Настоящее или прошлое

      Се Лянь давно покинул небесный дворец, но перед глазами Фэн Синя все еще стоял образ прекрасного наследного принца. В его глазах было много глубокой, невыразимой боли и полного непонимания, что сердце Фэн Синя сжалось. Голос бывшего принца дрожал, как осенний лист на ветру.       И Фэн Синь чувствовал себя виновником.       Он не боялся так сильно Хуа Чэна, который стоял позади юного принца, словно темная тень, готовая поглотить любого, кто посмеет причинить вред его возлюбленному. Его не страшил его злобный, леденящий взгляд, обещающий мучительную расправу. Вовсе нет.       Фэн Синь боялся смотреть на самого Се Ляня, боялся увидеть в его глазах еще больше разочарования, еще больше боли, которую он, Фэн Синь, когда-то уже причинил.       Эти мгновения, пропитанные стыдом и тоской, напомнили ему случай восьмисотлетней давности, когда падший Бог Войны Сяньлэ, изможденный и почти сломленный, сказал ему уходить.       И он ушел, унося с собой приказ, который тогда казался единственно верным решением. Но обернувшись напоследок… он навсегда запечатлел в своей памяти тот отчаянный, полный боли и предательства взгляд. Фэн Синь тогда хотел вернуться, броситься на колени, умолять о прощении, но чувствовал, что не имел больше права, как и сейчас…       Так и сейчас… он чувствовал, как отчаянно хотел обнять крепко Се Ляня, прижать его к себе, почувствовать тепло его тела и просить прощения за всё — за прошлое, за настоящее, за их запутавшиеся судьбы. Но горькое осознание вновь пронзило его: он понимал, что вновь не имеет это право. Не после всего, что произошло.       — Посмотри на меня, — грубый голос, в котором все равно можно услышать переживания. — Посмотри на меня, Фэн Синь.       И Фэн Синь смотрит.       Смотрит на своего нынешнего возлюбленного, у которого обычно идеально уложенные волосы разметались по плечам, выбившись из прически во время их недавней страстной близости. Одеяния были распахнуты, открывая взору шею, которую он всего несколько мгновений назад покрывал страстными поцелуями.       Фэн Синь чувствовал, как его собственная шея горит от укусов и поцелуев Му Цина.       — Не строй такое виноватое лицо, — говорит его любимый генерал, столь строгий снаружи, но такой нежный сейчас. Му Цин берет Фэн Синя за лицо, его пальцы слегка сжимают скулы, не давая ему и в мыслях оборвать взгляд. — Твоей вины здесь нет. Понял? Это я забыл предупредить младших служащих, чтобы они никого не впускали.       У Фэн Синя невольно появилось что-то наподобие улыбки.       Похоже он и вправду со стороны выглядел ужасно, если Му Цин так говорит. В любой другой ситуации он бы начал его обвинять.       — Не нужно… — начал Фэн Синь, его голос был глухим и сдавленным, взгляд все еще блуждал, пытаясь избежать прямого контакта. — Ты можешь на меня накричать. Ты имеешь полное право.       Му Цин вздохнул, его большой палец погладил скулу Фэн Синя, словно пытаясь стереть с него тень вины.       — Успокойся. Накричать я на тебя в любой другой момент могу, и ты это прекрасно знаешь, — в его голосе промелькнула едва заметная ирония, но она тут же исчезла, уступая место серьезности.       — Я… ужасный бывший… — прошептал Фэн Синь.       — На то они и бывшие, — фыркнул Му Цин, хотя понимал, что сейчас не время для его едких, хоть и остроумных шуток.        — Вы с Его Высочеством хорошие друзья, и всегда ими были, несмотря ни на что. Только ты это уже знаешь, а ему предстоит узнать.       — Мне эти дни снится прошлое… — неожиданно заговорил Фэн Синь и закрыл глаза, словно пытаясь отгородиться от навязчивых образов. — Как он меня зовет, а я не реагирую… как я его бросил в трудную минуту…       Если до этого момента Му Цин был понимающим и нежным, как только мог, терпеливо слушая изливания Фэн Синя, то теперь его терпение иссякло. Иссякло не из-за злости, а из-за глубокой, жгучей боли и давней ревности, которая всегда жила в нем, скрытая под маской равнодушия.       Генерал Сюаньчжэнь резко взял своего напарника за подбородок, его пальцы сжались до побелевших костяшек, а взгляд потемнел.       — О, неужели ты жалеешь? — прошипел Му Цин, его голос стал жестким, полным скрытой угрозы. — Неужели ты хочешь вернуться к наследному принцу? А я… я был просто временем, чтобы скоротать ожидание? Просто утешением, пока ты не решишься? А? Отвечай!       Му Цин не успел закончить свою гневную тираду.       Фэн Синь, неожиданно для себя, резко и страстно поцеловал его. Это был не нежный поцелуй, а отчаянный, полный желания заткнуть его, доказать, опровергнуть каждое его слово.       Когда они оторвались друг от друга, Фэн Синь тяжело дышал, но его глаза горели решимостью.       — Ты никогда не был «утешением», Му Цин. Никогда! Ты самый лучший человек, с которым я когда-либо встречался, и единственный, с которым я хотел бы провести вечность, — слова сыпались из него, искренние до боли. — Но… мне долгое время было стыдно перед Его Высочеством, что я оставил его одного. Ты же знаешь, почему я искал его эти восемьсот лет, почему не мог найти себе места. И мне жаль, что с ним… настоящим мы так и не обсудили эту проблему. И теперь…       Му Цин, немного ошеломленный страстным поцелуем и неожиданным признанием, слушал, и его гнев медленно отступал, уступая место горечи.       — Ты самый близкий для него сейчас. Это я знаю. Но ты таковым являешься и для меня, Фэн Синь. Мне тоже нелегко, понимаешь? Мне тоже было больно, когда этот мелкий Его Высочество первые дни чуть ли не вешался на тебя, а на меня все это время смотрел, словно я был его врагом или вором, укравшим тебя.       — Может… Тебе кажется.       — О нет, — тут Му Цин резко спрыгивает со стола, легкий шелк его одеяний бесшумно колышется, и широким жестом запахивает свои одеяния, — такое мне не кажется       Наступила тишина… Тяжелая, давящая, она наполнила комнату непрошенной откровенностью.       И опять перед глазами Фэн Синя возник грустный, отчаянный взгляд Се Ляня, запавший в память острым шипом. Он чувствовал себя скованным по рукам и ногам, в бессилии сжимал кулаки. Сейчас Наньян не мог пойти за ним. С Его Высочеством сейчас Собиратель цветов под кровавым дождем.       Единственный, кто мог утешить его в этот момент.       Му Цин уже привел себя в полный порядок. Каждая складка его роскошных одеяний лежала идеально, ни единой выбившейся пряди не нарушало строгую, но изящную прическу. Он вновь выглядел как красивое, неприступное божество, словно только что сошел с небесных позолоченных свитков.       Его взгляд, критично осматривающий Фэн Синя, который все еще оставался «лохматый», с растрепанными волосами и мятыми одеяниями, был преисполнен легкого неодобрения.       — Я… хочу спуститься в ту деревню. — неуверенно пробормотал Фэн Синь, в его голосе плескалась смесь признательности и отчаяния.       — Размечтался. Там прихвостни Хуа Чэна охраняют ее. После сегодняшнего представления он нас туда и не пустит.       — Я… знаю… но… мы собрали мало воспоминаний… о падение Сяньлэ… И… когда мы жили вместе с родителями Его Высочества.       Му Цин отмахнулся, будто от назойливой мухи.       — Когда нас позовут, тогда и придем. Тем более я сомневаюсь, что Хуа Чэн сейчас собирается сбором воспоминаний. Наоборот, проводит все свободное время со своим принцем и упивается этим моментом, жадно поглощая каждую секунду       — Его… можно понять…       — Никогда не собирался его понимать. Своих проблем хватает.       