Жизнь аутентичной повседневки

      Темное помещение дома давит на плечи, как стенки гроба.       Это давно стало их собственной могилой. Но они обязательно попросят поставить перегородку.       Эндрю в очередной раз сядет уничтожать никотиновую палочку, пока Аарон будет тереться рядышком с ним. В один момент заебет так, что придётся отгонять от себя дымовыми облачками. Аарон определённо надуется, пока в дурной головушке не щёлкнет шальная мыслишка.       Высунет язык на чужое обозрение и потянется близко-близко к горящему кончику сигаретки. Эндрю подумает: «вот идиот» и потянется навстречу, пока Аарон в испуге не отпрянет.       До чего же идиотская затея.       Но они забудут об этом спустя пару минут. Такое они надолго в голове не задерживают. Зато уже какой день ведутся споры на тему того, какая животинка лучше: кошка или собачка?       И вот они снова спорят, как в свои тринадцать, когда ещё не знали, насколько упёрт другой. Какие-то прям настоящие дебаты устраивают! Всё как показывают по телику!       Но, так или иначе, они это ещё не решили. Они всё ещё находятся в дискуссных обсуждениях.       За окном необычайно пустой пейзаж. Облака. Можно даже сказать тучи. И ни одной крикливой птицы. Эндрю, наверное, по отравлял их всех своим поганым куревом.       А по телевизору показывают белый шум: Эндрю так нравится это шоу. Оно резонирует с содержимым его головы... Цепляет за струны чужой псевдо-души... Напоминает о творящемся дерьме меж ними...       Наверно, стоит показать ему, как работает стиральная машинка: перипетии сюжета, внезапные повороты, динамика повествования точно завлекут его... Как же он будет переживать за свои штаны, проходящие путь от антагониста до доблестного героя в тридцатиминутной экспресс-стирке.       — Всё мне надоело.       И Аарон уходит на кухню. Ведь пустой желудок начинает нервировать. Может его сейчас разъедает паразитный червь, резвящийся в его сером веществе, задевая центры, ответственные за пищеварение. Лелеет надежду найти что-то съедобное и не сблевать после, как распоследняя булиммичка из старшей школы.       Удача как раз сопутствует ему и сегодня в холодильнике оказывается что-то из чего становится возможным сделать суп.       Нарезка овощей проходит под гнётом мыслей, пока пальцы пачкаются в томатном соке. Ножи разложены в деликатном порядке, и Аарон берёт самый большой. По совместительству ещё и самый острый.       — Мне порцию сделаешь?       — Я тебе не кухарка. Сам сделаешь.       Чужое присутствие не нагнетает, но уж очень раздражает. Слышна поступь чужих шагов, и Аарон бьёт локтем в слепую, надеясь попасть в чужую печенку. Ожидаемо. Это не выходит. Руку просто перехватывают, сцепляя пальцы на запястье в надёжном захвате, и отводят в сторону.       Как же не повезло, что в этой руке оказывается нож.       — Опять ты начинаешь.       — Будто ты никогда ничего не начинал.       Споры в который раз приводят к саморазрушению, которое они попросту игнорируют. Так уж завелось у них.       — Знаешь же, как раздражаешь. И с удовольствием этим пользуешься.       — Ох, ну прости, что тебе достался такой противный близнец и что даже настоящая семья тебя не устраивает!       В воздухе повисает ядерная смесь. Произнесешь звук — всё взлетит к чертям собачьим. Видимо, они оба только этого и добиваются.       — Семья – пустой звон, ничего для меня не значащий. — Хватка на запястье становится сильнее и начинает болеть. Аарон же думает: насколько сильно будет заметен след от чужих пальцев?       — Какой привереда. У Гурманов, случаем, не воспитывался?       — Лучше тебе прямо сейчас заткнуться. Ты всё равно нихрена не знаешь.       — Но ты всё равно выбрал меня. — Сдавленно цедит сквозь зубы. Пока чужая рука дернется в непреднамеренной судороге и приблизит нож к горлу. — Ты выбрал меня! Слышишь? Меня!       Приближается к грани. Задевая столь хрупкую прослойку стен. Издевательский шёпот на ушко и обжигающее дыхание. Всё, что когда-либо хотелось услышать в ответ. И если Эндрю вздумается приставить к его шее нож. Аарон клянётся хрен знает кем и чем, что всё же наставит на этого уродца ствол.       — Я, блядь, скотина ты эдакая, всё равно тебе нужен! Чтобы ты себе там не наплел.       И как бы то ни было, лезвие уже давно притирается к нежной коже, и это, стоит заметить, совсем нездорово. Но всё заканчивается удивительно просто. Эндрю ведь совсем не боится сделать всё голыми руками, сжимая его горло вместо запястья, украшенного лиловыми отпечатками пальцев.       Ну что ж, легкий налет садомазо никогда не был чужд их взаимоотношениям.       Нож же звонко выпадет из рук на кафельную плитку, поигрывая солнечным светом от блеска лезвия.       — Докатились, блядь.       Бранная потасовка на кухне закончится ни чем и приведёт только к совместной трапезе за столом. Эндрю произнесёт сухое «спасибо» и грязная тарелка самого Аарона расколется в раковине надвое. Ужасное ощущение пустоты, что даже паразиты уже не лезут в горло. По которому как раз таки и проведут пальцами задевая отметины.       Как для худого конца.       Как для помпезного выстрела в голову.

***

      Это всё не имеет смысла. Действия. Слова. Ситуация. Прямо бессмыслица какая-то!       Но это происходит только между ними.       И это то, отчего всё нутро на миг замрет и сгорит до обугленных кусочков в горке из пепла.       И это заставляет ревностно и по собственнически себе присваивать. Ни с кем не делясь.       Моё! Только моё!       Но почему-то здесь так пусто. Почему всё ещё так пусто?       Наверное, это из-за того, что местечко рядом пока пустует. Лежать вот так на полу комнаты без чужого надоедливого бубнения на самом деле довольно скучно. Расколовшаяся на потолке штукатурка начинает мозолить ему глаза.       И где, собственно, Аарон?       По дому бродят и рыскают только крысы, хомячащие остатки пищи из самых недр шкафчиков. А поиски самого пропащего увенчаются успехом только тогда, когда Эндрю решит выглянуть наружу.       Там припаркованная криво-косо машина, из которой раздаётся отвратительное техно. Что за ужас?       Приблизившись к отчего-то немного качающейся машине, Эндрю, наконец, обнаружит потеряшку. Или, вернее, просто узнает чужие, прислонившиеся к окну стопы. И просто, черт возьми, когда у него будет собственная тачка, он научит этого придурка вести себя в ней нормально.       А пока он просто стучит по стеклу заднего сиденья, надеясь привлечь чужое внимание. И у него это вполне себе получается.       Ноги убираются с окна, и теперь становится видно самого Аарона, разлегшегося на кожаных сиденьях, читающего какой-то старенький журнал, судя по обложке, покрытой вязкими пятнами, неизвестного происхождения.       Аарон же от чего-то сразу хмурится, но окошко всё равно опускает. И обдолбанное техно ему теперь режет слух.       — Ты чего здесь торчишь?       — Торчу я полжизни. А сейчас просто от твоего нудного общества отдыхаю.       — Меня впусти.       — А волшебное слово? — Колкую улыбочку давит, и Эндрю не понимает, хочется ли ему в ответ начать ебашить чужое лицо об стекло или...       — Иди нахуй.       — Любезен, как всегда. — Аарон мягко цокнет сквозь зубы и тряснёт ключиками перед собою.       Эндрю нагло их выхватит из чужих пальцев и снимет блокировку с дверей. Заберется на водительское сиденье и оглянется вокруг.       