Сезон оттепели

Воздух в коридоре школы был густым от запахов: мокрой собачьей шерсти, подгоревшей каши из столовой, дешёвой туши и подросткового пота. Но над всем этим витал один, чёткий и властный, — запах Кати Смирновой. Имбирь и груша дорогого дезодоранта, смешанные с природным ароматом — тёплой кожи, мёда и острого кардамона. Она стояла, опершись на шкафчики, и её слова, острые и отточенные, рассекали пространство: –...и я говорю, это точно от Егора, потому что следы на шее говорят о многом, а Егор вчера как раз чем-то на тренировке хвастался... Её зелёные, холодные глаза метались по коридору, оценивая, классифицируя. И зацепились за цель. Полина Морозова. Серая мышка в чёрном сарафане и белой блузке , с футляром скрипки в левой руке. Запах — а точнее, почти его отсутствие — выдавали дешёвые блокаторы. Идеальная мишень для такой гадюки как Катя. –Ой, смотрите-ка, наша скрипочка идёт, — Катя повысила голос. — Полин, не уронила бы ты свой деревянный ящик. А то у нас в посёлке и так скрипеть не от чего, кроме твоего смычка...и кровати на которой вы развлекались с Егором. Хихиканье небольшой толпы девочек в компании Смирновой наполнило коридор. Полина не подняла головы, лишь прижала футляр крепче, но её пальцы побелели от хватки. Она совершенно не хотела слышать этих ужасных сплетен, являющихся неправдой. –Оставь её, Катюха, — раздался спокойный, низкий голос слева. К Кате подошёл Рома Пятифан. Высокий, угловатый, в поношенной куртке с капюшоном и оскалом как у дикого волка. Его запах был другим — грубым, как дым костра, и резким, как металл. Хулиган, гроза большинства ребят в школе. Но сейчас в его глазах не было агрессии. Была усталая предостерегающая твердость. За ним, прячась за его спиной, маячил его парень, Антон Петров — тощий, в очках с толстыми линзами, пахнущий бумагой, чернилами и слабым, подавленным природным ароматом, похожим на засушенные травы. –Тебе-то что, Пятифан? Неужели ты след ты оставил на шейке своей "подруги"? — Катя скрестила руки на груди и ухмыльнулась, но её уверенность дала микротрещину. С Ромой шутки были плохи, хотя она и могла словесно вынести его, но желания на это у неё не было. –Рот тебе бы с мылом помыть. Она моя подруга, — сказал Рома, продолжая держать себя в руках, чтобы вымещать злость на ней за подобные действия. — И у неё имя есть. Полина. Запомни. Он не повышал голос, его природная аура альфы была физически ощутимой. Катя почувствовала лёгкий спазм в животе — инстинктивная реакция на сильного соперника. Она фыркнула, сделав вид, что это её не трогает вовсе. –Как мило. Трое недотрог. Ну, не буду мешать вашему... кружку по интересам. Она развернулась и ушла, уводя за собой своих прихлебал. Но унижение жгло. Её победили. Словом? Нет, присутствием. И это было в сто раз хуже. Полина выдохнула, поднимая на Рому полный благодарности взгляд. –Спасибо, Ром. Вообще то, что она говорит это неправда даже...мерзко просто слышать это. Многие ведь знают, что я на репетиции поранилась немного. –Не за что, — он хлопнул её по плечу. — Катю в принципе не стоит слушать, ты ведь знаешь её змеиные повадки. Теперь можешь бежать на скрипку, а то опоздаешь. Антон молча поправил очки и сунул Полине в руку шоколадный батончик. Он был не любителем как физических, так и словесных перепалок, но поддержать своеобразно подругу хотел. –Для настроения, — пробормотал он. — После горькой гадости хочется сладенького, ну и чтобы была энергия, тебя это ведб вымотало. Они были странноватым, но довольно милым трио: хулиган, ботаник и скрипачка. Но их дружба, родившаяся в шестом классе, была прочнее любых иерархий. Полина отыграла свой урок в актовом зале и, как всегда, задержалась в пустом классе. Школа была уже закрыта, но сторож дядя Миша пускал её в кабинет музыки — она подрабатывала, настраивая инструменты. Доставала свою, не школьную, а дедову скрипку. Играла для себя. В этот раз — что-то мятежное, злое. Мелодию, полную шипящего, , невысказанного гнева на Катю, на весь этот посёлок, на свою беспомощность. Она не слышала, как дверь тихо приоткрылась. Катя стояла на пороге, замершая. Она вернулась за забытым в раздевалке планшетом — подарком от отца, который привёз его из одной из своих постоянных командировок. И услышала. Сначала подумала — запись. Но нет, это было живое. И это... Это была не та тихая Полина. Это была буря в звуке. Ярость, тоска, сила. И запах... Сладковатый, тёплый, как мёд и свежий хлеб, с горьковатой ноткой миндаля. Он пробивался сквозь химический барьер, слабый, но настоящий. Её аромат. Чистый. Катя застыла, прижав планшет к груди. Её мир, состоявший из расчёта, насмешек и контроля, дал трещину. Этот звук, этот запах... Они были слишком настоящими. Слишком человеческими. Она отступила в темноту коридора, не в силах двинуться, пока последняя нота не растаяла в тишине. Потом быстро, почти бегом, ушла в холодную ноябрьскую ночь. Но музыка и запах преследовали её всю дорогу домой.