Му Цин не желал даже касаться подобного. Наверное, генерал Сюаньчжэнь несильно планировал продолжать эту мысль, потому что практически сразу перевел тему с деловой резкостью, не терпящей возражений.       — В любом случае, эти двое определенно в Призрачном городе, и они не появятся в Небесной столице, поэтому расслабься.       — Но... то что сейчас было…       — Расслабься, — с нажимом сказал Му Цин.       И Фэн Синь старался расслабиться, пытаясь отогнать тревожные мысли, сначала днем, а потом уже и ночью.       Каждый раз, когда он закрывал глаза, перед ним всплывал образ Се Ляня, и беспокойство не давало ему покоя. Ближе под утро, когда первые робкие лучи едва начинали пробиваться сквозь горизонт, он в конце концов сдался. Внутренний голос, диктуемый непоколебимой преданностью, оказался сильнее усталости и слов Му Цина. Укутанный в покровы ночи, он тайком спустился в мир смертных, направляясь к той деревне, хранившая воспоминания его друга.       Как и сказал Му Цин ее охраняли демоны в человеческом обличье, чтобы не спугнуть местное население.       Фэн Синь долго стоял на опушке леса, густые кроны деревьев едва скрывали от посторонних глаз его фигуру, но при этом открывали ему вид на небольшую, мирно спящую деревню внизу.       Он не знал, сколько так просидел, но уже стало светать. Заря постепенно вытесняла ночную тьму, и вместе с ней пробуждались звуки. Со стороны домов стали доноситься звонкие голоса петухов, нарушающие тишину и возвещающие о начале нового дня. Фэн Синь невольно вздрогнул, его тело затекло от долгого неподвижного стояния.        Именно в этот момент, когда мир пробуждался, он увидел их. Вдалеке, на едва различимой тропинке, показались две женские фигуры. Они неспешно двигались по направлению к деревне. Это было не просто странно, это было подозрительно.       Кто они? Местные жители, что вернулись домой после ночного блуждания? Или чужаки, пришедшие погостить к родственникам?       Но после того, как среди местных разлетелись воспоминания наследного принца, никому нельзя было покидать деревню.       Наньян хотел за ними проследить.       Незнакомки шли неторопливо, их легкие хлопковые платья покачивались в такт шагам. Каждая держала в руках плетеную корзинку, из которой выглядывали свежие овощи. Они мило беседовали, их голоса доносились до Фэн Синя лишь легким шумом. В какой-то момент они даже взялись за руки.       Однако, чем ближе они подходили к деревне, тем сильнее Фэн Синь чувствовал нарастающее напряжение. И его предчувствие не подвело. Внезапно, почти у самой границы деревни, девушки резко разделились.       Первая, не оглядываясь, продолжила свой путь ровно туда же, куда и шла — к виднеющимся домам.       Но вторая, та, чьи волосы были черны как уголь и блестели в лучах солнца, неожиданно изменила направление. Она побежала. И не просто побежала, а целеустремленно, стремительно направилась прямо к нему, глубоко в лес.       Девушка бежала быстро, ее взгляд был устремлен вперед — прямо на Фэн Синя. На ее лице читалось нечто среднее между отчаянием и облегчением.       — А-Синь!       Фэн Синь, замерший среди деревьев, думал, что ему почудилось.       Не успел мужчина ступить и шагу, как девушка на него набросилась со слезами на глазах.       — А-Синь! Я так рад! Я так рад, что ты вернулся! Прости, прости, что сказал тебе уходить!.. Я не хотел! Не хотел! А-Синь прошу вернись ко мне! Пожалуйста!       