Бабочки

***

Тонкие пальцы, не знавшие границ, монотонно, но в темпе настаивали на скором завершении. Эвелин тихо хмыкала, слыша, как прекрасное Зло тихо стонет ей в волосы. Это было необычно, и легкое чувство ностальгии пронизывало сердце. — Зло не любит. Зло самозабвенно сношается. А теперь представь, каково будет твоей принцессе, узнай она об этом… – прошептала Эвелин. — А ведь она обязательно узнает… Леонора вцепилась в руку декана алыми ногтями, когда почувствовала, что та снова рассыпается бабочками. — Вот и я думаю, что не обрадуется… – прошептала Садер и окончательно испарилась, оставляя обнаженную Леонору, доведенную до края, в гордом холодном одиночестве. Лессо закрыла глаза руками и свернулась в убогий клубок. Ее одеялом стали черные, как небо, волосы. Она чувствовала отвращение к себе и ко всему происходящему, но так и не встала с постели. В ней все еще бурлило возбуждение, она решила, что лучше уж сдохнет, чем станет себя ублажать по ее велению. Из груди вдруг вырвались сиплые рыдания. Эвелин права. Зло не может быть вместе с Добром. Это мерзко. Аморально. И больно…? Доуви не всегда была настолько близко. Ещё не так давно они не подходили друг к другу ближе, чем на метр. Лессо не теряла ни единой возможности подколоть Крестную фею, на что та всегда находила ответ. Находясь вместе, они постоянно ворчали друг на друга, от чего ловили в след тихое хихиканье учеников с обеих сторон. Казалось, дети видели то, чего не дано видеть им самим. Их пререкания сотрясали этажи обеих школ, стоило встать рядом. Но среди безобидных стычек все же была одна, повлекшая за собой первое рукоприкладство. Это был обычный день, за исключением того, что за обедом деканам вместе с толпой волков и фей пришлось разнимать сцепившихся учеников. А ночью, измученные жалобами, они, не сговариваясь, очутились вместе на той же самой поляне. И это повлекло их личный спор. — Ты ведешь себя ничуть не лучше своих смазливых принцесс! – рычала Лессо, подходя все ближе. — А тебя пора волкам за невежество скормить! Как ты смеешь оскорблять чувства моих учеников! — Да что ты… Скажи своим ученикам, чтобы не тыкали в моих пальцами! — Вам палец покажи — вы откусывать голову ринетесь! Никакого самоконтроля! Научитесь хотя бы минимально держать свой гнев при себе! И тебя это тоже касается! Неудивительно, почему твои злодеи мрут как мухи с такой-то горячей головой! — Ты указываешь Злу, как быть Злом?! Доуви повалилась с ног от сильного толчка в грудь и успела увернуться от фиолетовой вспышки, летящей прямо в нее. — Я не уступлю тебе только потому, что ты свято веришь в вечную победу Добра! – Лессо медленно наступала, держа палец наготове. — И не придется! – Кларисса вывернулась из-под очередной атаки и с легкостью встала. Не теряя времени, она запустила в соперницу пару заклинаний и оглянулась на ворота в Синий лес. — Трусиха! – Леонора сорвалась с места, придерживая подол платья. Доуви всерьез сбежала, уводя обеих в бархат темной синевы. Лессо уже давно заметила, что, несмотря на возраст, фея была достаточно выносливой и верткой, угнаться за ней было непросто. Зеленое платье смешивалось с тьмой синих листьев, но серебристые волосы не давали Клариссе шанса потеряться из виду. Она бежала не потому, что боялась, а потому, что явная ссора Добра и Зла на глазах у неспящих могла привести к плохим последствиям. Но чем дальше она уходила в лес, тем больше становилось липкое ощущение тревоги. Лессо в ярости могла сотворить что угодно, и бег только разгорячил ее. Миновав Бирюзовую рощу, Кларисса ощутила, что силы ее покидают. Она позволила себе нырнуть в бирюзовый куст и отдышаться уже там. Леоноры не было видно и слышно, впрочем, тоже. Приведя дыхание в норму, Доуви решила, что ее оппонентка сдалась. Кларисса вылезла из куста и кинулась отряхивать платье, бурча о том, какие листья бывают приставучие… Острая боль пробила спину ниже лопаток. Женщина вскрикнула и упала на колени, хватаясь за траву пальцами. Боль была сильной, но не смертельной — эдакая