Тропа вслепую

Каждый день неумолимо приближал Натаниэля к неизбежному – встрече с Кланом. Мысль о будущем вызывала страх, который не приходил внезапным ударом, а медленно просачивался внутрь, как яд. Он леденил кровь, сковывал тело. Парень пытался укрыться в учебе, вбивая себе в голову в себя строчки из конспектов, лишь бы вытеснить мысли о надвигающейся угрозе. Утро начиналось с темноты. Плотные бархатные шторы, выбранные Абрамом за их абсолютную светонепроницаемость, превращали комнату в подобие бункера. Потянувшись, Натаниэль услышал тихий хруст костей – и этот звук вернул его в реальность. Реальность, в которой сегодняшний день был отмечен красным: сбор вещей в Японию, визит в салон, конспекты. Каждый пункт отзывался в висках тупой тяжестью. Медноволосый парень лениво перевернулся на спину. За окном стоял октябрь, и его сырая, сонная атмосфера давила на веки, словно мокрый песок. С трудом поднявшись – голова была чугунной – он побрел в ванную. Лишь ледяной, обжигающий кожу душ мог вытравить это оцепенение, смыть липкие следы тревожных мыслей. Эти утренние ритуалы повторялись изо дня в день, но Натаниэль цеплялся за них, как утопающий за спасательный круг. После шести лет бегства, когда каждый день мог оборваться перестрелкой в темном переулке, он научился ценить предсказуемость. Она не гарантировала безопасности, но давала иллюзию контроля. А контроль был для него слаще любой сладости. Это чувство превосходства, власти над обстоятельствами, будто он сам дергает за ниточки и решает, как сложится его день. Именно в этом он был похож на отца, и эта мысль вызывала странную смесь отвращения и гордости. Струи ледяной воды хлестали по затылку и плечам. Натаниэль простоял так целую минуту, стиснув зубы, пока губы не посинели, а пальцы не потеряли чувствительность. Боль была очищающей. Резко выкрутив кран, он насухо вытерся грубым вафельным полотенцем, ворсинки которого оставляли на коже красные полосы. Затем – чистая одежда. Простые серые штаны, серая кофта. Ткань пахла порошком, и этот банальный запах был еще одним гвоздем, вбитым в гроб его прошлой, неупорядоченной жизни. Теперь предстояло пройти на кухню – место, где его, с большой вероятностью, уже поджидал Натан. Отец всегда вставал на рассвете, делая их встречу неотвратимой, как смена времени суток. Их утренние диалоги были ритуалом, отточенным до автоматизма: пара фраз о сне, пара – о планах на день. Натаниэль был уверен, что отцу было плевать на его сон. А эти вопросы были не проявлением заботы, а способом пометить территорию. Напоминанием: я здесь главный, я слежу, ты в моем поле зрения. Он убеждал себя, что за этой ширмой скрывается нечто иное – что-то жесткое и безжалостное. Именно от этого он и сбежал шесть лет назад. Идя по длинному, залитому неестественно ярким светом коридору, Абрам в который раз ощутил, как физически ненавидит это место. Он бы предпочел темноту, серые стены, которые помогли бы остаться наедине с мыслями. Но здесь все было светлым, почти белым. Эти стены были губкой, впитавшей в себя все его детские слезы, унижения, боль. Все крики и тот животный, неконтролируемый страх, который пронзал его в детские годы. Его рука сама потянулась к ремешку с ножами, скрытому под кофтой на боку. Холод металла успокаивал. Он был готов. К драке, к побегу. Ко всему, лишь бы не позволить этому проклятому прошлому снова захватить себя. Натаниэль с силой выдохнул, отгоняя навязчивые мысли, и резко толкнул дверь на кухню. Она была пуста. Он замер на пороге, затем вздохнул и направился к шкафчикеу и включил чайник. Баночка с травяным сбором открылась с тихим щелчком. Он вдыхал свежий, цитрусовый аромат – запах мнимого спокойствия. Эти травы были не просто напитком. Они, щит против внутреннего хаоса, ключ, который на несколько часов усмирял бушующую внутри энергию, грозившую уничтожить все на своем пути, включая его самого. Эмоции были слабостью. А слабость в их мире была смертным приговором. Их нужно было хоронить глубоко – под маской безразличия или хищной ухмылкой. Это правило жило в нем с детства, став частью его жизни. Чайник взвыл и щёлкнул, обрывая его размышления. Парень залил в заварник крутой кипяток, и комната тут же наполнилось терпким ароматом лимона. Воздух стал густым, почти осязаемым. За окном, пробиваясь сквозь пелену осенних туч, слепили блеклые солнечные лучи. Неделю город заливали ужасные ливни, и только сегодня свинцовые тучи уползли на север. Натаниэль бы порадовался, если бы не одно «но»: синоптики сулили на завтра сильный дождь. Он с усмешкой представил, как все эти куклы снова засуетятся, побегут, спасаясь от