В машине ободранные сиденья, тугая тормозная педаль (кого это вообще волнует?), ручное управление и заднее стекло покрыто паутинкой трещин. В общем, не люксовая модель и даже не гордый средний класс. Да и такие легче всего угоняются. Им просто везло в том, что смельчаков пока не находилось.       И вырубите уже эту чертову музыку!       — Хэй, вруби обратно!       Аарон перегибается через сиденья, рукой пытаясь дотянуться до проигрывателя.       — Ещё чего. У меня от этого уши вянут.       Отпихивает чужие лапти куда подальше, задевая грязное и хлипко висящее зеркальце заднего вида.       — А я не собираюсь слушать твоё нуднение. Чего приперся вообще?       — Тебя побесить.       Информационный диалог на этом пока заканчивается, и теперь они оба проводят свой вечерний досуг в машине, в которой чувствуется смердящий запах зловония, явно исходящий из-под сидений, куда Эндрю не осмеливается соваться руками.       Яркое закатное солнце слепит глаза, и Эндрю очень расстроен отсутствием у этой машины солнцезащитных козырьков. Поглядывает назад, пока достаёт из пачки очередную сигарету, и ему становится ещё досаднее, когда понимает, что это предпоследняя.       Аарон на задних выглядит довольно умиротворенно в блеске солнечного света. И картинка выглядела бы намного целостнее, если бы у него в руках была б какая-нибудь заумная книжонка, а не грязный журнал со сплетнями.       Эндрю курит прямо в салон машины. С кислой миной, угрюмой, как сама смерть. Душнила.       Так думает Аарон.       Журнал наскучил ему ещё полчаса назад, и теперь он с чистой совестью бросает его обратно на пол. Скучно ведь теперь не будет.       Смотрит на грязные и слегка липкие руки, думая, что всё же не стоило его, черт побери, трогать. Но хорошо, что он помнит, что где-то в бардачке находятся салфетки.       Перебирается через сиденья вперед. Где Эндрю уже успел сильно надыметь.       — Вот скажи, трудно окно открыть?       Места чертовски мало, не столь от самого размера тачки, сколь от скопившегося в ней мусора. Аарон кое-как вмещается на пассажирское сиденье и своей ни раз хвалебной аккуратностью пытается перелезть и через Эндрю, чтобы провернуть стеклоподъемник и, наконец, открыть окошко со спасительным кислородом.       — Бля, меня только не обляпай. Мало ли какую заразу подцепил.       — О, не волнуйся. Я не собираюсь тискаться тут с тобой и пачкаться из-за этого ещё больше. — Аарон теперь рыскает в бардачке, который можно охарактеризовать только как «рассадником пыли». — В тебе ведь всякой гадости куда больше.       Салфетки удачно находятся. Но вместе с ними из бардачка выпадает какой-то кожаный кошелёк. Это сразу же привлекает их внимание. И пока Аарон обтирает руки, Эндрю тянется за кошельком, оставляя руку с тлеющей сигаретой за окном.       — Надеюсь, там не одни презервативы.       Он на это только катит глаза вверх и, не обращая внимания на чужие слова, щёлкает ремешком с кнопкой.       И что ж...       Внутри оказывается неплохая сумма денег.       Ура! Джекпот!       Аарон бросает использованные салфетки куда-то назад, пока Эндрю старательно пересчитывает все купюры.       — Это, наверно, заначка её. И пылится она тут уже явно не пару месяцев.       — Ну, раз пылится, то и не особо, то и нужна ей.       — Ты опять воруешь. — Аарон забирает кошелёк из чужих рук и помимо денег всё же обнаруживает парочку гондонов.       — Не «ты» а «мы».       — Когда ты успел заделаться в коммунистическую партию? — Аарон кривится в отвращении и выуживает из кошелька парочку каких-то скидочных карт.       