О чем молчат деревья?

      Запах старого линолеума, пыли и сигарет — вот чем дышал этот укромный карман под лестницей, ведущий в заброшенное крыло. Сюда не доходили ни возбужденные крики со спортплощадок, ни гул голосов из столовой. Сюда Натали Скатторчио приходила, чтобы спрятаться ото всех. От учителей, ругавших ее за прогулы и плохие отметки, или от одноклассников, смотревших на нее с презрением или плохо скрываемым любопытством.       Сегодня чуткое обоняние Натали уловило здесь инородный аромат. Пахло тонким сливочно-карамельным парфюмом, кружившим голову своей сладостью. Так могла пахнуть только одна девушка в этой школе. Камилла, мать ее, Мэтьюз. Что она забыла в этом уголке для аутсайдеров?       Натали замерла на повороте, ее пальцы инстинктивно сжали зажигалку в кармане куртки. Действительно, под лестницей, прислонившись лопатками к облупившейся местами штукатурке, обнаружилась она. Длинные, тонкие пальцы Камиллы держали сигарету с непринужденным изяществом. Девушка не обратила внимания на появление Натали и, как ни в чем не бывало, продолжила лениво курить, щуря свои кошачьи глаза при каждой затяжке. Нат окинула взглядом ее безупречно белую блузку и плиссированную юбку, из-под которой виднелись гладкие колени, и подумала о том, как же неуместно она здесь выглядит.       Сердце Натали тревожно заколотилось. Их миры не должны были сталкиваться. Особенно здесь, в ее святилище. Она уже было развернулась, чтобы уйти, но что-то остановило ее. Может, остатки адреналина после сцены в раздевалке. А может, просто проклятое любопытство.       Девушка сделала шаг вперед. Скрип ее грубых подошв по бетону заставил Камиллу вздрогнуть и резко обернуться. В ее широко раскрытых карих глазах мелькнула паника, которая тут же сменилась удивлением, а затем — странным облегчением, когда она увидела, что это всего лишь Натали.       — Расслабься, я не собираюсь читать тебе нотации, — хрипло бросила Нат, остановившись в паре метров. Ее голос прозвучал грубее, чем она планировала.       Камилла выдохнула струйку дыма, и напряжение в ее плечах немного спало.       — Знаю, — ее голос был ровным, без привычной приторной вежливости, с которой она общалась с другими.       Неловкое молчание повисло между ними. Натали потянулась в свой рюкзак, нащупала полусмятую пачку. Девушка вытащила ее и с досадой увидела, что она пуста. Скомкав ее в кулаке с тихим ругательством, Нат тяжело вздохнула.       Камилла наблюдала за ней, не говоря ни слова. Затем молча протянула ей дорогой, обитый кожей портсигар с золотым тиснением, внутри которого лежали сигареты «Мальборо» без фильтра.       Натали взяла одну. Их пальцы соприкоснулись.       — Спасибо, — пробормотала она, чиркнула зажигалкой и затянулась. Дорогой табак был мягче, чем обычный, и оставлял после себя бархатное послевкусие.       — Я… не знала, что ты куришь, — выдавила Натали, чувствуя себя идиоткой. Кого волнует, что знает или не знает Натали Скаторчио?       Камилла снова затянулась, глядя на противоположную стену.       — Я не курю, — сказала она просто. Потом повернула голову, и в ее глазах Натали увидела что-то неуловимое — то ли вызов, то ли усталость. — Если проболтаешься, я тебя убью.       — О, ужас, — фыркнула Натали, на этот раз беззлобно. — Мои единственные друзья — гот и ботаник. Вряд ли твой маленький секрет взорвет нашу вселенную.       Она сделала еще одну затяжку, чувствуя, как никотин медленно опустошает перегруженное сознание. Ей хотелось сказать что-то еще, что-то остроумное или колкое, но слова, вырвавшиеся у нее, оказались неожиданно простыми и уязвимыми.       — Знаешь, это… это мое место. Я имею в виду… я всегда сюда прихожу. Когда нужно побыть одной и все такое, — Нат тут же пожалела о сказанном, ожидая насмешки или холодного равнодушия.       — Да? Прости, — к ее удивлению, тихо ответила Камилла, и это прозвучало искренне. — Я не знала, что занимаю чью-то территорию.       — Да ничего… — начала было Натали, но Камилла ее перебила.       — Нет. У каждого должно быть свое безопасное место, где можно побыть одному, — она подняла глаза на Нат и смерила ее понимающим взглядом, словно знала, каково это — хотеть спрятаться ото всех. — Особенно здесь.       Натали почувствовала, как что-то сжимается у нее в груди. Внимание Камиллы было чем-то странным, новым. Приятным и страшным одновременно.       — Ну, если честно… — она потопталась на месте, глядя на носки своих ботинок. — Места здесь хватит на двоих. Если… если тебе вдруг снова понадобится… ну знаешь, уединение. Можешь приходить сюда, когда захочешь. Здесь, по крайней мере, можно просто побыть собой, а не… той самой «идеальной» Камиллой Мэтьюз.       Нат вдруг поняла, как это прозвучало и прикусила свой язык, но было уже поздно. Какое-то время она не рисковала поднять глаза на притихшую Камиллу, но когда осмелилась, то увидела, что та смотрит на нее с легкой, почти невесомой улыбкой на губах. Натали забыла, как дышать.       — Извини, прозвучало немного… — пытаясь подобрать слова, беспомощно промямлила она, но Камилла вдруг положила руку ей на плечо и ободряюще его сжала.       — Спасибо, — произнесла она, и каким-то естественным образом Нат поняла, что это была благодарность не просто за разрешение курить в чужом углу, а за предложение убежища. За признание того, что под идеальным фасадом самой популярной девушки школы тоже может скрываться кто-то, кому нужна поддержка.       — Итак, в чем причина? — спросила Натали, чувствуя себя теперь более уверенно. — Помимо очевидного.       — Меня все бесит, — выдохнула Камилла, и в ее голосе впервые прозвучало неподдельное, живое раздражение. — Эта ситуация с Тай. И то, что почти никто не возразил ей, лишь сделали вид, будто они не при делах. Мы — команда. Мы должны были защитить Элли, а не калечить ее.       — Согласна, — мрачно отозвалась Натали, посмотрев на Камиллу другими глазами. Сейчас с нее слетала привычная маска собранности и хладнокровности, и под нею обнажились ее уязвимость и гнев. — Но я думала, ты всегда за победу любой ценой. Как и все остальные из вашего… круга.       Камилла резко повернулась к ней.       — Мой «круг», как ты выражаешься, научил меня одному: сила — в контроле. Контроле над собой, над ситуацией. То, что сделала Тай — это потеря контроля. Это слабость, прикрытая показной жесткостью. И это… отвратительно. А еще это глупо. Мы потеряли игрока. Мы ослабили команду прямо перед решающим матчем. Ее амбиции ослепили ее, — сердито выпалила она.       Натали слушала ее, как завороженная. Она еще никогда не слышала, чтобы Камилла Мэтьюз говорила что-то столь… откровенное. Столь честное.       — Джеки ничего не сделала, — продолжила Камилла, отсутствующе глядя на тлеющий кончик сигареты. — Она могла остановить это. Она — капитан. Но она боится конфронтации с Тай. Боится, что команда расколется. В итоге, она выбрала иллюзию мира.       — А ты? — не удержалась Натали. — Почему не сказала что-то раньше?       Камилла горько усмехнулась.       — Потому что я не капитан. Я — нападающая. Моя работа — забивать голы, а не наводить мосты. И потому что… иногда проще сделать вид, что тебя это не касается, — нехотя призналась она.       Они докуривали молча, и обстановка между ними больше не казалась какой-то дискомфортной. Не нужно было притворяться кем-то другим или что-то доказывать.       Наконец, Камилла потушила окурок о подошву своего дорогого лофера. Движение было до неприличия естественным.       — Ладно. Удачи завтра на матче, — произнесла она.       — Ага. И тебе, — выдавила Нат наблюдая, как девушка поправляет прядь волос и выпрямляется, снова превращаясь в ту самую недосягаемую Камиллу Мэтьюз.       Ее прямая спина скрылась за поворотом коридора. Натали осталась одна. Запах Камиллы все еще витал в воздухе. Она облокотилась о стену на том самом месте, где только что стояла девушка.       «Наверное, хорошо быть Камиллой Мэтьюз, — пронеслось у нее в голове. — Красота, деньги, статус. Все двери перед тобой открыты. Не надо бороться за место под солнцем, оно уже есть у тебя по праву рождения. Не надо бояться, что тебя вышвырнут из команды из-за прогулов и долгов по учебе».       Мысль о том, что на национальных соревнованиях придется быть трезвой и собранной, вызывала у Нат приступ легкой паники. Справится ли она? Алкоголь и травка были ее единственными щитами от реальности.       «И зачем она вообще со мной заговорила?» — пронеслось у нее в голове снова. Но теперь эта мысль не была такой уж горькой. Потому что теперь Натали знала, что у безупречной Камиллы Мэтьюз, оказывается, тоже есть свое укромное место под лестницей. И, возможно, оно нужно ей не меньше, чем Натали.       Ее размышления прервал грубый смех. Два парня из бейсбольной команды шли мимо со спортивными сумками, совсем не обращая внимания на нее.       — …Да я бы ей эту юбку порвал руками, представляешь? Хочу посмотреть, как эта Камилла… — донеслось до нее.       — Она вся такая неприступная с виду, а на деле, наверное, просто… — что-то нечленораздельно ответили ему.       Натали почувствовала, как ее затошнило от их слов. От той грязи, которую они с такой легкостью извергали о той, кто этого не заслуживал. Никто не заслуживал, по правде говоря. Не раздумывая, Натали швырнула свой окурок в их сторону. Тот, описав дугу, пролетел в сантиметре от головы одного из них.       — Идите к черту, — процедила она ледяным голосом, проходя мимо ошарашенных парней.       Выбравшись на улицу, Нат вдохнула пронизывающий осенний воздух. В голове стучало. Реальная Камилла, соизволившая показаться из-под своей идеальной маски популярной девушки, не давала ей покоя. Возможно, они не были такими уж разными, если подумать. Но Нат знала, что нельзя на это рассчитывать. Нельзя позволять себе обманываться уязвимостью Камиллы. Может быть, она просто показная, кто знает… Но почему-то в глубине души Натали чувствовала, что то, что показала ей Камилла сегодня, было самым что ни на есть настоящим.

***

      На следующий день воздух на стадионе был заряжен таким напряжением, что гудел, как натянутая струна, и эту вибрацию можно было ощутить кожей. Трибуны, полные до отказа, ободряюще шумели, поддерживая родную команду Вискайока.       Предстоял матч против заклятых соперников — «Бульдогов» из Уэстфилда. Победа означала путевку на национальные соревнования — то, о чем «Шершни» мечтали все три года своей школьной карьеры.       В раздевалке царила сосредоточенная обстановка. Девочки переодевались, туго зашнуровывали бутсы, наносили черную антибликовую краску под глазами.       Джеки Тейлор встала на скамейку, ее пшеничные волосы были убраны в тугой, безупречный хвост.       — Шершни! — энергичный голос капитана прорезал тишину. Все замолкли, повернувшись к ней. — Они там снаружи думают, что это просто игра.       Она обвела взглядом команду, встречаясь глазами с каждой.       — Они думают, что мы сломаемся при первом же натиске. Что мы не выдержим давления. Но мы будем бороться. За нашу честь. За победу! — Джеки указала на эмблему шершня на своей футболке. — Когда «Бульдоги» попытаются нас уничтожить, мы покажем им, что значит связываться с «Шершнями»! И сегодня мы сожрем их заживо!       Она вытянула руку в центр круга.       — Кто мы? — прозвучал ее клич.       — ШЕРШНИ! — дружным, оглушительным ревом ответили ей.       — ЧТО МЫ СОБИРАЕМСЯ СДЕЛАТЬ? — еще громче вопросила Джеки.       — ПОБЕДИТЬ! — рев повторился, еще более яростный.       Даже Натали, обычно ненавидевшая эти пафосные моменты, почувствовала, как по ее спине пробежали мурашки. Она поймала взгляд Камиллы. Лицо девушки было серьезным и сосредоточенным, но в уголках губ играла едва заметная уверенная улыбка. В этот момент не было ни аутсайдеров, ни королев. Была только одна команда.       Выйдя на поле под оглушительный рев трибун, девушки почувствовали себя единым организмом. Свисток судьи возвестил о начале матча.       