О чем молчат деревья?

      Тесное пространство комнаты Натали в трейлере было завешано потертыми постерами Nirvana и The Cure, в чьих потухших взглядах она, казалось, находила единственное понимание в этом мире. Пахло немного дешевыми сигаретами, дезодорантом и цитрусовой ароматической свечой. Небольшое зеркало в форме сердца над ее столом было испещрено надписями маркером и окружено гирляндой из лампочек.       Сам ритуал сборов был для Натали актом облачения в доспехи. Перед тем самым зеркалом, пока за тонкой стенкой мать смотрела телевизор с бутылкой дешевого вина на коленях, она жирно, почти агрессивно подводила глаза черным карандашом. Девушка взъерошила свои выжженные волосы, добиваясь эффекта хаоса, который так бесил всех учителей, но нравился ее друзьям. Красная клетчатая мини-юбка, полупрозрачные рваные колготки в сетку и тяжелые, уродливые ботинки — ее верная униформа. Потертая косуха, пахнущая сигаретами и кожей, завершала образ.       «Кевин и Чак обещали травку. Значит, вечер удастся. Возможно, я даже найду кого-нибудь, чтобы забыться. Ненадолго», — подумала она отстранённо, выйдя из своей комнаты.       Мысль о парнях вызывала горький привкус. После истории с братом одноклассника репутация Натали и так была растоптана в грязь. Теперь старшекурсники смотрели на нее, как на легкую добычу. «Терять уже нечего. Парни из бейсбольной команды — скучные придурки. Но на вечеринке наверняка будут ребята из колледжа. С ними проще. Никаких обязательств», — размышляла девушка, тихонько пытаясь проскользнуть мимо старого потрепанного диванного уголка, освещенного тусклым светом экрана телевизора.       — Ты куда это собралась в таком виде? — все-таки изрядно подвыпившая мать заметила ее и окинула мутным, неодобряющим взглядом.       — На вечеринку, — буркнула Натали, встав в защитную позу и скрестив руки на груди.       — Никуда ты не пойдешь! — возопила мать, пошатываясь, поднявшись с дивана. — Выглядишь, как последняя…       — Как кто? Как шлюха? Ты уже говорила! — рявкнула Натали, и ее голос дрогнул от ярости и боли.       Она резко развернулась, в два шага пересекла коридор и, распахнув дверь трейлера, вывалилась на теплый вечерний воздух. Глаза жгли слезы обиды.       Тем временем в особняке Мэтьюзов двойняшки тоже собирались на вечеринку. Камилла сидела в своей просторной светлой спальне за туалетным столиком и как раз заканчивала наносить на губы прозрачный блеск. На ее широкой кровати с горой мягких подушек валялись в беспорядке наряды сестры: джинсовая юбка, едва доходившая до колен, воздушная блуза с открытыми плечами, цветочное платье, голубая рубашка… Сама Лотти кружилась перед зеркалом в полный рост, пытаясь выбрать наиболее удачное сочетание одежды. Она всегда любила комнату Камиллы больше, чем свою, несмотря на то, что здесь обычно царил педантичный порядок, и книжные полки ломились от учебников по экономике и финансам, которых Лотти терпеть не могла. При ближайшем рассмотрении можно было заметить «живые» мелкие детали вроде растрепанного тома Сильвии Плат на прикроватном столике, несколько мелких карандашных набросков в углу стола (никто не знал, что Камилла рисует), и одинокого плюшевого мишку, втиснутого в самый дальний угол ее гардероба.       Для Камиллы подготовка к вечеринке была рутинным ритуалом. Она с безразличием рассматривала свое отражение в зеркале туалетного столика. Белый топ, джинсовая куртка, дорогие широкие джинсы-трубы — Камилла была мастером небрежного шика, который придавал ей какой-то особенный шарм. Никакого кричащего макияжа, лишь легкий румянец на щеках. Она нанесла на кожу свои любимые духи с запахом карамели. Ей нравилось пахнуть так, будто она только-только вышла из теплой кондитерской в промозглый осенний вечер.       «Очередной невыносимый акт социализации. Придется улыбаться, поддерживать пустые разговоры, следить, чтобы Лотти не увлеклась каким-нибудь идиотом. Но не пойти — значит выбиться из стада, привлечь внимание вопросами. А внимание — это последнее, чего я хочу…», — угрюмо раздумывала она, наблюдая за отражением сестры.       — Кэм, как думаешь, что мне надеть? — Лотти, с сияющими от предвкушения глазами, прикладывала к груди то одну, то другую блузку. Мысль о поцелуе с симпатичным мальчиком заставляла ее волноваться, и в этом волнении было что-то чистое, невинное.       