Планы на это лето

      Ночь прошла ужасно. Серёжа долго не мог успокоиться, плакал и судорожно цеплялся за Олега, но толком ничего не объяснил. Олег решил не давить на него, дождаться, когда друг будет в состоянии сам рассказать обо всём. Вместо расспросов, он крепко прижимал его к себе и бормотал что–то успокаивающее на ухо. Серёжа успокоился только под утро, смог провалиться в тревожный, поверхностный сон.       Последние дни были тяжёлыми, поэтому Олег выключил будильники. Лучше дать Сереже поспать лишний час, чем тащить его, полностью разбитого, на изнурительную тренировку.       Олег и сам задремал незадолго до общего подъема. Хотел закрыть глаза на пару минут, а по итогу смог проснуться только после того, как Илья его ткнул в плечо.       – Пацаны, побойтесь бога, этими своими гействами уже на соседней койке занимаетесь, – с трудом смог разобраться сонный Волков.       – Илюх, – прохрипел он, чувствуя, как Серёжа в его объятиях начинает ворочаться. – Будь другом, завали, а? Тут и без твоих шуток тошно.       Сосед, который направлялся в ванную, остановился и с тенью беспокойства посмотрел на него.       – А че такое, у вас что ли случилось что–то?       Олег буркнул что-то неопределённое и раздражительно махнул рукой. Мол, иди куда шёл, не до тебя тут. Илья скривился, но жест понял, оставил их вдвоём.       Серёжа ещё не проснулся, но уже и не спал. Лежал с закрытыми глазами и не хотел их открывать, потому что это означало, что прятаться больше негде, этот день придётся прожить. Придётся столкнуться с последствиями вчерашнего вечера и наконец решить, что делать дальше.       – Олег, можно мы никуда не пойдём? Ни в столовую, ни на какие дебильные линейки и собрания, ни на кружки? – тихонько спросил он, сжимая в руках футболку друга.       – Я бы очень хотел тебе ответить "Да", родной, но нам не дадут это сделать, – со вздохом ответил Волков. – Мы можем только ещё немного полежать с тобой, оттягивая неизбежное.       Так они и сделали, позволили себе полежать в обнимку, слушая размеренное дыхание друг друга и не открывая глаз, но потом всё же пришлось вставать.       В лагере была суматоха. Запах гари всё ещё не прошел, как оказалось, пламя даже перекинулось на ближайшие к очагу возгорания деревья, но их успели потушить. Все разговоры были только о вечернем инциденте. Вожатые выглядели растерянно, хоть и старались этого не показывать. Над всем лагерем словно повисла тяжёлая грозовая туча.       Погода словно отражала всеобщее настроение – с утра накрапывал мелкий дождик и дул прохладный ветер. На небе не было ни намёка на солнце.       В столовой Олег пересекся взглядом с Настей, приветливо ей махнул и постарался выдавить из себя улыбку. Настя тоже выглядела понуро, при виде Олега она немного приободрилась, но взгляд оставался грустным. Хоть она вчера и сказала, что прекратит любое общение с физруком, он видел, как тяжело ей далось это решение. Даже если она не успела влюбиться в Петра, как минимум, она могла внушить себе эти чувства, от чего ситуация не становилась легче.       Олегу было жаль её. Девчонка недавно потеряла родителей, потом детдом, потом они с Серёжей со своими приколами, теперь физрук. Слишком много дерьма для одной девочки-подростка. Он решил для себя, что обязательно постарается наладить с ней контакт, но не во вред их с Сергеем отношениям.       Разумовский за завтраком был тихим. Смотрел только в свою тарелку, хотя к еде почти не притронулся. Олег попытался его растормошить и заставить съесть хоть немного, но, сумев перехватить на пару секунд его взгляд, замолчал.       В глазах Сережи была полная пустота. Не осталось и следа от привычной палитры эмоций. В обычное время у него, как говорят, было лицо с субтитрами: каждую его эмоцию было видно невооружённым взглядом, а когда он пытался скрыть что–то, это было видно ещё сильнее.       Сейчас же его лицо было как чистый лист, белое полотно, без малейшего намёка на какие-либо краски.       У Олега в животе похолодело. Таким Сережу он не видел никогда ранее. И он не знал, что делать, чтобы помочь ему, потому что помощь, очевидно, была необходима.       Ему и самому кусок в горло не лез, поэтому с завтрака они удалились довольно скоро.       На улице их остановила Кристина.       – Ребята, сейчас не расходимся, после завтрака будет линейка.       