы, уже нацеленные на тонкую пластину данных, предательски дрогнули. Он, не отрываясь, смотрел на этот нелепый, абсолютно бессмысленный лепесток живого, принесенный сюда, в его выверенное, стерильное пространство, в эту металлическую гробницу, где, казалось, не могло быть места ничему органическому. Полнейший идиотизм. Дешёвый, до смешного инфантильный, театральный жест. Именно то, чего он, в глубине души, и ожидал от Цзин Юаня в его нынешнем воплощении — самоуверенном, наглом, но при этом, словно бы, пребывающем в полудрёме.       Он резко схватил цветок, намереваясь со всей силой швырнуть его в утилизатор, но в самый последний момент, словно наткнувшись на невидимую стену, остановился. Безжалостно выбросить цветок — означало бы безоговорочно признать, пусть даже только перед самим собой, что этот дурацкий жест его задел. Что этот нелепый подарок что-то для него значит, пусть даже самую малость.       Борьба с самим собой длилась лишь мгновение. Он судорожно, почти болезненно, разжал сведенные пальцы. Цветок безвольно упал на холодную поверхность каменного стола, тихо рассыпав вокруг себя несколько ярко-алых лепестков, словно капли запекшейся крови. Юй Даю презрительно фыркнул, стараясь скрыть замешательство, и решительно взял пластину в руки.       Проектор отреагировал на прикосновение, оживая мягким, успокаивающим синим светом. В воздухе перед ним возникли строки текста. Чёткие, выверенные, каллиграфические, составленные безупречным, безжалостно-точным юридическим языком — словно ничего и не произошло.       «БРАЧНЫЙ КОНТРАКТ О ВСЕОБЪЕМЛЮЩЕМ СОЮЗЕ И ВЗАИМНЫХ ОБЯЗАТЕЛЬСТВАХ»       Между: Цзин Юанем, Генералом-Арбитром Лофу Сяньчжоу, именуемым в дальнейшем «Сторона А».       И: Юй Даю, Арбитром Чжумин Сяньчжоу, именуемым в дальнейшем «Сторона Б».       Юй Даю пробежал глазами преамбулу, полную высокопарных слов о «прочном мире», «нерушимом доверии» и «слиянии судеб». Его левая бровь едва заметно поползла вверх. Бред.       Потом начались пункты.       ПУНКТ 1: СОВМЕСТНОЕ ПРОЖИВАНИЕ.       1.1. В целях обеспечения единства и беспрепятственного оперативного взаимодействия, Стороны обязуются проживать на единой территории.       1.2. Местом постоянного проживания определяется Обитель Божественного Предвидения на Лофу Сяньчжоу, как наиболее отвечающая требованиям безопасности и представительства.       1.3. Стороне Б предоставляются отдельные, но сопряжённые с покоями Стороны А апартаменты. Самостоятельное проживание за пределами согласованной территории (включая отдалённые районы Лофу или иные ялики Сяньчжоу) рассматривается как нарушение духа контракта.       «Отдельные, но сопряжённые». То есть тюрьма с смежными камерами. Юй Даю мысленно отметил, что потребует отдельного выхода во внутренний сад. Если там есть сад.       ПУНКТ 2: ОБЩЕСТВЕННЫЙ ОБРАЗ И ПУБЛИЧНЫЕ ОБЯЗАТЕЛЬСТВА.       2.1. Стороны обязуются совершать еженедельные совместные публичные выходы (инспекции, приёмы, посещения общественных мест) с целью демонстрации единства.       2.2. Не реже одного раза в десятидневный цикл Стороны проводят совместную инспекцию ключевых объектов обороны или инфраструктуры Лофу.       2.3. Уклонение от публичных мероприятий без чрезвычайных и документально подтверждённых обстоятельств рассматривается как акт несогласия с условиями союза.       — Цирк для толпы, — прошипел Юй Даю. Он уже видел эти картины: он, мрачный истукан, и Цзин Юань, улыбающийся и болтливый, как торговец на рынке.       ПУНКТ 3: БЫТОВОЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ.       3.1. Минимальным обязательным элементом ежедневного взаимодействия является совместный завтрак.       