боль ради боли, без последствий, без травм. Сзади послышались шаги. Почти обездвиженная, Кларисса все же сумела отбиться и снова встать. — Сдавайся, – прошипела женщина, направляя палец на декана Добра. — Обойдешься! – Доуви резко схватила ее руку и завела за спину, пригнув Леонору к земле. — Наивная… – фыркнула Лессо и со всей силы ударила женщину по ноге подошвой своей остроносой туфли. Кларисса снова оказалась на земле и на этот раз уже основательно зажатая телом, что на нее неминуемо взвалилось. Все вдруг перестало быть игрушечным, губы декана Добра пересохли от ужаса. — Чертовка… – прохрипела она, ворочаясь под сильным телом своей соперницы. Лессо тяжело дышала. Одной рукой она держала обе ладони женщины прижатыми к земле, а другой сдавливала тонкую рельефную шею. — Хочешь, удушу тебя прямо здесь? – тихо спросила Леонора, глядя в карие глаза. В них метался ужас, закрадывались первые слезы. Ах, как она любила чужие слезы, этот испуг и мольбу в глазах она могла наблюдать каждый день. Но когда из карих глаз в действительности брызнули прозрачные слезы, Леонора ослабила хватку. И совершила большую ошибку, Кларисса вырвала руку и крепко ухватилась за тугую косу. Мгновение — и деканы поменялись местами. Не помня себя от гнева, Доуви, оказавшись ногами на земле, первым делом наступила Леоноре на грудь. — Закончили, – взгляд карих глаз уперся в сладкую улыбку декана Зла. Она пыталась отдышаться, хватая губами воздух. — О, Великий Мерлин, Лессо, я клянусь, я оторву тебе руки! – взвизгнула Кларисса, отскакивая в синюю траву. Усмехаясь, Лессо поднялась. — Ты проиграла, принцесса… – прошептала Леонора, дотрагиваясь до спины женщины. Кларисса вздохнула, сильно дрогнув в плечах. По щекам тут же пошли розовые пятна. — Это не та магия, которой можно драться… — Зато она безотказна, – промурлыкала Лессо, обходя ее. — Я победила, а ты… – тонкий палец уперся в грудь, порождая новые фиолетовые искры. Звонкий хлопок раздался среди тиши леса. Леонора схватилась за щеку. — А я поставила тебя на место. Доуви поспешила обратно к школе. Лессо упала на колени, еще сильнее прижимая ледяные руки к щеке. Наверняка там будет синяк, и хорошо бы не под глазом. Синяк появился, и совершенно точно под глазом. Больше месяца деканы старались не пересекаться без нужды, а когда нужда все-таки приключилась, Лессо снова поплатилась здоровьем. Это было безобидное объявление для обеих школ о вечере талантов. Они стояли на сцене перед толпой всегдашников и никогдашников. Кларисса толкала свою воодушевляющую речь, как вдруг сильно вздрогнула и запнулась. Лессо закусила губу, стараясь подавить улыбку. Вечером, она возвращалась с ужина в свой ледяной кабинет, забрать пару тетрадей и прочее не особо важное, как дверь за ней стремительно закрылась, а ее саму вжали в стену, пригрозив горящим пальцем. — О, Доуви, в чем дело? – как ни в чем не бывало спросила она, приподнимая брови. — Прекрати это сейчас же! Леонора никогда прежде не видела Клариссу настолько рассерженной. Она стояла напротив с раскрасневшимся лицом и хмурыми бровями. — С чего необоснованная агрессия? — Я тебе сейчас покажу необоснованную агрессию!.. Уходя от разъяренной Клариссы по ледяному классу, Леонора запнулась о парту и стерла колено в кровь о бугристый лед. Кларисса тут же подлетела к ней, уже сидевшей на парте, но вместо того чтобы как следует огреть чем-нибудь тяжелым, потянула подол пурпурного платья вверх. — Даже бить не пришлось, – цыкнула Доуви, касаясь здоровой кожи. Лессо дернулась, но промолчала. — Я помогу. Спусти чулок. — Что? Нет, – возразила декан Зла, опуская подол платья обратно. — И вообще, откуда ты знаешь, что это чулки? — Я так много прошу? – взгляд Доуви остановился на немых фиолетовых глазах, кажется, даже чуть смущенных, но все равно слишком холодных для случившегося. Не получив ответа, Кларисса запустила руки под платье, нащупывая верх чулка. И снова зашлась пятнами румянца. — Развратница… – шикнула Доуви, трясущимися руками отцепляя треклятый чулок от пояса