Олег едва слышно цокнул, но вслух ничего не сказал, посмотрел на Сережу. Его лицо всё ещё оставалось безучастным.       Волков подхватил друга под локоть и повёл его к площадке, на которой обычно проводили собрания, и, остановившись в стороне от скопления людей, бережно взял его за руку.       – Родной, как только закончится эта фигня, мы пойдём в комнату и будем там сидеть до самого вечера, хорошо?       Серёжа послушно кивнул.       Олегу было буквально физически больно от этой перемены в поведении друга, но он понимал, что давить на него и принуждать к разговору нельзя, тот и так на грани.       Им пришлось какое-то время подождать, пока на площадке соберётся весь лагерь и появится директор.       – Уважаемые гости и вожатые лагеря, – начал Семён Михайлович, на этот раз без хрипящего микрофона. – Сегодня мы вынуждены собраться с вами из-за прискорбной новости...       От такой подводки у Олега снова внутри всё похолодело. Прискорбная новость? Неужели...       – Как вы уже знаете, скорее всего, – продолжил директор. – наш горячо любимый вожатый, ответственный за физическую культуру, Пётр Васильевич...       Олег почувствовал, как Серёжа лихорадочно стиснул его ладонь, и сам в ответ сжал его руку в своей.       – ...попал в реанимацию из–за пожара в лесной части лагеря. Его состояние всё ещё оценивается как тяжёлое, врачи продолжают бороться за его жизнь. Мы все молимся о его выздоровлении, – закончил мысль Семен Михайлович.       Серёжа шумно выдохнул и расслабил пальцы, которые до боли сжимали руку Олега.       – Обстоятельства пожара сейчас выясняются органами полиции и специалистами из пожарной службы. Было возбуждено уголовное дело, поэтому в лагере какое-то время будут находиться представители органов правопорядка. Кроме того, сегодня будет организован допрос каждого из вас. Если вы располагаете какой-либо информацией по поводу произошедшего, я прошу обратиться ко мне или к кому-то из вожатых. На сегодня все запланированные мероприятия и кружки отменяются. Всем спасибо за внимание!       Олег все это время неотрывно смотрел на Сережу, который с каждым новым словом директора бледнел все сильнее. Он уже догадывался, что такого ночью вспомнил его дорогой друг, но всё же ждал, когда он сам об этом расскажет.       – Сереж, пойдём в комнату, – негромко сказал он, наклоняясь к его уху. – Ничего не бойся, я не дам тебя в обиду.       Быстро пробираясь через толпу, он повёл друга в спасительное убежище.       Как только за их спинами закрылась дверь комнаты, с Разумовского внезапно слетела маска отрешенности.       – Олег, сегодня сюда приедет полиция, я должен им сдаться!       – Что? – Олег оторопел от такой смены настроения. – Это с какой стати?       – А ты не догадался ещё, что это я сделал? – нервно воскликнул Серёжа, который по обыкновению начал нарезать круги по комнате из-за возбуждённого состояния.       – Ты мне ничего так и не рассказал, Сереж. Может, пояснишь наконец?       Волков попытался поймать друга, чтобы усадить его, но тот вырвался и продолжил ходить кругами.       – Да что тут рассказывать?! Просто сделал я и всё!       Олег встал прямо перед Серёжей и наконец смог перехватить его подрагивающие руки и взгляд.       – Сейчас вдохни, а потом выдохни. И после этого ты расскажешь мне всё по порядку. Что тебе приснилось и что ты вспомнил, ладно?       Ему удалось усадить чуть присмиревшего друга на кровать, и, собравшись с мыслями, спустя минут пять, тот заговорил.       – Помнишь, когда ты только появился в детском доме, меня все называли поехавшим психом и говорили, что у меня не все дома? – осторожно начал Сергей.       Олег серьёзно кивнул. Он помнил, как его дорогого Сережу травили за всё, что угодно, в том числе и за мнимые проблемы с головой.       – Так вот, Олег, они были правы. У меня и правда проблемы, – Разумовский нервно уставился на свои руки, начал ковырять заусенец на большом пальце. – До того, как ты появился, я был совсем один. Никто не хотел со мной дружить, может, из-за волос, а может, из-за замкнутости, не знаю даже. Помню только, что мне было очень плохо. Мне хотелось, чтобы у меня был хотя бы один друг, какой угодно, лишь бы он принимал меня и не обижал.       