Бабочки

***

— Хотелось бы еще раз напомнить о правилах поведения. Дисциплина есть дисциплина! И никто из вас не вправе ее нарушать. — Иначе вас ждет комната страха, – прорычала Лессо. — И закрытие комнат красоты, – добавила Кларисса, строго смотря на своих подопечных. Дети притихли. А деканы, не сговариваясь, посмотрели друг на друга, но отвели глаза, вспомнив произошедшее месяцами ранее. Теперь они действительно избегали друг друга и появлялись вместе только под важным предлогом. Ланч продолжился, а деканы умиротворенно наблюдали, как напуганные дети, особенно никогдашники, дожевывают свой обед. — Идиллия… – прошептала Доуви, кивая головой. — А мы изысканный хаос, – впервые за долгое время поддержала диалог Лессо. — Сеешь хаос тут только ты, я его принимаю, – Кларисса обернулась на школу Добра и, посмотрев на блеск башен, вдруг обратилась к коллеге: — Зайдешь на чай? — Серьезно? Я не распиваю чаи с принцессами, – фыркнула Лессо. — У меня еще несколько пар и куча работы на ночь. В выходные я хочу отдохнуть. — А если это будет крепкий чай после полуночи? – Доуви даже не посмотрела на лицо декана Зла, но была уверена, что та обескуражена. — Что ж, я подумаю, – Лессо уставилась на носы своих туфель. Деканы замолчали и с гордостью продолжили любоваться будущим поколением сказочных героев и злодеев.

***

Час ночи. В тишине спящей школы раздался четкий стук каблуков. Леонора шагала в направлении школы Добра. Волки, мимо которых она прошла, покрутили пальцем у виска, полагая, что декан совсем сошла с ума. Лессо пыталась унять дрожь в руках. С последней стычки прошло несколько месяцев, и к ее удивлению, Доуви ни разу не проронила слова о происшедшем. Только сегодня она попросила личной встречи. Леонора ускорила шаг, придерживая платье. — Ты опоздала на целый час! – с этими словами Доуви открыла дверь. — Нигде не было точного регламента времени. Не сваливай всю вину на меня, – Лессо шагнула в кабинет декана. — Так зачем нужно было тащить меня сюда в столь поздний час? Доуви кивнула на свой стол, посреди идеального порядка которого, стоял поднос с двумя бокалами вина и идеально нарезанной клубникой. — Терпеть не могу клубнику. Доуви повернулась к ней лицом полным непонимания: — А ты хоть чем-нибудь бываешь довольна? Хоть когда-нибудь? Это наверное, утомительно жить по таким стандартам. Ну, прости, не успела достать для тебя вместо клубники глаза новорождённых. Ты невыносима! Вот почему мы не пересекались несколько месяцев. Леонора широко раскрыла глаза, выслушивая все претензии коллеги, а когда та закончила, согнулась пополам от безудержного смеха: — Ты похожа на недовольного какаду… Кларисса сложила руки на груди, губы дрогнули, а подбородок мелко задрожал. Лессо не сразу выпрямилась, а когда это произошло, Доуви уже отошла к окну. — Ха-ха-х, да ладно тебе, ты такая восприимчивая… – Леонора повернула её к себе. Холод прокатился по позвоночнику и ушел в ноги, стало неприятно и тошно от своих же слов. Чужие слезы всегда приводили к упоению, но эти слезы вызвали страх. — Э-эй… – она коснулась руки Клариссы и больше ничего не смогла выдавить из себя, не умела сострадать. — Уходи. Уходи, я не вынесу твоих издевок еще раз… — Прости. Зло снова умоляет. Само Зло смотрит на неё глазами полными мольбы. «Проси» – она сдержала это слово за плотно зажатыми губами. «Проси, пока я не прощу» – снова прозвучали в голове. Нет, так нельзя, нельзя перенимать у Зла его замашки — Проси, – Доуви покрылась мурашками, испугавшись собственного голоса. — Проси, пока я не прощу… – Кларисса сжалась в маленький комочек, ощущая, как по венам течет нечто иное. Смесь триумфа и горячего стыда. Лессо вскинула брови. Ей понадобилось время, чтобы осознать, что это были за слова и как они звучали. А главное, что за собой влекли. — Прости, – прошептала Леонора, особо безучастно, потому что собственная коса вдруг начала раздражать, мотаясь пере носом. — Еще. Леонора усмехнулась. И в этой ядовитой насмешке Кларисса услышала легкое волнение. Она знала это, потому что много раз видела, как ведет себя декан, когда нервничает. — Прости. — Еще, – Доуви чувствовала, как разгорается страх, пока аметистовые глаза жгут ее насквозь. — Да ты просто издеваешься. Я не стану прогибаться. — Станешь, – улыбнулась Доуви. — Ты сделаешь для меня всё, что угодно, и мы обе это знаем. — Почему мне хочется убить тебя? — А убить ли?.. Леонора подтянула ее к себе за плечи, и все встало на свои места: — Ты пьяна… Ты выпила, пока я разбиралась с работой… Кларисса… – разочарованно вздохнула Лессо. Доуви выпуталась из рук и отошла подальше, чтобы Леонора перестала ее касаться. — Да я выпила. И выпила потому, что устала от желания одновременно быть с тобой и послать тебя в леса. Устала метаться между желанием вспороть тебе глотку и гулять с тобой. Я устала быть влюблённой в злодейку. — Воу… А что там было про глотку? Поподробнее… Доуви набросилась на нее с кулаками: — Когда же ты прекратишь все портить?! — Никогда, – усмехнулась Лессо, сжимая ее руки, чтобы предотвратить удары. — Ты такая очаровательная, когда пытаешься убить меня. — И я убью… я люблю… я больше не могу… – Доуви ткнулась в грудь Лессо и разрыдалась, словно девочка. — Сентиментальная фея… – Леонора закатила глаза и погладила Клариссу по спине, содрогаясь в глубине души от этих слёз. — Так не может быть! Не должно! Неправильно! — И всё же мы здесь, и ничего страшного ещё не произошло. Посмотри на меня… – она взялась за мокрые щеки Доуви. — Все, как бы я не хотела этого говорить, хорошо... Мы живы, мир не рухнул, солнце не погасло, Сториан не сдох. Если хочешь, я могу уйти. — Нет, нет… – Доуви трепетно прикоснулась к холодным рукам. — Не бросай меня с этим наедине. Я не понимаю, что между нами, мне страшно об этом думать. Если бы ты только могла что-то чувствовать… — Я чувствую. Не принижай мою гуманность. — Тогда почему только я распинаюсь в своей тираде, а ты стоишь и смотришь?! — Потому что мы разные! – Леонора схватила ее за руки, дернула на себя и ударилась губами об ее губы, напрочь испортив первый поцелуй.