3.2. Сторона А берёт на себя обязательство не подавать на совместный завтрак холодную яичницу и чрезмерно сладкие пудинги.       3.3. Сторона Б обязуется присутствовать на завтраке и, по возможности, сообщать о своих планах на текущий день.       3.4. Совместные ужины приветствуются, но не являются строго обязательными.       Тут Юй Даю не смог сдержать короткий, резкий выдох, похожий на лай. «Не подавать холодную яичницу». Это... это был прямой выстрел. Абсолютно точное попадание в давнее, глупейшее воспоминание. О том, как он, тогда ещё молодой и не столь замкнутый, с отвращением отодвинул тарелку в какой-то походной столовой, и Цзин Юань, смеясь, съел его порцию, заявив, что «настоящему воину всё равно, лишь бы не голодать». А потом всю ту миссию следил, чтобы его завтрак был горячим.       Это было не просто условие. Это была приманка. Наживка из прошлого.       Юй Даю почувствовал, как по спине пробежали мурашки — не от страха, а от бешенства. От наглости. От того, что Цзин Юань так явно, так дерзко играл с ним.       Он продолжил читать, уже с чёрной, леденящей яростью в груди.       ПУНКТ 4: ОБМЕН ИНФОРМАЦИЕЙ И СОВМЕСТНОЕ ПЛАНИРОВАНИЕ.       4.1. Стороны обязуются информировать друг друга о любых самостоятельных действиях, способных повлиять на безопасность Лофу или отношения с другими флагманами.       4.2. Сторона Б наделяется правом совещательного голоса по вопросам обороны Лофу. Решения по данным вопросам принимаются Стороной А, но с обязательным учётом мнения Стороны Б.       Здесь было хоть что-то похожее на разум. Практическая необходимость. Хоть капля здравого смысла в этом безумии. И, к счастью, весь Пункт 5 был таким же.       А потом он дошёл до Пункта 6. Заголовок заставил его кровь остановиться в жилах на долю секунды, прежде чем хлынуть с новой силой.       ПУНКТ 6: ФИЗИЧЕСКИЙ АСПЕКТ СОЮЗА И СНЯТИЕ НАПРЯЖЕНИЯ.       6.1. В целях укрепления взаимопонимания, снятия психологического напряжения и предотвращения внешних спекуляций о фиктивности союза, Стороны признают необходимым поддерживать физическую близость.       6.2. Минимальная периодичность интимных контактов устанавливается как ОДИН РАЗ В ДЕСЯТЬ ДНЕЙ.       6.3. Место, время и характер контакта определяются по взаимной договорённости, с правом любой из сторон предложить альтернативу или перенос, но не отмену.       6.4. Данный пункт призван исключить нездоровые домыслы, способствовать разрядке накопленного стресса и служить напоминанием о личном характере данного политического союза.       Тишина в кабинете стала звонкой. Юй Даю слышал только гул крови в ушах и тиканье хронометра где-то в глубине ялика. Он перечитал пункт 6.2. Ещё раз. И ещё.       ОДИН РАЗ В ДЕСЯТЬ ДНЕЙ.       Его пальцы побелели, впиваясь в холодную поверхность каменного стола. Он с такой силой сжал край, что послышался тихий, но отчётливый треск. Тончайшая, почти неразличимая паутина трещин мгновенно расползлась по гладкой, тщательно отполированной поверхности камня, словно хрупкое кружево, сотканное из злости и отчаяния.       Это переходило все границы. Далеко за пределами простой наглости, презрительной насмешки, даже прагматичной политической целесообразности. Это было... пропитано цинизмом до мозга костей. Беспардонно и нагло по отношению к его чувствам, к его достоинству. Омерзительно в своей расчетливости и хладнокровности. И, что самое ужасное — безупречно, пугающе логично, если рассматривать это с точки зрения той чудовищной, вымученной пародии на брак, которую затеял этот лицемер Цзин Юань.       