Волков видел, насколько тяжело даются ему эти слова, поэтому аккуратно накрыл его руки своими, мягко пресекая его попытки разодрать себе руки от нервов.       – И тогда появился он. Я называл его Птица. Сначала я просто рисовал его в тетрадках, это был большой получеловек-полуворон с рыжими волосами. Он выглядел как я, только старше лет на двадцать, совсем взрослый. А потом он стал чем-то большим. Сначала я видел сны с ним. Они были весёлыми, яркими, там было хорошо, никакой боли, только радость. Потом я стал слышать его голос. Он говорил шутки, подбадривал меня. А потом я начал видеть его. Он выглядывал из тени, из тёмных окон и углов, словно приглядывал за мной. А мне от этого было на самом деле хорошо, знать, что рядом всегда кто-то есть. Потом я стал чувствовать, что в какие-то моменты Птица словно внутри меня, говорит и делает что-то, чего я бы не хотел делать. Он пытался защитить меня, но от его помощи было только хуже. Меня начали считать больным на голову, психом, хоть я и не говорил никому о существовании моего "воображаемого" друга. А потом...       Серёжа немного помолчал, чтобы собраться с мыслями, затем продолжил.       – Потом появился ты, Олеж. И ты стал для меня реальным другом, защитой и самым родным человеком. Поначалу Птица просто пытался убедить меня в том, что ты плохой, потом он начал говорить про тебя гадости, а потом и вовсе начал угрожать, что сделает что-то тебе. Это терпеть я уже не смог, сказал ему, чтобы он убирался и не смел больше никогда появляться в моей жизни. Какое-то время Птица ещё пытался вернуться, но я был непреклонен. Тогда он исчез, даже в кошмарах перестал приходить. Но вчера...       Сережин голос дрогнул. Он сжал Олегову ладонь и всхлипнул.       – Вчера он снова приснился мне. Я пытался его прогнать, но он не уходил, говорил, что нужен мне, что я без него ни с чем не справлюсь. А потом... Потом он показал мне, что было вечером. Каким-то образом он перехватил власть над моим телом после того, как Пётр вырубил меня. Он избил его и поджёг сарай, а потом бросил его туда. Моими руками. Он сделал это моими руками, Олег!       Олег всё это время внимательно слушал каждое его слово.       – Сереж, я только одного не понял, почему ты решил полиции сдаться? – спросил он, хмуря брови.       – Волче, ты меня слушал вообще? – Сергей растерянно уставился на него.       – Да, я тебя слушал очень внимательно. Но всё равно не понимаю, ты тут причём? Это ведь сделал он, а не ты.       – Он — часть меня, Олег, как ты не понимаешь? Если это сделал он, значит и я тоже!       – Жаным, нет, ты ошибаешься, – заспорил Волков. – Вот скажи мне, дети с фотографий физрука виноваты в том, что с ними сделали?       – Нет... – осторожно ответил Сергей, не понимая, к чему вообще этот вопрос.       – А почему?       – Потому что это дети, они не в состоянии сказать "нет" и дать отпор. Всё это делается без их согласия.       – Вот именно! Чем ты тогда отличаешься от них? Если ты тоже не мог сказать "нет" и дать отпор этому твоему... Птице.       Серёжа нахмурился.       – Волч, ты сейчас путаешь разные вещи. То насилие над детьми, а в моём случае...       – Это тоже насилие над человеком. Ты ведь не хотел ничего подобного, ты вообще не принимал в этом участие, – Олег тоже нахмурился. С Серёжей всегда сложно спорить, особенно когда он неправ.       – Но по итогу это сделал я! Мои руки зажгли сигарету и бросили её в лужу розжига для древесины, а потом бросили туда живого человека! И плевать, что это психическое расстройство, это сделал я, значит, меня должны привлечь к ответственности! – в пылу спора он не заметил, как сорвался на крик.       Олег тяжело вздохнул и накрыл своё лицо руками. Почему с ним так сложно?       – Сереж, даже если бы это сделал ты в здравом уме и трезвой памяти, я бы ни за что не позволил тебе сдаться полиции. Потому что этот урод заслужил такое. Справедливости ради, он заслужил гораздо худшую участь, но меня пока что и это устраивает. Даже если отбросить в сторону все его остальные грехи, такие как измена, совращение несовершеннолетних и увлечение ЦП, он в первую очередь пытался убить тебя, для меня это самое важное. Я бы его за это сам сжёг и глазом не моргнул.       Олег уставился в заплаканные глаза друга и понял, что по–другому его убедить не получится.       – Серый, если ты пойдёшь сдаваться полиции, я всю вину возьму на себя.