Планы на это лето

      Сережа неуверенно топтался у крыльца административного блока. Как и предполагалось, их троицу вызвали на допрос в числе первых. Настя уже дала показания, Олег делал это прямо сейчас, а вот он стоял на улице, весь бледный как смерть. Олега почему-то не было слишком долго, от этого под ребрами начинали биться тревожные бабочки. На бабочек Сереже было плевать, а вот на долгое отсутствие друга – нет. Незаметно для себя, он начал ковырять заусенец на руке, искоса поглядывая на вожатых, которые столпились неподалеку и что-то негромко обсуждали. С одной стороны, хотелось их подслушать, вдруг какая-то полезная информация промелькнет, с другой — и так понятно, о чем они могут сейчас говорить. Сереже это точно слушать противопоказано.       Чем дольше Олега не было, тем сильнее в его животе завязывался тревожный узел, состоящий из дохлых от тревоги бабочек, кишок и желудочного сока. Вдруг его поймали на лжи? Вдруг они с Настей проболтались в чем-то, на нервах запутались и разошлись в показаниях? Вдруг Олег и вовсе сделал то, чем грозился, — взял всю вину на себя, заранее стараясь спасти больного на голову Разумовского?       К горлу подкатила удушливая волна паники, ладони мгновенно взмокли, а колени затряслись еще сильнее. Нет, нельзя об этом думать, нужно срочно брать себя в руки. Отвлечься, отвлечься, срочно отвлечься на что-то...       Он судорожно стал оглядываться вокруг. Счёт, надо считать предметы.       Один.       Над крыльцом возвышается флаг России. Он как раз в количестве одной штуки.       Два.       Два кроссовка на его ногах.       Три.       Три полоски на шортах стоящего неподалеку мальчишки.       Сережа медленно вдохнул и выдохнул.       Четыре.       Четыре окна с желтыми жалюзи.       Его начинает отпускать.       Пять.       Пять белых футболок в толпе школьников.       Сережа наконец спокойно выдыхает. На этот раз прокатило.       Чтобы снова не упасть в эту яму, он начинает убеждать себя, что все будет хорошо. Настя сказала все так, как они и договорились. Олег тоже не станет идти против намеченного плана. Теперь главное — дождаться Олега и самому не сболтнуть лишнего.       Вот только в этом и заключается сложность. Придуманный им план действительно хорош, тем более, что выдал его атрофированный на диком стрессе мозг. Но проблема в нем, в Сереже, ведь это он — слабое звено во всей этой системе. Олег и Настя почти не врут, да им и смысла нет, потому что даже если правда вскроется, они ничего противозаконного не делали, особенно Волков. Настю еще, может, и осудит кто-то за шашни с физруком, но не более. А вот Сергей – самый настоящий преступник, которому место либо в комнате с мягкими стенами, либо за решеткой, среди таких же маньяков и убийц.       Он ловит себя на этих мыслях и чувствует, как узел в животе снова начинает стягиваться.       Сережа уже сомневается и в собственном плане, потому что теперь он не кажется ему разумным и логичным. Вдруг в сарае остались какие-то его следы, отпечатки пальцев или след от кроссовка? Вдруг на физруке остался его волос или кожный эпителий под ногтями?       Его начинает тошнить. Карточный домик, который он построил в своих мыслях, медленно рушится.       "Соберись, тряпка!" – раздалось до боли знакомое шипение над ухом.       Сережа вздрогнул и рефлекторно огляделся по сторонам, хотя сам понимал, что в этом нет смысла. Голос только в его голове.       – Тебя здесь нет, тебя не существует, – едва различимо прошептал он, сжимая кулаки до побелевших пальцев.       "Заткнись и сосредоточься на деле, иначе все мои старания пойдут коту под хвост." – не унимался голос.       Сережа стиснул челюсть и тяжело задышал носом, осторожно оглядываясь по сторонам. Он ведет себя странно, лишь бы никто этого не заметил.       "Вот так, молодец. Ты ничем не должен нас выдать, – прошелестел довольный голос Птицы, петерекающий из одного уха в другое, словно он поменял положение с левого Сережиного плеча на правое. – Эти олухи не найдут никаких доказательств, потому что мы их не оставили. А даже если бы что-то и было, огонь все уничтожил."       Разумовский нервно сглотнул. На губах застряло возражение, что никаких "мы" нет, есть только он, Сережа, и эта больная, темная сторона его личности, которая ему чужая, инородная, подселенная кем-то извне. Но он промолчал.       "Ты сделаешь все как надо, ты не выдашь нас. И остальные двое тоже. Никто не накосячит, и все пойдет по моему плану."       В животе похолодело, а во рту пересохло. Его план? Сережа дышит чаще и снова кидает взгляд на дверь корпуса в надежде увидеть там Олега. Но никого нет. Ему нужно самому справляться с чудовищем, которое выросло на задворках его больного сознания.       