Настоящее или прошлое

      Хуа Чэн переступил порог дома и захлопнул за собой дверь.        Мэмор, пусть и вздрогнул от шума, но все равно продолжал собирать воспоминания Его Высочества у госпожи Юи. Градоначальник внимательно проследил за его движением, чтобы тот не посмел допустить оплошность. Убедившись, что демон не нарушает обряд, Хуа Чэн прошел дальше.       Его движения были исполнены осторожностью, когда он аккуратно уложил девушку рядом с её подругой. Се Лянь, стоя чуть поодаль, молча наблюдал за этой сценой.       В глубине души Хуа Чэн лелеял наивную надежду, что обрывки разговора с этим божком остались незамеченными для Его Высочества, он отчаянно хотел оградить его от новой волны тревоги.       Но его острый ум не обманывал: Се Лянь, с его обостренными чувствами и интуицией, наверняка уловил присутствие Фэн Синя.       И теперь, в этой гнетущей тишине, Сань Лан чувствовал, как обязанность произнести хоть слово сдавливает его грудь, чтобы разорвать эту завесу молчания. Только вот слова застревали в горле тяжелым, неподъемным комом.       Ни одна фраза не казалась подходящей.       Тишина сгущалась, становясь почти осязаемой, как плотное покрывало, накрывающее их обоих, наполненная невысказанными вопросами и глубокой усталостью.       Лишь едва слышный, надрывный вздох Се Ляня, прозвучавший как шелест опавших листьев, нарушил это давящее безмолвие, разбивая хрупкую грань между ними.       — Сань Лан гэгэ… — наконец, хрупкий голос Его Высочества разорвал эту пелену, прозвучав так нежно и надломленно, как первый трепет осенних листьев перед бурей, обволакивая Хуа Чэна волной нежности и страха одновременно. — Могу я спросить тебя кое о чем? — слова, полные нерешительности и глубокой печали, повисли в воздухе.       Сердце Хуа Чэна сжалось.        Вот он, момент истины, трепетно ожидаемый и ужасающий одновременно. Он был готов.       Что бы ни таилось в душе его супруга, какой бы вопрос ни мучил его, Сань Лан даст ответ, ничего не утаивая. Его верность и любовь были абсолютны.       Медленно, с неизмеримой осторожностью, словно боясь нарушить эту хрупкую атмосферу, Хуа Чэн повернулся к наследному принцу.       — Конечно, баобао, — голос Хуа Чэна был удивительно мягким, почти шелковым, — произнес он, вкладывая в это ласковое обращение всю свою любовь и поддержку. — Спрашивай, что угодно.       Хуа Чэн приготовился вопросу о пришедшем Фэн Сине. Но то, что последовало, совершенно застигло его врасплох.       — Ты знаешь кого-нибудь… — голос Се Ляня прозвучал еще тише, словно он боялся спугнуть ответ, который так отчаянно искал, — …кто терял память?       Хуа Чэн удивился, но виду не подал. Он сделал вид, что на мгновение задумался, его взгляд скользнул по лицу Се Ляня, пытаясь уловить малейшие оттенки его настроения.       — Я встречал лишь… небольшие случаи, баобао. Те, что длились всего несколько лет, не более. Прости меня…       Произнося эти слова, Хуа Чэн злобно посмотрел в сторону Мэмора, который дрожащими руками все еще собирал воспоминания у Юи и покорно молчал.        — За что, Сань Лан гэгэ извиняется? — в голосе Се Ляня прозвучало недоумение.       Хуа Чэн тут же перевел взгляд на наследного принца. Для Князя Демонов он был не просто прекрасен — он был воплощением небесной грации, чудом, которое так несправедливо оказалось в стенах этого ветхого домишки.       Дорогие одеяния, сотканные из тончайшего шелка и вышитые золотом, обволакивали его фигуру, подчеркивая королевскую стать, забытую миром, но навсегда запечатленную в глазах Хуа Чэна. Сердце Сань Лана сжалось от нежности и острого желания — как бы он хотел видеть своего супруга в таких нарядах ежедневно, чтобы мир содрогнулся, признавая его истинное величие.       — Прости… Что не уберёг тебя, — ответил Хуа Чэн, его голос был полон искреннего сожаления.       Се Лянь, ощутив внезапный прилив смущения, попытался возразить, его собственные слова звучали чуть хрипло, словно в горле застрял комок.       — Но… я же не маленький мальчик, чтобы за мной присматривать, — возразил Се Лянь, пытаясь скрыть дрожь в голосе.       В ответ Хуа Чэн лишь сделал шаг ближе, сокращая последнее расстояние между ними. Его взгляд не дрогнул.       — Ты мой муж, — просто ответил Хуа Чэн, и в этих двух словах было всё: и защита, и безграничная любовь, и обещание быть рядом всегда.       Снова наступила тишина, но на этот раз она была наполнена невысказанными чувствами.        Хуа Чэн, однако, уловил едва слышное копошение в стороне. Мэмор, завершивший собирать первую часть потерянных воспоминаний Его Высочества, теперь замер, словно тень, не осмеливаясь приблизиться ко второй девушке, чтобы и у нее забрать оставшиеся фрагменты.       