Холодок пробежал по спине Фэн Синя не только от неожиданного объятия, но и от странной, почти неземной интимности этих слов. Голос девушки дрожал от невыплаканных эмоций, а ее мольбы, полные отчаяния и вины, еще больше вводили небесного генерала в ступор. Он узнавал эту интонацию, эти обороты речи.       Это определенно были воспоминания Се Ляня… но как? Фэн Синь не помнит, чтобы Се Лянь когда-либо говорил подобные слова ему, тем временем девушка с крупицами памяти наследного принца продолжала:       — Я виноват! Виноват! Я так тебя люблю, прости меня, пожалуйста!       Фэн Синь не мог слушать подобное.       — Ваше Высочество… — невольно вырвалось у него, и он тут же поправился, пытаясь говорить максимально спокойно. — Простите, что вы последнее помните?       — Наш вчерашний разговор, как я требовал тебя уйти! Но я передумал! Не уходи, пожалуйста!       Для Фэн Синя это было словно удар под дых. Эти слова, этот голос, эти эмоции — они были настолько реальны, но исходили от человека, который не мог быть Се Лянем.       Пока девушка все еще лепетала про извинения, Фэн Синь аккуратно прикоснулся к ее виску, и девушка практически сразу повисла на нем без чувств.       Бог Войны положил незнакомку на траву и подключился к сети духовного общения.       Му Цин!       Ответ последовал незамедлительно, но с замечанием в голосе:       С добрым утром. Я думал не объявишься.       Это очень важно! Я встретил девушку!       Секундное затишье.       …Я ожидал все что угодно, но точно не этого.       Да нет же! У девушки воспоминания Его Высочества!       Пауза и вновь недовольство.       Ты все-таки пошел в ту деревню?!       Нет!.. Эта девушка была с подругой за ее территорией. И... Это странно. Как она могла получить обрывки памяти Его Высочества?       Му Цин ничего не ответил, с его стороны донесся только тяжелый вздох, тогда Фэн Синь сам заговорил.       Мне нужно к Хуа Чэну.       Я не буду тебя собирать по кусочкам.       Фэн Синь растерянно посмотрел на темноволосую незнакомку, которая все так же лежала на траве.       Но… я же не могу просто так оставить девушку.       Оставь ее с запиской. Уже не просто так… — тяжелый вздох. — Ладно, делай, что хочешь. Потом поговорим.       Последние слова были отрывистыми, полными усталости и нескрываемого недовольства.       И Му Цин отключился.       Фэн Синь вновь чувствует вину. Он запутался, его разум метался, не зная, какое решение будет правильным. Единственное, что ему оставалось это следовать изначальному плану. Нужно связаться с Хуа Чэном.       Однако, стоило Фэн Синю только попытаться, как он наткнулся на мощный, непроницаемый блок, установленный на духовной сети. Ожидаемо, но все равно досадно. Что ж, раз так, придется встретиться с ним лично. Он наверняка уже в деревне, куда они направлялись. Если его там не окажется, тогда путь лежал напрямик в Призрачный город.       Фэн Синь аккуратно взял девушку на руки и понес ее.       Пока он бежал, в его голове, словно тени, стали невольно появляться мысли, от которых он старался отмахнуться, но не мог.       Наверняка, эти воспоминания Се Ляня связаны исключительно с ним… Но захочет ли Хуа Чэн тогда их принять?       Фэн Синь не знал ответа, и эта неизвестность жгла его.       Наконец, сквозь пелену собственных тревог и сомнений, Фэн Синь увидел знакомые очертания деревни. Он прибежал сюда — запыхавшийся, с девушкой на руках, полной решимости довести это дело до конца, несмотря ни на что.       На глаза ему сразу попался Инь Юй, бесстрастно перебирающий какие-то свитки возле входа в один из домов. Его обычное спокойствие было невозмутимым, словно ничто не могло нарушить его сосредоточенности. Он поднял взгляд на ворвавшегося Генерала Наньяна, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на легкое недоумение.       — Где Хуа Чэн?!       Инь Юй, ничуть не изменившись в лице, привычно и размеренно начал:       — Доброе утро, Генерал Наньян. Господин Градоначальник сказал, что в случае вашего появления…       — Если ты меня увидишь, то гони, да, я догадываюсь! — нетерпеливо перебил его Фэн Синь, делая шаг вперед. Он почти кричал, его терпение иссякло. — Но послушай! Это важно! У этой девушки воспоминания Его Высочества!       Инь Юй замер. На мгновение его безупречная маска безразличия дрогнула, прежде чем он снова взял себя в руки. Он некоторое время молчал, обрабатывая шокирующую информацию, его взгляд скользнул от Фэн Синя к лежащей у него на руках девушке, а затем, с едва заметным вздохом, он произнес:       — Я свяжусь с господином Градоначальником.       Едва Инь Юй успел произнести эти слова, как дверь того самого домика, рядом с которым он стоял, распахнулась. Из нее, словно из тени, бесшумно выплыл Хуа Чэн. Он был одет в свои привычные красные одеяния, его серебряные доспехи поблескивали, а единственный глаз, пронзительный и холодный, уставился на незваных гостей. На его лице играла легкая, надменная усмешка.       — Вернулся генерал Цзюньян, который не смог удержать свое достоинство в штанах.       Фэн Синь сжал зубы, его лицо потемнело от гнева, но он подавил желание ответить на провокацию. Сейчас было не время. Он рычал, скорее от бессилия, чем от злости:       — Хуа Чэн… Я пришел сюда не отношения выяснять. Я привел девушку, у которой воспоминания Его Высочества.       — Я знаю. Давай ее сюда.       Фэн Синь замешкался, шагнув назад. Он понимал всю тяжесть ситуации и не знал, как донести эту правду.        — Вот только… — Он неловко переступил с ноги на ногу, его голос стал чуть тише, почти неразборчивым. — Эти воспоминания вряд ли пригодятся Его Высочеству.       Брови Хуа Чэна взметнулись вверх. В его глазах вспыхнул опасный огонек.        — Что за вздор ты несешь?       Фэн Синь набрал полную грудь воздуха. Эта часть была самой сложной.       — Это… обрывки памяти о наших с ним отношениях…       На долю секунды, всего лишь мгновение, когда его разум осознал истинный смысл сказанного, рука демона вздрогнула. Пальцы сжались в кулак, но он тут же взял себя в руки, выпрямился, и его фигура вновь стала излучать непоколебимую уверенность, словно и не было никакой слабости. Взгляд Хуа Чэна стал ледяным.       — И? — Голос Хуа Чэна был спокоен, но в нем звучала сталь. — Не нам решать, что оставить, что вернуть Его Высочеству. Давай сюда девушку и уходи.       Бог Войны послушно отдал девушку Хуа Чэну.       — Мне жаль, — пробормотал Фэн Синь, чувствуя себя пойманным в ловушку. Он хотел объяснить, но Хуа Чэн был непреклонен.       — Ты будешь просить прощения не у меня, а у Его Высочества, — заявил Хуа Чэн, тон его был полон скрытой угрозы.       — Я как раз хотел, — начал Фэн Синь, пытаясь возразить, но Хуа Чэн не дал ему договорить.       — Нет. — Слова Повелителя Призраков прозвучали как приговор. — Пока Гэгэ не вернул свои воспоминания, я не позволю тебе с ним видеться.       Фэн Синь опешил. Он стоял, широко раскрытыми глазами глядя на Хуа Чэна. Подобное лицемерие было для него немыслимо.        — А не ты ли сказал, что не нам за него решать?! — Он уже не скрывал ни гнева, ни возмущения.       Хуа Чэн остановился возле двери в дом, его силуэт застыл в проеме. Он не повернулся, лишь его плечи едва заметно напряглись. Прежде чем войти внутрь, он добавил, не глядя на Фэн Синя:       — Я спрошу у Его Высочества.       После этих слов дверь закрылась.