Птица говорит, что это его план, неужели он имеет ввиду то, что еще недавно Сережа считал своими мыслями? Нет, это не может быть правдой, он не может влиять на его мысли, точно не таким образом.       Пытаясь унять взбесившееся сердце, Сережа сделал глубокий вдох, но внезапно ощутил, как его плеча коснулась чья–то легкая рука. Взвинченный и доведенный до околоистерического состояния, он едва удержался от того, чтобы не заорать во всю глотку.       Резко обернулся и увидел, что рядом стоит смущенная Настя.       – Сереж, все хорошо? Ты какой-то нервный... – она неуверенно смотрела на него, но руку с плеча не убирала.       Разумовский нервно сглотнул.       – Да, все хорошо. Просто переживаю из-за того, что Олега долго нет, – смог выдавить из себя он.       Настя едва заметно нахмурилась.       – Да вроде бы нет, он там минут 15 максимум, я примерно столько же давала показания.       – Мне казалось, что немного больше. Ох уж эта относительность времени, – нервно улыбнулся Сережа, а сам с ужасом понял, что по его ощущениям прошло гораздо больше времени. Это может быть только одно из двух: искажение восприятия из-за стресса либо проделки его больного мозга. Ни один из вариантов его не успокаивает.       – Сереж, все будет хорошо, ты не волнуйся, – Настя старалась подбодрить его, осторожно погладила по плечу своей аккуратной ладошкой.       Как ни странно, сейчас Настя не воспринималась как источник раздражения и неприязни. И ее попытка успокоить даже тронула Сережу, совсем чуть-чуть.       – Спасибо, – он надеялся, что слова прозвучали искренне.       – Разумовский! – вдруг раздался чей-то резкий голос.       Сережа вздрогнул лишь внутренне, внешне удалось сохранить спокойствие. Он повернулся к крыльцу, на котором стоял полицейский.       – Это я, – отозвался он.       – Пойдем, – полицейский махнул рукой в свою сторону, привлекая Сережу к себе.       Перед тем, как зайти в здание, он еще оглянулся на Настю, которая ободряюще улыбалась ему. Сам он в этот момент даже не представлял, что по итогу скажет на допросе.       

***

      Сердце бешено стучало где-то в горле, пока усатый дядька-полицейский вел его в кабинет. Кажется, он представился Константином, но Сережа не особо старался это запомнить.       Его завели в комнату, которая, скорее всего, была кабинетом бухгалтера или секретаря. Стол, стулья, пара шкафов, на подоконнике герань, наверняка вонючая, если ближе подойти. Эти моменты Сережа отмечал машинально и как-то отстраненно, это было сродни приговоренному к смерти, который по дороге к плахе отмечает, что небо в этот день пронзительно-голубое, птицы щебечут беззаботно, а под ногами его палачей мелькают юные одуванчики.       – Садись, – полицейский указал Сереже на стул перед столом, сам занял удобное кресло напротив.       Сережа послушно сел, руки сложил на коленях. Дядька смотрел на него внимательно, но не злобно, не враждебно. Просто как человек, которому нужно выполнить свою работу, иногда тяжелую, монотонную и скучную. Это понимание немного расслабляло.       – Итак... – начал полицейский, поглядывая в бумагу перед глазами, видимо, выискивая его имя в списке. – Сережа, расскажи мне, что ты помнишь о вчерашнем вечере.       Разумовский нервно сглотнул и открыл рот, сам не осознавая, что будет говорить. Он отпустил поводья и дал судьбе, вселенной и каким бы то ни было высшим силам вести этот диалог за него.       – После обеда мы всем лагерем пошли на концерт. Мы с Олегом сели вместе...       – С каким Олегом? – перебил его полицейский.       – С Олегом Волковым, мы с ним вместе приехали из детского дома "Радуга", – пояснил Сережа и продолжил. – Так вот, мы с ним сели вместе. Во время концерта мы заметили, что Настя Олейникова, кажется, точно фамилию не знаю, вышла из зала в расстроенных чувствах. У Олега с ней было недопонимание на прошлой дискотеке, поэтому он пошел с ней поговорить.       Усатый дядька кивал, слушая его рассказ. Видимо, сопоставляя его с тем, что говорил Олег до этого.       – После того, как Олег ушел, я еще какое-то время посидел, а потом мне стало совсем плохо. С самого утра меня мучила головная боль, я об этом предупреждал нашу вожатую, Кристину, таблетку не получилось выпить, вот мне и стало хуже в зале, где нет хорошей вентиляции и мало свежего воздуха, – на этих словах Константин записал что-то в листке. – Я вышел на улицу, чтобы подышать свежим воздухом. Потом на улицу вышел Олег после того, как он с Настей поговорил, и мы с ним вместе решили погулять по лагерю, на концерт возвращаться обратно в душный зал не хотелось. Когда мы гуляли возле столовой, оба почувствовали запах дыма, думали, что в столовой что-то горит, но потом увидели дым со стороны леса. Мне от запаха стало хуже, а Олег побежал предупредить вожатых. После этого мы вернулись в комнату и были там до самого утра.       