Игра с первых же секунд была жестокой и бескомпромиссной. «Бульдоги», высокие и физически мощные, играли грубо, надеясь сломить «Шершней» силой.       Перелом наступил на пятнадцатой минуте. После очередного потерянного мяча Камилла, вместо того чтобы уйти в защиту, коротким рывком перехватила передачу у их полузащитника. Она не понесла мяч, а одним касанием отдала его Нат, которая шла по краю. Та, не ожидая паса, на мгновение запнулась, но затем рванула к воротам, обвела одного защитника и сделала низкую прострельную передачу. Мяч от штанги отскочил прямо на Шону, которая инстинктивно вколотила его в сетку. 1:0. В раздевалке тренер Мартинес вносил коррективы, тыча пальцем в тактическую доску. Девочки, тяжело дыша, пили воду. Напряжение достигло пика.       Второй тайм «Бульдоги» начали с мощного прессинга. Их голкипер едва не забил гол, выбив мяч через всё поле — он пролетел над всеми и чудом угодил в перекладину. Соперницы выдыхались, ноги были свинцовыми.       Последние пять минут. Мяч у ног Камиллы в центре поля. Она подняла голову, ее взгляд скользнул по полю, оценивая ситуацию. Она увидела Натали, делающую рывок по правому флангу, и Ван, открывшуюся слева. Но потом ее взгляд упал на маленькую, хрупкую фигурку Лоры Ли, которая скромно занимала позицию на дальней штанге.       Лора Ли. Тихая, набожная. Та, кого все считали слабым звеном. И в этот момент Камилла поняла, что нужно сделать. Возможно, решение было не самым очевидным, но тем не менее, тактически удачным. Она сделала обманное движение, уйдя от одной соперницы, затем от другой, и запустила длинный пас через все поле прямо к Лоре Ли.       Казалось, время замедлилось. Лора Ли, с широко раскрытыми от ужаса и неожиданности глазами, приняла мяч. Защитница «Бульдогов» уже неслась на нее. Лора Ли на секунду замерла, ее губы что-то беззвучно прошептали — может, молитву, а затем, с силой, которую никто от нее не ожидал, она нанесла удар. Мяч влетел в самый угол ворот по дуге мимо вытянутых рук вратаря и врезался в сетку.       На секунду воцарилась тишина. А потом стадион взорвался криками.       Лора Ли стояла на месте, не в силах поверить в произошедшее, прижимая руки ко рту. А потом на нее накатила волна ее сокомандниц. Ее подхватили на плечи, смеясь и плача от счастья.       — ШЕРШНИ! ШЕРШНИ! ШЕРШНИ! — кричали девушки, с каждым кличем все выше и выше подкидывая наверх разрумянившуюся Лору Ли.       Свисток судьи возвестил об окончании матча. Победа, победа! Они едут на национальные соревнования в Сиэтл!       В раздевалке царил радостный хаос. Все кричали, обнимались, скандировали их девиз. Даже Таисса и Камилла, забыв о вчерашнем конфликте, хлопнули друг друга по плечу.       Джеки, сияя, вскочила на скамейку.       — Девочки! Такой выигрыш нужно отметить! И у меня как раз появилась замечательная идея. Завтра вечеринка у Рэнди Уолша, и мы приглашены, — кокетливо сообщила она. — О, и еще… Там будут мальчики из бейсбольной команды.       — И зачем нам эти придурки? Их команда уже два года ничего не выигрывала. Мы только что сделали историю, а они… только и умеют ходить с самоуверенным видом, как будто это не они самые большие неудачники в Нью-Джерси, — скривилась Ван.       — Ван, не будь такой, — пожурила ее Джеки беззлобно. — Мой Джефф играет в той команде. И нам нужно налаживать коммуникацию, поддерживать командный дух. Давайте же, это будет весело!       Натали, вытирая лицо полотенцем, усмехнулась про себя. «Командный дух». Ей было плевать на командный дух. Но мысль о вечеринке, о громкой музыке, о возможности достать выпивку и наконец-то отключить мозг… это было другое дело. Это был ее последний шанc «потусить» перед национальными, где под прицелом камер и тренеров ей придется быть максимально трезвой и собранной. Мысль об этом вызывала у нее легкую панику, и вечеринка виделась единственным спасением.       Ее взгляд случайно наткнулся на Камиллу. Та стояла у своего шкафчика, все еще одетая в форму, с растрепанным хвостом. На ее лице не было и тени того восторга, который светился на лицах других. Скорее, легкая усталость и… принятие неизбежного.       — Ты идешь? — не удержалась Натали, кивнув в сторону Джеки, которая все еще воодушевленно рассказывала о планах на вечер.       Камилла вздохнула, застегивая дорогую кожаную сумку.       — Джеки права. Командный дух… важен. И если идут все… — она пожала плечами, давая понять, что у нее нет выбора. Ее взгляд скользнул по Натали, и в нем на мгновение мелькнуло что-то теплое, что-то, оставшееся от того разговора под лестницей. — Да и… после сегодняшнего, наверное, можно и расслабиться.       Она произнесла это так, будто «расслабиться» на вечеринке с парнями было для нее такой же тяжелой работой, как и сам матч. Но Натали почувствовала странное облегчение. Значит, она увидит ее там.       Команда, возбужденная и уставшая, начала расходиться, обсуждая наряды и предстоящее веселье. Они не знали, что этот выигрыш, эта вечеринка, эта ночь у леса станут для них не началом славы, а началом конца. Последней ночью их старой жизни.       Раздевалка быстро опустела, наполненная лишь эхом недавнего ликования и запахом пота и шампуня. Натали, уже одетая в свою привычную кожаную куртку и рваные джинсы, с сумкой через плечо, направилась к выходу, все еще находясь под впечатлением от победы и предвкушая вечеринку. Но на полпути к двери она хлопнула себя по лбу — забыла свой старый, потрепанный плеер в шкафчике. С ругательством девушка развернулась и потопала обратно.       Толкнув дверь, Нат замерла на пороге. Раздевалка была не пуста. У своего шкафчика стояла Камилла, повернувшись к ней спиной. У Натали захватило дух.       Камилла была одета только в бюстгальтер и школьную юбку, которую она безуспешно пыталась застегнуть сзади. Полотно юбки тянулось, обрисовывая линию бедер, а ее спина — гладкая, загорелая, с изящной линией позвоночника — была полностью обнажена. Натали почувствовала, как кровь резко приливает к ее щекам. Она инстинктивно сделала шаг назад, пытаясь бесшумно закрыть дверь, но скрип петли выдал ее.       Камилла обернулась. На ее лице не было ни смущения, ни раздражения, лишь легкое облегчение.       — Натали, отлично! Помоги, пожалуйста, эта дурацкая молния заела. Я не могу дотянуться, — попросила она ровным, деловым голосом так, будто между ними это было в порядке вещей.       Натали, чувствуя, как горят уши, подошла, стараясь смотреть куда угодно, только не на ее обнаженную кожу. Ей пришлось встать на колени позади Камиллы, чтобы лучше видеть капризную застежку.       Пальцы Натали дрожали, когда она взялась за маленькую металлическую собачку. От Камиллы исходило тепло, а в воздухе витал тот самый сладковатый, ванильно-карамельный запах, который уже запомнила девушка. Теперь он был гуще, интимнее, смешиваясь с ароматом чистого тела и дорогого геля для душа. Натали пыталась дышать ровно, но ее сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухим стуком в ушах. Она не могла отвести взгляд от нежной кожи на талии Камиллы, от тени между лопатками. Это было красиво. Слишком красиво. И это пугало ее до дрожи.       — Проклятая штука, — прошипела она себе под нос, с силой дергая молнию. Наконец, с третьей попытки ей удалось застегнуть юбку.       — Спасибо, — Камилла обернулась и благодарно улыбнулась ей. Она натянула джемпер, и волшебство рассеялось.       — Не за что, — прохрипела Натали, вскочив на ноги так быстро, что у нее потемнело в глазах. Она, не глядя, рванула к своему шкафчику, выхватила плеер и, бросив на ходу «пока», почти выбежала из раздевалки, оставив за собой недоуменно выгнувшую бровь Камиллу.       Нат шла по пустынному коридору, прижимая к груди холодный корпус плеера и пытаясь заглушить им бешеный стук собственного сердца. В голове стучало только одно: гладкая кожа, изгиб спины, запах карамели. И один-единственный, оглушительный вопрос: почему простое «спасибо» от Камиллы Мэтьюз заставило ее чувствовать себя так, будто она только что пробежала стометровку на максимальной скорости?