Его маленькая демоническая фигурка почтительно съежилась, ожидая указаний. Князь демонов ничего не сказал, лишь метнул взгляд в сторону Мэмора — пронзительный, безжалостный, давая понять, что без прямого приказа даже дышать рядом с его гэгэ было бы дерзостью.       Се Лянь тем времен опустил взгляд, его плечи слегка поникли.       — Скажи… Сань Лан гэгэ… — он снова поднял голову, его глаза, полные робкой надежды и неожиданной уязвимости, искали поддержки в сильной, непоколебимой фигуре Хуа Чэна. — Я часто ошибался или делал что-то не так?       В его голосе прозвучала та же болезненная нотка, что и много лет назад, когда он, еще юный бог, пытался понять свои падения.        Без промедления Князь демонов сделал ещё один шаг и его рука, сильная и нежная, мягко легла на щеку Се Ляня. Большой палец ласково погладил нежную кожу. Его взгляд был тверд, как сталь, и бесконечно нежен.       — Для меня никогда, — прошептал он, и в его голосе не было ни тени сомнения.       Се Лянь смущенно отвернулся. Хуа Чэн не сдержал улыбки, его муж часто так делал, когда слышал что-то подобное. Юноша начал нервно теребить рукава своих одежд и смотреть по сторонам.       Тут его взгляд, полный легкой паники и рассеянности, зацепился за Мэмора, стоявшего чуть в стороне и, казалось, пытавшегося стать невидимым. Фигура демона выглядела неприметной, но для Се Ляня в этот момент он стал тем, к кому можно было обратиться с более насущным, менее смущающим вопросом.       — Извините… — начал Се Лянь, его голос был тихим и немного прерывистым. — А как именно пройдет обряд возвращения воспоминаний? Можете рассказать подробнее?       Прежде чем демон Мэмор успел ответить хоть словом, Хуа Чэн тут же обернулся на него, мгновенно сбросив с лица маску нежности. Его глаза вспыхнули ледяным пламенем, а в каждом изгибе фигуры читалась неприкрытая, почти осязаемая ненависть.       Воздух вокруг него заметно похолодел, и казалось, сама атмосфера сгустилась, предвещая бурю.       Голос Хуа Чэна прозвучал резко, словно острый клинок, разрубающий тишину:       — Тебе задали вопрос. Отвечай немедленно.       Мэмор задрожал, ссутулившись. Мурашки пробежали по его коже, а сердце забилось тревожным стуком, отзываясь в ушах. Он прекрасно понимал, что если сейчас будет тянуть или пытаться что-то скрыть, то гнев Собирателя Цветов Под Кровавым Дождем обрушится на него с утроенной силой. Потому, набравшись всей доступной ему смелости, которой было не так много, демон выдавил из себя слова.       — М-мы соберем… возьмем… в-в-се ваши фрагменты памяти… и я их буду п-передавать. — демон чувствовал на себе злобный взгляд Хуа Чэна, но продолжал говорить. — Сначала в-вы смотрите на свои воспоминания от третьего лица… словно наблюдаете за чужой историей… и принимаете их. Принимаете каждое мгновение, каждый выбор, каждую боль. А потом… как только примете… Вам… нужно будет как будто опять их пережить… но это будет быстро, очень быстро, лишь легкое касание былого.       Тень беспокойства пробежала по лицу Се Ляня.       — А если я… не смогу их принять? — спросил он, его голос был едва слышен, а взгляд затуманился, уходя куда-то в себя, словно он уже мысленно встретился со своими давно забытыми страданиями.       Мэмор сглотнул, понимая, что следующий ответ вред ли понравится присутствующим.       — В-вам нужно убрать внутренние сомнения, Ваше Высочество, — ответил демон, стараясь говорить максимально бесстрастным тоном, но его голос все равно слегка дрожал. — Чем больше внутренних барьеров, предубеждений и неуверенности в себе, тем меньше вероятность, что вы сможете принять свои воспоминания обратно. Они должны быть приняты без остатка, без осуждения и сопротивления.       Повисла короткая, но оглушительная пауза, наполненная невысказанными страхами и тревожным ожиданием. Се Лянь, сглотнув, словно пытаясь проглотить нарастающий в горле ком, задал самый страшный для него вопрос, от которого его сердце сжалось в болезненном спазме:       — А… что с ними будет? С теми воспоминаниями, которые я не смогу принять?       Хуа Чэн невольно сам задумался, когда он допытовал Мэмора, тот сказал, что его супругу просто нужно вновь принять свои воспоминания, но не сказал, что с ним смучится, если Се Лянь этого не сделает.       Видно, этот мелкий демон мнется, и он боится сказать слова. Но грозный взгляд Хуа Чэна делает свое дело.       — П-простите меня! Ваше Высочество! — взмолился Мэмор, упав на колени, — Ваши воспоминания… они… Они рассеются. Просто исчезнут, будто их и не было!       