Закончив свой рассказ, Сережа почувствовал себя лжецом, но что-то внутри говорило ему о том, что по-другому нельзя, это единственный верный путь.       Полицейский зафиксировал еще что-то на листе бумаги.       – Почему ты не предупредил никого из вожатых на концерте, что тебе плохо и ты хочешь выйти?       Сережа нервно сглотнул.       – Концерт ведь шел, не хотелось никого отвлекать и создавать неудобства. Да и не предполагал ведь никто, что произойдет что-то... такое.       Дядька кивнул, видимо, принимая его ответ.       – А что за недопонимание произошло на дискотеке между Волковым и Олейниковой?       – Не уверен, что я могу об этом говорить, это не мой конфликт... – попытался отвертеться Сережа, но внимательный взгляд мужчины напротив говорил ему: нет, соскочить не получится. – Ну... Настя позвала Олега танцевать, а он ей отказал, потому что она ему не нравится, она обиделась. Но это только то, что знаю я, – добавил он в конце на случай, если вдруг Олег рассказал какую–то другую историю.       Хотя, судя по тому, как удовлетворенно хмыкнул Константин, все сходилось.       – Теперь скажи мне, не замечал ли ты ничего странного за Петром Васильевичем? Может, он ссорился с кем-то в лагере?       Сережа почувствовал, как сердце начинает биться чаще. Перед ответом он для приличия задумался.       – Честно говоря, не знаю. Я с ним мало контактировал, потому что ходил на другие занятия. Он как-то просил Олега провести занятия вместо него для младших групп, потом еще взъелся на нас обоих за то, что Олег ему отказал. Возможно, он с кем-то и конфликтовал, но я этого не видел.       Полицейский внимательно посмотрел в свои бумаги, потом на Сергея.       – То есть вы с ним не конфликтовали?       Сережа нервно сглотнул, ему показалось, что темные отметины на шее, спрятанные за волосами и воротником легкой водолазки, буквально пылают и выдают его с потрохами. На этот вопрос нельзя было ответить только враньем. Идеальная формула: 70% правды, 30 — лжи.       – Не знаю, можно ли назвать это конфликтом, но он постоянно пытался говорить неприятные вещи про нас с Олегом.       – Какие именно неприятные вещи? – у Константина взгляд цепкий, въедливый. Он старый бывалый полицейский, но больше даже мент, учитывая, что ему лет 40, не меньше. Такой до правды докопается, зубами выгрызет.       Сережа помялся, отчасти для виду, изображая, что ему неприятно об этом говорить, отчасти искренне.       – Называл меня Олеговой "подружкой" – он изобразил кавычки пальцами. – Сами понимаете, к чему клонил из-за моих длинных волос. Это было неприятно, но я уже привык к такому в детском доме, поэтому не обращал внимание.       Полицейский снова принялся что–то писать на листке. Сереже не оставалось ничего, кроме как смотреть в окно. Там не было ничего кроме деревьев, которые было плохо видно за кружевным тюлем, и треклятой герани. Сережа был готов поклясться, что слышал ее противный запах, сидя на расстоянии трех метров, хотя это вполне себе могла быть и синестезия.       – Вот, прочитай это, подпиши, и можешь быть свободен, – наконец сказал Константин, опуская перед Сережей листок с убористым почерком, видимо, это был протокол допроса.       Он взял листок и принялся вчитываться в каждое слово, будучи умным мальчиком, он понимал, что ставить свою подпись нужно только после детального изучения документа. На бумаге было краткое содержание его рассказа, ничего лишнего. Сережа поставил свою подпись ровно под текстом, не оставляя пространства для того, чтобы можно было что-то еще написать.       После этого он буркнул что-то на прощание и вышел из кабинета на негнущихся ногах. Ему не верилось до конца, что он все-таки смог это сделать. Сказал все так, как должен был, нигде не прокололся, не сглупил.       Однако червячок сомнений противно копошился где-то под ребрами. Не отпускало ощущение того, что и он, и Олег с Настей плясали под дудку Птицы, который сейчас почему-то отмалчивался.       Обдумать это Сережа не успел, потому что наконец вышел из здания и увидел, что на улице его ждал Олег. Глядя в светлые глаза друга, он наконец почувствовал себя в безопасности.       Несмотря на то, что Сережа теперь не был уверен и в собственных мыслях, одно оставалось железным — понимание того, что Олег — его тихая гавань, в объятиях которой можно пережить любой шторм. Даже если этот шторм внутри.