непогоды. В их панике была своя уродливая поэзия. Налив в кружку крепкого чая, он направился в спальню. Предстояло переписать лекцию и найти ответы на вопросы. Вздохнув, он поставил будильник на два часа. Его почерк, который однажды кто-то назвал «как у Пушкина», стремительно бежал по строке, выводя аккуратные, но быстрые немного смазанные буквы. Медленно остывающий напиток – все это складывалось в подобие медитации. Остатки чая он позже выльет в горшок с чахлым мини-деревом – растение было единственным молчаливым свидетелем его жизни здесь и давно привыкло к такой странной диете. Когда последний конспект был дописан и на все вопросы нашлись ответы, Натаниэль с облегчением откинулся на спинку стула. Голова гудела от перегруза. Прозвенел будильник – он уложился в срок. Теперь – сборы. Всего три дня там, если конечно не продлят, а такое, скорее всего, произойдет. В Японии сейчас прохладно: +21, дождь и ветер. Он механично складывал в черный средний чемодан пару кофт, рубашек, брюк, джинсы, носки. Гигиенический набор – шампунь, гель, мыло, щетка, паста. — Вот вроде на три дня, а чемодан будто я опять в бега пускаюсь, – зло проговорил он, с силой захлопывая крышку. Хорошо, что чемодан черный, а не серый, с серого грязную асфальтную воду точно не отмоешь. А теперь пора на стрижку. Он оделся в свою стандартную униформу для осени в Балтиморе: темно-серые джинсы, черное худи, кроссовки в готическом стиле. Мини-сумка на плече: телефон, карта, ключи. Ножи в ремешке под одеждой. Натаниэль чуть не забыл про перцовый баллончик, Абрам сунул его в сумку в последний момент. Выходя из комнаты, голубоглазый на секунду застыл, пробегая взглядом по вещам, – так он всегда запоминал где находятся вещи, чтобы потом понять – был ли кто в комнате? На улице его ждала знакомая машина. Рена. Странное имя, кстати. Однажды он уточнил: пишется через «е», а произносится через «э». — Куда на этот раз, Натаниэль? – спросил водитель, заводя машину. — В парикмахерскую на Норт-Чарльз-стрит, рядом с университетом. — Понял. Едем. Пока машина выруливала из квартала, он рассеянно смотрел на проплывающие мимо дома. Ему когда-то нравился Балтимор, но теперь прошлое отравляло все, как капля яда в бокале вина. Мысли сами собой унеслись к экси – спорту, в котором он когда-то подавал надежды. Теперь все дороги туда были наглухо перекрыты. Ему оставалось лишь наблюдать со стороны, с горькой усмешкой. Машина плавно заехала на парковку. Водитель посмотрел в зеркало заднего вида. — Приехали. Буду ждать здесь. — Хорошо. Натаниэль вышел и направился к невзрачному кирпичному зданию с вывеской салона. Внутри пахло химикатами, лаком для волос и чуть сладковатой парфюмерией. К нему сразу же подошла девушка в фирменном фартуке. — Добрый день, – приветливо улыбнулась она. — Добрый, – кивнул он, не улыбаясь. — Вы по записи? — Да. — Хорошо, ваше имя? – она заглянула в блокнот. — Натаниэль Веснински. Девушка скользнула взглядом по странице, затем одарила его профессиональной, сияющей улыбкой и жестом указала на свободное кресло. — Меня зовут Кэти, я буду вашим парикмахером сегодня. — Рад познакомиться, – его голос остался ровным и безразличным. Опытная работница даже бровью не повела. Натаниэль лишь молча последовал за ней. Когда он устроился в кресле, она ловко накинула на него черную пелерину. — Есть аллергия на средства для смывки краски? — Нет. Во всяком случае, я с этим не сталкивался. — Отлично. Тогда начнем. Работа шла в почти полной тишине. Кэти пару раз пыталась завести легкий разговор, но ее реплики разбивались о лаконичные ответы Натаниэля. Краска отчаянно сопротивлялась, не желая покидать его волосы, но в конце концов сдалась. Мастер снова и снова восхищалась его натуральным медным цветом, который на свету отливал чистым рыжим. Затем она подстригла его, оставив сзади длинные пряди, мягко ниспадающие на шею. — Вот и все, – наконец объявила Кэти, снимая пелерину. Натаниэль поднял глаза на зеркало – и не узнал себя. Стрижка была взята Wavy/Curly Mullet но была серьезно изменена. Челка лежала шторкой, уши закрывали локаны. Это делало его образ дерзким и ухоженным. — Это великолепно. Спасибо, – впервые за весь день его губы тронула искренняя улыбка. Но эйфория длилась недолго. Приглядевшись, он увидел в отражении другое лицо – лицо отца. Тот же разрез глаз, те же скулы, тот же упрямый подбородок. Его собственные черты, которые он так долго считал своими, оказались всего лишь копией. Это пугало и завораживало одновременно. После слов Лолы об их сходстве и той искренней радости, с которой Натан встретил его возвращение, ему начало нравиться быть «младшим». Его маленькой, но точной копией. Выходя из салона, он почувствовал не физическую, а глубинную, душевную усталость. Ему отчаянно хотелось не просто тишины, а прекращения внутреннего диалога. Выключить голоса в голове, твердящие об уроках, убийствах, заданиях, отце. И ему в голову пришла безумная идея – клуб. Он не пил, но ему отчаянно хотелось оказаться в месте, где люди отключаются. Где можно раствориться в громкой музыке и криках, стать частью бессмысленной, бьющей через край энергии. Парень сел в машину. Водитель оценивающе взглянул на его новую стрижку. — Куда теперь? — Мне хочется в клуб. Просто вышибить все из головы. Водитель округлил глаза. — Не думал, что ты из клубных. — В жизни бывает разное, – усмехнулся Натаниэль. — Куда посоветуешь? —Думаю, в «13-3». Я договорюсь, чтобы тебя впустили без паспорта. Раз уж ты там надолго задержишься, а я в этом уверен, когда закончишь — позвони. Буду на связи хоть в час ночи. Отец знает? —Нет. Да и что ему? Главное, чтобы я не пил, а алкоголь я не люблю. —Тогда поехали. Думаю, тебе понравится. Люди там хорошие, в принципе. Джастин — бармен, если что, поможет. — Водитель ухмыльнулся, словно представляя, как у Натаниэля перевернется мир после первого похода в клуб. —Понял. Спасибо. Десять минут – и они были у входа в клуб. Рен быстро договорился с охраной, и вот они уже внутри. Музыка била по ушам, неоновые огни резали глаза. Только у барной стойки грохот стихал, а свет становился приглушенным, почти уютным. Рен повел Натаниэля за собой, показывая, что где находится. —Джастин! Давно не виделись! – с широкой улыбкой Рен подошел к парню с волосами, выкрашенными в холодный белый цвет с темными корнями. — Ого, Рен, ты прям постарел, – посмеялся тот, пожимая другу руку. — А ты не меняешься. Знакомься, Натаниэль. Сделай так, чтобы этот поход в клуб он запомнил, хорошо? – попросил Рен и подмигнул. — Конечно. Так, Нат, можешь звать меня Джас. Все как всегда: стойка тут, танцпол там. Комнаты для уединения на втором этаже, чтобы забронировать – подойди ко мне. — Отлично, все понял, – сказал Натаниэль, присаживаясь на барный стул. — Ну, тогда я пошел, – попрощался Рен и направился к выходу. — Этот петух как всегда, – усмехнулся Джастин. – Что будешь заказывать? — Все что угодно, но безалкогольное и не слишком сладкое. — Сейчас будет готово. Натаниэль наблюдал, как Джастин работает. Движения бармена были отточены до автоматизма, смешивание, наливание, взбалтывание. За этим было завораживающе наблюдать. Вскоре перед ним стоял бокал с синей жидкостью, украшенный мятой и нарезанной черникой. — Черничный мохито, безалкогольный. Уверен, тебе понравится. Натаниэль сделал глоток. На удивление, вкус был сбалансированным и освежающим. — На вкус прекрасно, – хмыкнул он. — Ну и прекрасно. А теперь иди, развлекайся. Лови девушек и отдыхай. Натаниэль последовал его совету. Взяв напиток, он отошел к краю танцпола, прислонился к ограждению и наблюдал за мельтешащей в такт музыке толпой. Странно, но в этом оглушительном хаосе его голова начала наконец успокаиваться. Мысли замедлялись, превращаясь в фоновый шум. Внезапно к нему подошла девушка. Пышные темные волосы, минимальный макияж, черное платье. Натаниэль прекрасно понимал, чего она хочет. — Привет. Не против познакомиться? – ее голос был уверенным. — Привет. Не против. Как тебя зовут? – он ответил с легкой, натренированной улыбкой. — Арья. – Она протянула руку. — Натаниэль. – Он слегка пожал ее руку. — Впервые тут? — Да. В клубах не был лет сто. Решил развлечься. — Я тоже не часто хожу. Но меня интересует тут не только танцевальный зал. — Интересно, – Натаниэль заметил у нее в руке почти такой же напиток, только с клубникой вместо черники. – Ты очень красивая. Расскажи о своих интересах. — Ну, я люблю смотреть фильмы, сериалы. Учусь на дизайнером при этом. А ты? — Тоже учусь. На психолога. Времени на себя почти нет, а если и нахожу, то трачу на бег по городу или домашний спортзал. — Так ты спортивный? – в ее глазах вспыхнул интерес. — Можно и так сказать. — Слушай, тебе не кажется, что тут очень громко? Мы могли бы уединиться на втором этаже. Натаниэль прекрасно понимал, к чему ведет этот разговор. Ее намеки были прозрачны, как стекло. — Скажу сразу, у меня этого никогда не было, – произнес он, глядя ей прямо в глаза. — Ого. Ну, значит, я буду первой. Ты согласен провести со мной ночь? Он медленно выпил последний глоток своего напитка,чувствуя, как адреналин начинает сладко щекотать нервы. Это был новый вызов. Новый опыт. Еще один способ забыться. — А почему бы и нет? – он улыбнулся и с ней пошел бронировать комнату.