Эндрю на это лишь пожимает плечами. Сигарета уже давно дотлела до жалкого бычка и, стряхивая пепел, тушит окурок об дверцу, бросая его наземь.       — Можем угнать тачку? — Опирается руками об руль и задевает ногами педали.       — У нашей матери? — Аарон видит, как едва-едва появляются морщинки на чужом лице, и быстрее сменяет тему. — Не получится. Задние колёса пробиты.       — Облом. — Выдаёт голосом истинной грусти.       — Ты ж водить не умеешь.       — Самое время учиться.       — Давай только тогда, когда меня не будет в этой самой машине.       Перебор карточек оказывается бесполезным. И самое ценное в этом кошельке — это деньги.       Эндрю снова начинает курить, на сей раз свою последнюю сигарету. С таким задумчивым видом, как Аристократ или Аристотель в палёной майке. Ещё и взгляд такой безразличный, с лицом этим безликим. Аарон от него такого забавляется.       Он кладёт руку на чужое бедро для привлечения чужого внимания и тянется ближе.       — А может, торт купим? — Странно и неожиданно. Но ему нравится.       Эндрю затягивается, заканчивая сигарету за один мощный вдох обезображивая ужасную «Montclair» и выбрасывая её через то же окошко.       — Тогда ещё и сигареты возьмём.       Он в ответ проводит ладонью по шее Аарона, нажимает ему на позвонки и разминает мышцы вокруг. И с всё ещё безразличным лицом выдыхает оставшийся дым ему прямо в глаза. Аарон даже не морщится.       — Удушить пытаешься? — Он не смеётся. Аарон спрашивает честно.       — Возможно. — И мягко задевает пальцами кромку под ушком.       — М-м, Спасибо. Мой остеохондроз просто в восторге от данной перспективы. — Саркастически иронизирует, пока солнце всё ещё ослепляет глаза. Придвинется и облокотиться на старый руль.       — Не мели чуши. — Щёлкнет по чужому носу и засмотрится на лицо перед собою.       И в этом акте заботы заполнится пустота.

***

      Половицы под ногами жутко скрипят, а к голым ступням уже наверняка прицепились занозы.       На крыльце по вечерам прохладно. Особенно в одиночку.       Поэтому он и дальше переплетает свои ноги с чужими, прижимаясь всё ближе, пока Эндрю в один момент не хлопнет по бедру. Говоря невербальное «хватит». И только тогда Аарон вспомнит, что кровообращение — штука важная и незаменимая.       Но его, конечно же, никто не прогоняет.       Эндрю снова с сигаретой, и он помогает ему, щёлкая зажигалкой и поджигая её самый кончик. У Эндрю ведь руки сейчас совсем холодные. Ледянее глаз-пустышек. Аарон просто пытается всё сделать менее хреновым.       Это прямо как затишье перед бурей. Момент перед смертоносным ураганом. После которого не останется ничего, из чего можно бы было собраться воедино вновь.       Ну а пока у них здесь есть скрипящее крыльцо с пробитой в половице на ступеньках дыркой и огонек из зажигалки, который сжигает сигарету дотла, освещая чужие зрачки иллюзорной тягой к жизни.       В этом наконец, получается найти комфорт.       В соприкасающихся телах. В сигарете, любезно скользящей ему меж губ. В бессмысленных отрицаниях правдивого ответа на их общий вопрос, которого, по сути, и не существует вообще. В слух ведь его никто не произносил.       Аарон смотрит на древесные доски. Пока под футболкой, руки в изучении проводят по его копчику, легко касаясь тёплой кожи и вплетая большие пальцы в петельки на его джинсах.       Замечает между половиц прорастающие растения.       Может, сорняк какой?       Но даже так. Ему завидно.       Это ж какую внутреннюю силу нужно иметь, чтобы расти, несмотря ни на какие препятствия в виде давно прогнившего и заплесневевшего дерева?       Медленно раствориться в пепел сигарета. Пока сизый дым отдастся привкусом на чужих губах.       Может, и они так смогут?