Камилла обернулась, и ее лицо смягчилось. Она встала и прошла к своей кровати, принявшись перебирать наряды, которые принесла Лотти. В конце концов, они выбрали белое платье в цветочек и уютный темно-синий кружевной кардиган, потому что сестре хотелось выглядеть по-особенному сегодня.       Спускаясь по лестнице вместе с Лотти, Камилла думала о том, как ненавидит это место. Отец видел в них лишь наследниц и потенциальные активы. Мать играла роль идеальной жены в обществе, но была абсолютно равнодушна к внутреннему миру своих дочерей. Они были оставлены на попечение прислуги и довольствовались лишь редкими, холодными звонками родителей из разных уголков мира. По-настоящему в этой семье Камилла любила только свою сестру. Лотти никогда не требовала от нее быть идеальной.       И еще, как ни странно, Камилле нравилась их разношёрстная футбольная команда. Отец не одобрял их с сестрой увлечение спортом и считал, что Камилле, как наследнице его дела, стоит больше внимания уделять учебе и курсам по менеджменту. Однако Камилла была упряма в своем желании продолжать играть в футбол. Это был ее тихий бунт. Ее единственная возможность быть свободной хотя бы несколько часов в день. Свободной от своей роли, от формальностей, от своих обязанностей.       Когда она выходила на поле с нее спадала маска «безупречности». Не было больше наследницы индустрии Мэтьюзов, не было больше Камиллы, самой популярной девушки в школе. Была просто Кэм. Девушка с номером «9» на спине. Именно поэтому она мирилась с неодобранием отца, именно поэтому она ходила на эти скучные вечеринки ради поддержания «командного духа». Команда и футбол были тем якорем, который удерживал ее от того, чтобы полностью раствориться в том идеализированном образе, которого от нее пытались добиться родители, учителя и наставники.       Дом Рэнди Уолша, стоявший на отшибе у кромки леса, был похож на гигантский светящийся аквариум. Из него бил поток оглушительной музыки, а через окна были видны силуэты танцующих тел. Воздух вокруг был густым и сладким — пахло подгоревшим попкорном, дешевым парфюмом и чьей-то забытой на мангале едой. Припарковав машину на обочине, сестры Мэтьюз двинулись по дорожке из гравия к дому.       На входе Камиллу на мгновение оглушила какофония звуков. Бас бил прямо в грудь, смех и крики сливались в единый гул. Она почувствовала себя неуютно посреди этого хаоса, как и всегда.       — Я возьму нам напитки! — воскликнула Лотти и тут же растворилась в толпе, чтобы найти стол с пуншем.       Камилла вздохнула и, приветственно кивая всем, кто махал ей рукой, двинулась к самому дальнему уголку. По пути ее внимание привлекла сцена у самодельного стола для бир-понга. Рэнди, красный от выпивки и азарта, нависал над Шоной, тыча пальцем в расставленные пластиковые стаканчики.       — Да брось, Шипман, всего один поцелуй! Проиграешь — будешь должна мне поцелуй, выиграешь — я от тебя отстану, — его голос был хриплым и настойчивым.       Шона пыталась отвязаться от него, и по ее лицу было видно, что ей неприятно. Тут к ним подошла Натали со стаканчиком в руке.       — Эй, Уолш, отстань от нее. Давай со мной, — с вызовом заявила она.       Рэнди, ошарашенный, на мгновение замолчал, но затем самодовольно ухмыльнулся.       — Ну, Скаторчио, готовься целоваться, — произнес он, подкинув ей шарик. Натали ловко его поймала.       Камилла прислонилась к косяку двери, наблюдая. Движения Натали были резкими, точными, почти пугающими в своей уверенности. Мячик один за другим с мягким «плюхом» оказывался в стаканчиках Рэнди, который с каждой минутой терял спесь и краснел все сильнее. Камилла не смогла сдержать легкой, одобрительной улыбки, как и Шона.       Проиграв, Рэнди с позором ретировался. Натали с насмешливым поклоном принялась выпивать оставшиеся стаканчики с мутным, подозрительного цвета пуншем. Она делала это почти не морщась, с видом знатока, пробующего новое пойло.       — Так вкусно? — Камилла подошла ближе, ее голос едва был слышен из-за музыки.       Натали фыркнула.       — Отвратительно. Не знаю, кто готовил этот пунш, но я бы утопила его в нем, — ответила она.       И тогда Камилла сделала нечто, что заставило время замедлиться. Она взяла у Нат из рук стакан. Их пальцы слегка соприкоснулись, а затем Камилла медленно, не отрывая темных глаз от Натали, поднесла стакан к губам и пригубила напиток. Именно в том самом месте, где секунду назад были губы Нат. По спине Натали пробежали мурашки, а сердце застучало с такой силой, что, казалось, заглушило всю музыку в доме. Этот простой жест казался невероятно интимным. Камилла поморщилась, поставив стакан обратно на стол.       — Ты права. Это просто отвратительно, — согласилась она.       В ее глазах играли чертики, будто Камилла прекрасно осознавала, какое воздействие оказывала на Нат. Она ничего не сказала, просто развернулась и медленно двинулась к задней двери, ведущей на площадку с бассейном. Нат сглотнула и под оглушительный стук собственного сердца, двинулась за ней.       Задний двор стал для них убежищем от оглушительного грохота музыки в доме. Здесь, у бассейна, витала прохлада, пахло хлоркой и влажной землей. Гирлянды, развешанные на ветвях старых сосен, отбрасывали на воду трепетные золотистые блики. Девушки и парни сидели небольшими группками у кромки бассейна, о чем-то беседуя.       Натали, прислонившись к грубой коре дерева, закурила с наслаждением. Камилла стояла в паре шагов, наблюдая за игрой света на темной поверхности воды. Ее взгляд скользнул к Джеки и Джеффу, слившимся в поцелуе на шезлонге, и на мгновение в ее глазах мелькнуло что-то, похожее на грусть. Хотя бы у кого-то здесь все было просто.       Эту идиллию нарушил кто-то сбоку. К Натали подошел парень из команды, тот самый, чей взгляд она ловила на себе ранее. Теперь он шатался, и от него разило перегаром.       — Эй, а ты ничего такая… Скучаешь? — он попытался обнять ее за талию. Натали вся сжалась внутренне. Отвращение, горьким комком подкатившее к горлу, смешалось с привычным страхом.       — Нет. Я просто пришла потанцевать и выпить, — выдавила она, пытаясь вывернуться.       — Да ладно тебе, не ломайся, — тон парня стал настырным и грязным. Он наклонился ближе, и Натали почувствовала тошнотворный запах дешевого пива. — Я все про тебя знаю. Все тут знают. Ты же не против пошалить?       Слова прозвучали как пощечина. Натали почувствовала, как горит все ее лицо. Хуже всего было то, что это происходило здесь и сейчас, при Камилле. Она видела себя ее глазами: дешевая, доступная, та, о которой «все знают». Нат была парализована этим стыдом.       — Я сказала «нет», — выдавила она, глядя на парня сердито, но ее голос дрогнул, выдав уязвимость, которую она пыталась скрыть.       Парень фыркнул, и его ухмылка стала еще шире.       — Да все вы одинаковые. Сначала строите из себя недотрог, а потом… — начал было он, но Камилла, до этого момента не вмешивавшаяся в ситуацию, внезапно просто шагнула вперед и толкнула его обеими руками со всей силой, неожиданной для ее хрупкого тела. Парень, не успев издать ни звука, с глухим всплеском рухнул в воду. Она взметнулась фонтаном, окатив брызгами сидевших у бассейна.       Непроизвольный вскрик вырвался изо рта Натали. Она отпрыгнула назад от неожиданности. Сердце колотилось как сумасшедшее.       Всплеск привлек всеобщее внимание. Музыка не умолкла, но вокруг на несколько секунд повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь хлюпаньем и хриплой руганью. Парень, откашлявшись мутной водой, вынырнул у бортика, его волосы липли к лицу.       — Ты сумасшедшая шлю… — он не успел договорить.       Камилла уже стояла на краю, над ним. Она смотрела на него сверху вниз, и ее взгляд был ледяным и тяжелым. В ее сжатых кулаках и напряженной спине читалась готовая вырваться ярость.       — А ну извинись. Признай, что ты полное ничтожество и не заслуживаешь того, чтобы девушки с тобой вообще разговаривали, — тихим, но угрожающим голосом произнесла она.       Собравшиеся вокруг замерли, напряженно ожидая, чем закончится зрелище. Натали, все еще дрожа, смотрела на Камиллу, и в ней боролись ужас, благодарность и щемящее, непонятное чувство, сжимавшее сердце. Никто никогда не защищал ее так яростно.       Парень, пытаясь сохранить остатки достоинства, пробормотал очередное ругательство и попытался выбраться. Но Камилла была быстрее. Она приставила подошву своего ботинка к его плечу и с силой, без колебаний, толкнула его обратно под воду.       — Скажи это, — ее голос, вопреки злости, исказившей ее лицо, прозвучал сладко.       Парень захлебнулся, отчаянно забился, его руки беспомощно зашлепали по воде. Натали увидела пузыри, вырывающиеся на поверхность, и ей стало физически плохо.       — Кэм, нет! Остановись! Что ты делаешь?! — внезапно вмешалась в ситуацию выбежавшая из дома Лотти. Она подскочила к сестре и схватила ее за руку. Глаза девушки были полны неподдельного ужаса.       — Боже, он же сейчас захлебнется! — воскликнула она отрезвляюще.       