Клуб секса и магии

Она шла по знакомому коридору клуба. Гулкая кожа стен отражала каждый её шаг, как биение сердца. Воздух был тёплым, пропитанным благовониями, маслом, потом, возбуждением, которое здесь вдыхалось, как кислород. Ткань на её теле почти не ощущалась: полупрозрачный плащ цвета антрацита, завязанный лишь на одном плече, а под ним — кожа, влажная, ожидающая, голая. Здесь её не называли Гермионой. Не называли Грейнджер. Не называли женой, магом, сотрудницей Министерства. Здесь она была только Руна. И все знали её. На входе её встретили молча. Одна ведьма в маске павлина обвела взглядом бёдра и хмыкнула одобрительно. Маг в длинной тоге с капюшоном приложил палец к губам — «тишина» — и открыл для неё дверь. Изнутри вырвался жар. Комната, в которую она вошла, не была Сектором Наказаний — и не Танцевальным Залом. Это была особая зона. Театр Воздействий. Гермиона слышала о нём, но до сих пор не имела доступа — там работали не с телом, а с его предельными границами. Там тестировали порог магического возбуждения. А сегодня — дверь открылась для неё. Палач уже ждал. В своём чёрном наряде — плотная кожа на запястьях, открытые плечи, ремни через грудь, в центре — эмблема пульсирующего круга. На лице — не маска, а заклинание, скрывающее черты, но оставляющее глаза. И взгляд был… ненасытным. — Сними, — сказал он. И она сняла. Плащ стек с плеч, как капля. Она осталась совершенно нагой, ступая по мягкому полу, пахнущему кожей. Спина прямая. Соски твёрдые. Внутри — уже собиралось: влага, жар, тяга. Он подошёл, обошёл. Оценивал, не скрываясь. — Сегодня ты не просто Руна. Сегодня ты мой эксперимент. — Да, — сказала она, и голос её звучал уверенно. Он поднял руку — щёлчок пальцев. Из пола выросли щупальца. Гладкие, гибкие, покрытые бархатистыми присосками. Без агрессии. Они тянулись к ней, обвивали запястья, щиколотки. Прикосновения были влажными, но мягкими, тёплыми, странно… интимными. Потом — появилось кресло. Полулежачее, с подставкой под бёдра, с выгибом под позвоночник. Она знала — его не просят. В него вкладываются. Как в алтарь. Палач медленно провёл рукой по её спине. — Ты знаешь, что я буду делать? — Нет. — Тем лучше. Он начал с языка. Его рот был точным. Он знал, как скользить. Как останавливаться. Как дразнить, не касаясь клитора, но держа её на грани. Щупальца прижимали бедра, не давая закрыться. Два держали грудь, подрагивающую от дыхания. Один — перебирал волосы, словно ласкал её мысли. Когда она впервые задохнулась, он остановился. — Слишком быстро? — его голос был тёплым. — Нет… я… продолжай. Он поднял её. Повернул. Вновь щупальца — теперь на коленях, грудь касалась подушки. Он шлёпнул её по ягодице — громко, смачно. Звук отозвался в глубине. Щупальце легонько прошлось по щели между её ног, скользнуло внутрь — нет, не резко, а как тёплый палец, но толще. И когда он начал двигаться в ней, медленно, поступательно, Гермиона закусила губу — так сильно, что почувствовала вкус крови. — Не бойся себя, Руна. Отдайся. — Я не боюсь, — прорычала она. Он вошёл в неё сзади, сам. Без защиты. Это был он. Толстый, жаркий, давящий — и она почувствовала, как мышцы её раскрываются. Его тело било по ней, щупальца двигались внутри, и она не знала, где кончается боль и начинается восторг. Она кричала. Словами, не словами — просто звуками. Пальцы царапали пол, и он лишь прижимал её крепче. Потом была пауза. Он вынул. Она задохнулась. Щупальца отступили. Её уложили на бок. И он встал перед ней. — Теперь я хочу увидеть, как ты сама возьмёшь меня. Он лёг. Член его лежал на животе, огромный, блестящий от её влаги. Она оседлала его. Медленно. Чувствуя, как плоть растягивается. Как внутренности смещаются. Он держал её за бёдра, не двигая — только направляя. — Быстрее, — прошептала она. — Я хочу кончить на тебе. И он двигался. Она скакала. Волосы развевались. Кожа блестела от пота. Он бил по её груди, по щеке, но не грубо — а как клеймо. Он тянул соски, шептал ругательства, называл её грязной, прекрасной, ненасытной. — Ты ведь любишь это, Руна. Любишь быть моей шлюхой. — Да… блядь, да… — выдохнула она. Когда она взорвалась, это был не оргазм. Это была смерть. И возрождение. Она упала на него. Он держал её. Тихо гладил по спине. Пальцы мягкие. — Ты… моя. Она улыбнулась, глаза полузакрыты. — Всегда. — Гермиона? Она вздрогнула. Мир исчез. Она проснулась в постели. У себя дома. Одна. Луна не пришла. Рон не знал. Это был сон. Но влага между ног — реальная. Как и дрожь в пальцах. Как и след от руки на бедре, которого никто не касался. Палач всё ещё жил в ней.