Чтобы их фиктивный союз выглядел хоть сколько-нибудь правдоподобно, в нём просто обязана присутствовать интимность, близость, хотя бы её видимость. А чтобы эта интимность не возникала спонтанно, не была непредсказуемой и, не дай Эон, искренней, она должна быть внесена в строгий, заранее составленный график. Как изнурительные тренировки перед важным боем. Как рутинное техническое обслуживание сложного механизма, чтобы он не вышел из строя в самый неподходящий момент.       Он живо представил себе эту картину, как будто видел её своими глазами. Назначенную встречу «по взаимной договорённости», словно речь шла о подписании важного контракта. Молчаливое, лишённое всякого желания раздевание, словно ритуал. Холодное, клиническое прикосновение, не вызывающее ничего, кроме отвращения. Гнетущую тишину, прерываемую лишь монотонным звуком дыхания и, возможно, едва слышным скрипом кровати под тяжестью тел. А потом — формальное, сухое «до свидания», произнесённое без всякого чувства, и быстрое, почти бегством, возвращение в свои отдельные, холодные и пустые покои, где не было места ни любви, ни теплу, ни утешению.       Тошнота, едкая и обжигающая, словно волна яда, подступила к самому горлу, грозя выплеснуться наружу. Но где-то глубоко внутри, за слоем горечи и отвращения, затаилось, шевельнулось нечто совершенно иное, чуждое нынешнему состоянию. Это была не слепая ярость, не брезгливое отвращение, нет. Это было что-то древнее, первобытное, обжигающе-тёплое и до дрожи постыдное.       Воспоминание, вспышка из прошлого, о том, как всё это было совсем не так, как сейчас. Как это было пылко, яростно, безудержно, бесконтрольно, подобно дикому пламени. Как не существовало ни тщательно выстроенного графика, ни удушающих условий, ни сдерживающих рамок, только всепоглощающая жажда и полное, безрассудное взаимное уничтожение в сплетении объятий, в безумном танце тел и душ.       Резким движением он оборвал эту мучительную сцену, грубо выключив проектор. Строки, слова, образы мгновенно погасли, исчезли, словно их и не было. В кабинете снова воцарилась тишина, остался только он сам, его неподвижная фигура, массивный каменный стол, треснувший под давлением его руки, словно не выдержавший напряжения, и алый, вызывающе нелепый цветок, одиноко лежащий на чёрной полированной поверхности, словно кровавое пятно, зловещий символ чего-то утраченного.       Внезапно его комлинк тихо завибрировал, нарушая тишину. Частный, тщательно зашифрованный канал связи. Звонок шёл с далекого Лофу, из глубин звёздной системы.       Юй Даю знал, кто это, даже не взглянув на экран. Он сделал глубокий, медленный вдох, отчаянно пытаясь вернуть в свой голос ледяную твёрдость и стальную неприступность, и, собравшись с духом, принял вызов.       Над столом появилась голограмма Цзин Юаня, излучающая мягкий свет. Его фигура, казалось, парила в воздухе, словно дух, сотканный из энергии. Он восседал в своём личном саду, расположенном где-то в глубинах Лофу, и это можно было безошибочно определить по нежным, только распустившимся ветвям цветущей сливы, видневшимся за его спиной. Эти ветви, усыпанные бледно-розовыми бутонами, создавали ощущение умиротворения и безмятежности. В его холёных руках покоилась изящная фарфоровая чашка, наполненная ароматным чаем. Судя по его виду, он пребывал в состоянии полного расслабления, словно все тревоги и заботы покинули его... Юй Даю из всех сил старался не напрашиваться на проклятие Яоши для него.       — Получил мою посылку, которую я тебе отправил? — небрежно спросил Цзин Юань, сделав небольшой глоток из своей чашки. Обжигающая жидкость коснулась его губ, и он прикрыл глаза от удовольствия. Его тон был спокойным и непринужденным, словно они вели светскую беседу о пустяках, например, обсуждали последние изменения погоды или предстоящий фестиваль. Ничто в его голосе не выдавало серьезности момента.       — Получил, — сухо ответил Юй Даю. Его собственный голос прозвучал хрипло и сдавленно, будто он только что закончил изнурительный марафон, выложившись на все сто процентов.       — И? Есть какие-нибудь вопросы или замечания по предложенным условиям? Я, если честно, очень старался быть максимально... детальным и прозрачным в каждом аспекте этого соглашения.       Юй Даю заставил себя говорить медленно, с трудом подбирая слова. Он старался отчётливо произносить каждое слово, словно забивал гвоздь за гвоздем в крышку гроба, запечатывая судьбу... или самого Цзин Юаня.       — Пункт 6.2. Ты вообще в своём уме?       На лице Цзин Юаня на мгновение отразилась искренняя, почти детская обида. Он нахмурился, словно его обвинили в каком-то страшном проступке.       — Почему же ты так говоришь? По-моему, это вполне разумно и логично. Мы оба взрослые люди, Даю. И у нас есть... определенный опыт за плечами. Это всего лишь формальность. Просто небольшая формальность, чтобы окончательно закрыть эту тему и больше к ней не возвращаться.       Юй Даю повторил это слово, и в его голосе отчетливо сквозил ледяной сарказм:       — Формальность, говоришь? Запланированная формальность... в постели. Ты, значит, хочешь свести все это к... к какому-то бездушному техническому заданию, лишённому всякого намека на чувства и спонтанность.       Цзин Юань слегка наклонил голову, и в его взгляде читалось невинное любопытство.       — Разве не это то, что ты предпочитаешь, Юй Даю? Чёткость во всем, до мелочей. Жесткое расписание, где всё прописано заранее. Полное отсутствие каких-либо неожиданностей, которые могли бы нарушить твой тщательно выстроенный мир... Я всего лишь адаптируюсь под твой собственный стиль управления, под твою потребность контролировать каждый аспект происходящего.       Удар Цзин Юаня оказался настолько точным, выверенным до миллиметра, и настолько жесток, что Юй Даю на мгновение потерял дар речи, словно ему перекрыли кислород. Дыхание с трудом возвращалось в его лёгкие. Он молча смотрел на мерцающую голограмму Цзин Юаня, и чувствовал, как по его скулам, помимо его воли, пробегают судороги, выдающие с трудом сдерживаемую ярость, клокочущую внутри. Ему потребовалось немало усилий, чтобы взять себя в руки.       — Если ты хоть на секунду допускаешь мысль, что я подпишу этот... этот чудовищный контракт...       Цзин Юань не дал ему закончить фразу, перебив его с неожиданной твёрдостью:       — Ты подпишешь, Юй Даю... Ты подпишешь этот документ. Потому что альтернатива — это полный и безоговорочный провал многомесячных переговоров, неминуемое возобновление глубокого кризиса в стратегически важном секторе Трёх Лун, и, весьма вероятно, спустя лишь пару столетий, новая, ещё более кровопролитная и разрушительная война между нашими великими домами. Ты — лучший стратег, которого я когда-либо встречал. Ты прекрасно видишь те же самые холодные и безжалостные расчёты, что и я. Этот брак — это своего рода ядерная бомба, последняя надежда, которая либо уничтожит все существующие преграды на пути к миру и процветанию, либо окончательно уничтожит нас самих, обратив в пепел все наши надежды. Но эта бомба, как ни парадоксально, решает проблему, которая стоит перед нами здесь и сейчас.       Он неспешно сделал ещё один небольшой глоток ароматного чая, и мягкость постепенно вернулась в его умиротворенные черты, словно ничего и не произошло.       — А что касается пункта 6.2... Постарайся думать о нём, как о необходимой гигиенической процедуре, не более. Как о регулярной чистке твоего любимого меча, без которой он заржавеет и придёт в негодность. Неприятно, рутинно, возможно, даже унизительно, но абсолютно необходимо для поддержания порядка и стабильности в наших сложных и запутанных отношениях.       Юй Даю молчал, слова застревали у него в горле. Он ощущал острую, жгучую ненависть, которая волной поднималась из глубины его существа. В этот момент он ненавидел Цзин Юаня. Ненавидел всем сердцем, каждой клеткой своего тела. Ненавидел его за эту непробиваемую, почти надменную уверенность в себе, за эту поразительную способность превращать самый нелепый, самый чудовищный абсурд в нечто, звучащее как разумная и обоснованная политика. Ненавидел даже за эту мелочь, за то, что в такой напряжённой ситуации он умудрялся помнить про какую-то яичницу, как будто это имело хоть какое-то значение.       После долгого молчания, собравшись с силами, Юй Даю выдавил из себя:       — Я... я внесу правки.       Цзин Юань легко, даже слишком легко, согласился:       — Конечно, Даю. Я с нетерпением жду твоих предложений, твоих замечаний. Но... — он наклонился ближе к передатчику, и его голос внезапно стал тише, приглушённее, словно он делился какой-то интимной тайной. Таким его голос был очень и очень давно, в те времена, когда между ними существовала совсем другая связь. — Не пытайся вычеркнуть пункт номер шесть. Это... это основа основ, краеугольный камень нашего нового... взаимопонимания.       Связь оборвалась внезапно, словно кто-то грубо выдернул шнур. Голограмма погасла, оставив после себя лишь пустоту на стене.       Юй Даю ещё долго стоял неподвижно в полумраке своей каюты, опершись руками о старый, потрескавшийся стол. Перед ним, как немые свидетели его смятения, лежала кристаллическая пластина с важной информацией и тот самый цветок. Он медленно поднял взгляд к тусклому иллюминатору, за которым холодно и равнодушно сияли чужие, незнакомые звёзды далеких галактик.       Он чувствовал себя пойманным, как зверь в клетке. Пойманным в ловушку, сотканную из логики, из политической необходимости, из сложной паутины обстоятельств. И ещё... пойманным чёртовым гением Цзин Юаня, который, словно опытный шахматист, нашёл тот единственный, абсолютно верный ход, тот единственный возможный способ снова впустить себя в его жизнь. Нет, не просто впустить. Вторгнуться. Нагло вторгнуться со всеми вытекающими отсюда юридическими и моральными последствиями.       Он медленно, словно обдумывая каждое движение, протянул руку к лежащей на столе пластине. Пальцы его коснулись гладкой поверхности, он ощутил её прохладу. Затем, внезапно, словно приняв какое-то важное решение, резким, импульсивным движением, он швырнул её через весь просторный кабинет. Пластина, описав дугу в воздухе, со звоном ударилась о стену, оставив едва заметный след на обоях. Звук эхом разнёсся по комнате, затихнув лишь когда предмет упал на пол. К счастью, пластина оказалась достаточно прочной и не разбилась, оставшись лежать невредимой на ковре.       А потом он заметил цветок. Не выбросил его, хотя мог бы. Не раздавил, поддавшись минутной ярости. Просто взял. Осторожно, словно это было что-то очень хрупкое и ценное. И, не глядя на этот цветок, не любуясь его красотой, не вдыхая его аромат, он просто вышел из кабинета, оставив всё позади.       Ему нужно было заняться делами. В первую очередь, продиктовать свои правки к контракту, чтобы работа не стояла на месте. И, возможно, следовало подумать о том, чтобы заказать себе новую, более прочную мебель. Ту, которая выдержала бы его вспышки гнева. Мебель, достойную его статуса, на Лофу.