Хуа Чэн всеми силами старался не набросится на этого никчемного демона, но при этом Градоначальник заметил, что Его Высочества… несильно удивился, он… как будто подтвердил свои опасения.       С Мэмора Се Лянь переместил взгляд на девушку, которую Хуа Чэн недавно завел в дом. Она мирно лежала.       — У этой девушке, тоже мои воспоминания? И наверное, это госпожа Йе? — вопрос Се Ляня прозвучал тихо, почти шепотом, но в нем проявилась вся острота его ума, способного связать самые разрозненные детали.       Сань Лан усмехнулся, его губы изогнулись в нежной, почти горделивой улыбке, но в глазах мелькнула тень сожаления.        — Мой баобао догадливый, — подтвердил он, и в его голосе прозвучала такая любовь, что нежное прозвище не могло не вызвать румянца на щеках Се Ляня.       Опять смущение. Тепло разлилось по лицу Се Ляня, и он почувствовал, как сердце предательски затрепетало. Хуа Чэн не мог отказать своим эгоистичным маленьким желаниям — видеть Се Ляня в подобном состоянии, наблюдать, как краска заливает его скулы, даже в такой мрачный момент. Это было слишком ценное и хрупкое зрелище, чтобы от него отказаться.       — А какой отрывок? — спросил Се Лянь, его голос был чуть выше обычного, а румянец на щеках, казалось, стал еще ярче. Он пытался сосредоточиться на проблеме, игнорируя смущение.       Хуа Чэн не мог врать… но ему было невыносимо тяжело собраться с духом, чтобы произнести правду, что у этой девушке воспоминая об… отношениях с генералом Наньяном, и как они расстались.       Челюсть демона напряглась, а взгляд на мгновение метнулся к двери, словно он искал способ избежать этого момента, этой боли, которую предстояло причинить. Он глубоко вдохнул, готовясь к этому.       Но тут...       — Сань Лан гэгэ… я знаю, что приходил Фэн Синь, — слова Се Ляня прозвучали мягко, но в них сквозила страшная, опустошающая уверенность. Он не задавал вопроса, он озвучил то, что уже понял.       В этот момент Хуа Чэн почувствовал, как его собственное сердце сжалось от боли. Он не мог вспомнить, когда в последний раз испытывал такое острое чувство вины. Его голос был низким, хриплым.       — Прости меня… Мне… нужно было лучше стараться… но наверное… Гэ… Баобао хотел бы с ним увидеться… а я его прогнал.       — Если бы я хотел с ним увидеться, то я бы вышел к вам. Но… я не хочу видеть Фэн Синя.       Эти слова были окончательны, они отсекали любые дальнейшие размышления Хуа Чэна, ясно давая понять, что его нынешний гэгэ сделал свой выбор, и этот выбор был тверд и бесповоротен.       Хуа Чэн поднял брови, удивлённый и облегчённый одновременно. Его мрачное лицо немного просветлело. Он не скрывал своей радости, хотя и старался сдерживать её, чтобы не показаться слишком самодовольным.       — Ты уверен, баобао? — спросил он, в его голосе слышалась нескрываемая теплота.       — Я… я не знаю, что мне ему сказать… Я хочу… получить все свои воспоминания… чтобы понимать… что было между нами. Но… я боюсь… что потеряю восемьсот лет своей жизни…       Его голос дрожал, а глаза стали влажными. Страх потери себя, своего нынешнего «я», был почти так же силен, как желание вернуть утраченное прошлое.       Хуа Чэн нежно обхватил его ладони, останавливая нервное движение. Его взгляд был бесконечно мягким, полным безграничной преданности и любви.       — Мой баобао… Мой гэгэ… Пожалуйста, помни, что бы ни случилось. Получишь ты все воспоминания или нет… Это не важно. Важно лишь то, что ты — это ты. Мой верный, смелый, любящий и любимый. Тот, кто однажды осветил мою тьму и подарил надежду, когда ее уже не было. Тот, кто заставил меня поверить в чудо, и сам стал этим чудом для меня. Я знаю, что ты пережил многое, баобао. Я знаю о твоих страданиях, о твоих потерях. Я знаю, как тяжело тебе было. Но ты никогда не сдавался. Ты всегда находил в себе силы идти дальше. И это делает тебя таким особенным, таким замечательным. Я всегда восхищался тобой, всегда любил тебя. И всегда буду любить.       Эти слова, сказанные с такой непоколебимой искренностью, были для Се Ляня как целительный бальзам на израненную душу. Они обещали безусловное принятие, полное любви и поддержки, независимо от прошлого или будущего.       Се Лянь не выдержал. Тихие, горячие слезы хлынули из его глаз, катясь по щекам. Это был не плач отчаяния, а скорее плач глубокого облегчения и понимания.       Все-таки… даже когда он был вместе с Фэн Синем, он никогда не слышал от него таких слов любви — такой чистой, такой бескорыстной, такой всеобъемлющей.       Что же он такого сделал, чтобы заслужить любовь столь прекрасного Сань Лана?..