Камилла будто очнулась от транса. Она убрала ногу, отступив на шаг. Ее дыхание было частым, а руки все еще дрожали. Парень, синий от злости и нехватки воздуха, с проклятиями вылез на противоположный берег и, не оглядываясь, пулей вылетел за пределы двора.       Лотти повернулась к сестре, ее лицо было бледным от волнения.       — Что случилось? Он тебя обидел? Сделал больно? — взволнованно принялась тараторить она.       Камилла стояла, глядя в ту точку, где только что была Натали, но та уже исчезла, не в силах вынести тяжести произошедшего.       — Да, — тихо, почти беззвучно, ответила Камилла. — Но не мне.       И в этот момент она поняла. Ее ярость вспыхнула не потому, что этот парень был грубым ублюдком. А потому, что он осмелился говорить все эти мерзкие вещи о Натали. Она знала о слухах, конечно, но ей было плевать. А сейчас… сейчас ей захотелось стереть его с лица земли за каждое брошенное в сторону Натали обидное слово. Это осознание было таким же пугающим, как и ее собственная, вышедшая из-под контроля ярость.       Адреналин все еще гудел в ушах Камиллы. Под кожу будто впивались миллионы раскаленных иголок. Ей нужно было умыться. Смыть с себя это липкое чувство ярости, этот дикий, чужой азарт, который она испытала, чувствуя, как тело парня поддается давлению ее ботинка. Ей было физически плохо от самой себя.       Она почти бегом пересекла задний двор, игнорируя любопытные и испуганные взгляды, и рванула ручку двери в гостевой туалет. Заперто. Девушка прислонилась лбом к прохладной деревянной поверхности, сжимая виски пальцами, пытаясь заглушить какофонию внутри. Из-за двери доносились приглушенные всхлипы. Камилла замерла, прислушиваясь, и ее сердце сжалось от нового, острого чувства — вины.       Через несколько минут дверь со щелчком открылась. На пороге стояла Натали. Ее лицо было красным и опухшим от слез, подводка размазана в черные потеки по щекам. Увидев Камиллу, она резко отвела взгляд, пытаясь придать своему лицу привычное выражение дерзкого безразличия, но получилось откровенно жалко.       — Черт, — прохрипела Нат, глядя куда-то в сторону зала.       — Натали, ты в порядке? — спросила Камилла, и ее собственный голос прозвучал натянуто.       — Да, — Нат резко дернула головой, и ее голос сорвался. — Просто… Какого черта, Камилла?! У меня все было под контролем. Не надо было толкать его в бассейн!       Эти слова внезапно разозлили Камиллу. Вина мгновенно трансформировалась в гнев.       — Это ему не надо было открывать свой рот! — вспыхнула девушка. — И говорить о тебе все эти мерзкие вещи! Ни одна девушка не заслуживает такого обращения! А вот он заслужил. И я бы окунула его еще раз, чтобы помочь ему промыть хлоркой его грязный рот!       Она видела, как Натали широко раскрыла глаза, словно увидела в ней что-то пугающее и незнакомое. И Камилла сама испугалась. Испугалась той легкости, с которой эти слова сорвались с ее языка. Испугалась той ярости, что все еще клокотала внутри.       Не сказав больше ни слова, Камилла резко прошмыгнула в туалет, захлопнув дверь и повернув замок. Она оперлась о раковину дрожащими руками и посмотрела на свое отражение в зеркале. На нее смотрело не ее лицо, а лицо ее отца в минуты неконтролируемого гнева. Та же напряженная челюсть, тот же взгляд, полный презрения ко всему живому, те же плотно поджатые губы.       — Нет, — прошептала она, хватая ручку крана. — Нет, нет, нет.       Камилла с силой открыла кран, уставившись на бушующий поток воды, низвергаемый в слив.       «Он мог захлебнуться. Я могла его…», — мысль не находила окончания. Она не хотела этого. Она просто… потеряла контроль. Именно этого она боялась больше всего — той темной, неуправляемой части себя, которая была так похожа на того, кого она так ненавидела. Отца.       Надо было дышать. Надо было успокоиться. Надо было найти Натали и… и что? Извиниться? Объяснить? Как объяснить то, чего она и сама не понимала?       Камилла посмотрела на свое мокрое, бледное отражение. «Я не он, — прошептала девушка, глядя на свое отражение. — Я не мой отец».       Но страх, что через эту трещину, которая появилась сегодня, ее тьма когда-нибудь окончательно вырвется наружу, все еще был слишком свеж. «Почему? — бился в панике вопрос в ее голове. — Почему слова этого придурка о Нат задели меня так сильно?»       Она набрала в ладони ледяной воды и погрузила в нее свое лицо пытаясь вернуть себе контроль. Но контроль ускользал, как вода сквозь пальцы, оставляя лишь странное, щемящее чувство, которое было куда страшнее простой ярости.