в нескольких местах. Лессо сидела молча, закусив губу. Мягкие ладони Добра приятно обдавали теплом и, несмотря на раздражение их обладательницы, отлично справлялись с задачей. И тут в голову Леоноры взбрела дикая, достойная этого момента мысль, не исполнив которую, злобно бы ворочалась в гробу. Она резко сжала бедра, оставляя горячую руку декана между ними. Оторопевшая Доуви, которая попросту испугалась, попыталась выдернуть руку, но Леонора зажала ее еще и сверху вместе с тканью собственного платья. — Я отдам тебя на растерзание стимфам… – Кларисса наклонилась, чтобы этого точно никто не услышал. — За все твои проделки. За все. Но Лессо лишь рвано выдохнула ей на ухо, ощущая, как зажатые пальцы с какой-то неимоверно удачной точностью упираются в клитор. — Думаешь, не найдётся на тебя управы? — Ты все равно не осмелишься рассказать… – проговорила Леонора и следом же специально не сдержала слабого стона. Кларисса положила свободную руку на затылок Лессо и прижала к себе. Леонора выдохнула от удивления, когда пальцы Доуви вдруг начали теплеть. Нет, они стали горячими. Слишком горячими для ледяной кожи. Лессо расслабила бедра, но Доуви не убрала руки, она лишь сильнее прижала женщину к себе и стала двигать пальцами. — Кларисса… Доуви усмехнулась и переместила руку с затылка на острый подбородок: — Что? – почти одними губами спросила она, смотря в подернутые возбуждением фиолетовые глаза. Они наконец-то оттаяли. — Запри дверь… – дрожащими губами прошептала краснеющая Леонора. Когда дверь объяло заклинание, обеих обдал неведомый ранее жар стыда. И великого вопроса: «А что было бы, если бы?..» Леонора не знала, куда деть дрожащие руки, кончики пальцев которых покраснели от возбуждения. Из-за мертвенной бледности некоторые участки ее тела розовели, и только тогда она была похожа на человека. — Т-ш-ш… – Кларисса прижала большой палец к темным губам Леоноры, когда та зашлась короткими тихими стонами. — Никто не должен этого слышать… Лессо ткнулась губами в палец, а ее руки опустились на талию декана Добра и властно сжали, хотя сейчас никакой власти она не имела. Имели ее. — Дуреешь, как нимфа… – прошептала Доуви, смотря на Леонору, в глазах которой стояла тонкая пелена слëз. — Тише, – она смахнула одинокую горячую слезинку и по-доброму улыбнулась. Не ожидала, что в глубине темной души коллега может быть так чувственна. Лессо сильнее вжалась в шею Доуви, лишь бы только не сорваться. Пальцы через белье ощущались приторным теплом, от которого наступило пронзающее забвение. Леонора вцепилась ногтями в плечи женщины, стараясь заткнуться. Перед глазами поплыли вспышки, а тело в руках Клариссы казалось окончательно воспылало. — Видела бы ты свое лицо, – усмехнулась Доуви, по-своему ласково, поглаживая горячую щеку Леоноры. Оно было… умоляющим… Лессо не слушала. Она закрыла глаза и тихонько дышала, уткнувшись носом в мягкую кожу. Ей вдруг стало все не нужно. Абсолютно всё, кроме этих странных, неуместных объятий. Она передвинула руки на спину и с силой прижала женщину к себе. Доуви поддалась. Ей было стыдно — за себя, за то, что они тут вытворили, за эти отвратительно теплые объятия… Ведь так быть не может, не должно… Это противоестественно природе Добра и Зла. — Завтра за этой партой кто-то будет сидеть, даже не подозревая, что его наставница… — Нет. Не смей, – Лессо прижала палец к ее губам. — Это моя прерогатива портить моменты. Доуви опустила глаза до разодранной коленки: — А с этим сама разбирайся… — Хочешь сказать, что уже преисполнилась помощью мне? — На годы вперед… Кларисса выскользнула из объятий, а потом и за дверь, и, не останавливаясь, быстрым шагом добралась до своей школы. И только в своем кабинете она позволила себе выругаться. Схватить подушку и выбить из нее всю дурь. Перед глазами не исчезало до безумия уязвимое лицо декана школы Зла. Лицо, которое вопрошало ее о ласке и тепле. Само Зло дрожало в ее руках. Доуви уронила голову на эту несчастную подушку, чувствуя, как внутри нее самой что-то шевельнулось.