***

— И давно ты… – Лессо запнулась, от внезапного осознания значения слова, которое хотела сказать. — Влюблена? Слово все же слетело с губ и запомнилось на них чем-то приятно-горьким, как дорогой темный шоколад Кларисса, лежавшая у нее на коленях, улыбнулась и засветилась таким небывалым счастьем, что Леонора невольно сложила губы в сдержанную улыбку. — Несколько месяцев… Знаешь, я думала, это пройдет. То, как ты прижалась ко мне тогда… Не знаю… Я ощутила что-то похожее на легкую влюбленность. Это было куда интимнее, чем то непотребство, которое ты мне устроила. Леонора усмехнулась, но смотря в карие, переполненные светящимся счастьем глаза, несдержанно засмеялась. — Ты странная, – она коснулась теплой щеки и смахнула с нее упругую прядь серебряных волос. — Мне нравится. — Ты дрожишь? – Доуви неожиданно приподнялась. Леонора отвела встревоженный взгляд. Сердце перестало отдаваться льду, оно потянулось к чему-то теплому, бархатно-мягкому. — Я конечно знала, что рано или поздно Зло будет трепетать только при взгляде на Добро, но ты то куда? – Кларисса дотронулась до плеча женщины и уложила ее на подушки. Леонора обвела порозовевшие губы пальцем и чуть коснулась их своими, пробуя, какого это. Мягко и совершенно точно слишком сладко. Вкус вина, смешанный с ненавистной клубникой, влился в кровь тягучей жидкостью. По венам разлилось желание повторить, но оно тут же будто лопнуло, когда нетерпеливая фея сама продолжила. Ее требовательные движения выводили Лессо на глухие стоны. Казалось, она никогда так не целовалась. По любви... Никогда... Губы сводило, но она ни за что бы не оторвалась. В голове не осталось здравых мыслей, ни одной. Все они были сосредоточены на руках Клариссы, ласкающих ее через плотную ткань платья. — Повернись… – прошептала Доуви, чуть отстраняясь от еле дышавшей Лессо. Она села, стараясь унять дрожь в ладонях, но как только Кларисса коснулась спины и медленно расстегнула платье, Леонора вцепилась в покрывало ногтями. — Ты не против? – немного замявшись, спросила фея. — Нет... Доуви ласково убрала платье с плеч женщины и с удовольствием избавилась от черного кружева бюстгальтера. — Волнуешься? – спросила она, когда руки, оказавшиеся на груди, почувствовали бешеное сердцебиение. — Я… я не понимаю, почему так сильно хочу этого… — Потому что я тебе нравлюсь? – прошептала Кларисса, опуская руку вниз. — Подожди… – Лессо схватила ее на животе и сжалась от щекотки. Доуви засмеялась прямо в шею Леоноры: — На тебя не похоже. Лессо выбралась из рук Добра и, сняв платье, швырнула его в ближайшее кресло. — Вот теперь похоже… – Доуви натурально покраснела, уставившись на призрачно белое тело возлюбленной. Леонора усмехнулась, возвращаясь в ее объятиях. — Продолжай... Кларисса вернула руки и тут же почувствовала, как жарко стало, ей очень захотелось отстраниться и переждать наплыв собственного возбуждения, но бесцеремонная Леонора уже прижала ее руки к телу, показывая, что обратной дороги как бы нет. В голове Лессо окончательно опустело, мысли скучковались только на желание снова содрогнулся в руках Добра и вопреки законам, остаться на ночь не в своей спальне. Она чувствовала, что Доуви слегка потеряла начальный настрой, это выражалось в ее легкой дрожи и неуверенности в движениях. Возможно, фея не думала заходить так далеко в самом начале, но разгорячившуюся Леонору, это не волновало. Она обернулась и, не предупреждая, щелкнула пальцем, избавляя фею от одежды. — Лессо! Какого черта ты творишь?! – взвизгнула Доуви, покрываясь пятнами смущения. — Вывожу тебя из себя… – хмыкнула Леонора и погасила свечи тем же зажженным пальцем. — Не стесняйся, ты прекрасна. — Я не хотела спать с тобой сегодня, всё слишком быстро!.. — Как школьница, ей-богу… – фыркнула Леонора и оставила лёгкий поцелуй на ребрах. — Если будешь растягивать удовольствие, оно может и не наступить вовсе. — Я тебя удушу… — Да пожалуйста, – Леонора улыбнулась ей в лицо. — Но сначала я отымею тебя так, чтобы у тебя просто не хватило на это сил.