Пламя смеётся последним

      Разбитый лагерь северян раскинулся у подножия каменистых скал, словно серое море из щитов, копий и грубой ткани. Ветер, пробирающийся с холмов, играл потрёпанными знаменами, на которых один за другим вспыхивали и гасли силуэты лютоволков — выцветшие, но всё ещё гордые. Северяне редко разбивали лагерь по уставу. Их строй не был ровен, палатки не стояли по линеечке, но было в этом хаосе что-то пугающе надёжное. Повсюду шла работа — воины точили мечи, латали порванные кольчуги, проверяли упряжь. Седла висели на сучьях, мокрые плащи — на клинках, вонзённых в землю. Доспехи тускло поблёскивали — не в боевом блеске, а в испарине и крови, высохшей на броне после последней стычки. Север не знал праздной роскоши.       Между повозками и кострами, наспех обложенными камнями, спешили лекарки в потемневших от мазей и крови передниках, с корзинами трав, бинтов и ножниц. Их движения были быстры и уверены. Они не замечали взглядов, не слышали стонов — только выискивали тех, кто ещё держался за жизнь, и хватались за них, как за последнее пламя в умирающей ночи.       Оберин был прав — армия Севера, как и её молодой король, не была игрушечным сборищем мальчиков с золотыми мечами. Эти воины не гремели шелками, они не сияли эмалью гербов, но в их хмурых лицах, в огрубевших ладонях, в шаге, что звучал как удар барабана, было то, что нельзя выковать в мирное время. Их потрепало не только боями, — холодом, дождями, долгими переходами и смертями, к которым они стали привыкать. Но, несмотря на изорванные штандарты и ржавые кольца доспехов, несмотря на усталость, сидящую в плечах и глазах, это войско не казалось сломленным.       Скорее — сдержанным.       Зверем, который поджидает в высокой траве.       Если королева, несущая в себе пепел великого драконьего дома, соединит свою волю с этой армией, она получит не просто «подкрепление». Нет. Она обретёт воинство, выкованное в холоде зим, которые учат выживать. Рейнис прикрыла глаза, отступая обратно в глубину чащи: если верить Грейджою, вскоре отряды патрулей двинуться в их сторону, а им совершенно не нужно, чтобы северяне обнаружили вблизи своего лагеря непрошенных гостейраньше, чем королю Севера станет известно о прибытии принцессы Таргариен в его владения.       — Вы поступили опрометчиво. — раздался спокойный, негромкий голос сира Баристана. Рейнис медленно повернула голову. Стальной взгляд старого рыцаря был устремлён не на неё — на клубы дыма, что лениво поднимались над краем скал.       — Опрометчиво? — переспросила она, с лёгкой улыбкой наблюдая, как рыцарь щурится на горизонт. Баристан выдержал короткую паузу, словно собирая воедино мысли, прежде чем заговорить дальше:       — Именно, моя королева. — тень, что легла на лицо мужчины стала глубже, подчеркнув немалый возраст и шрамы, подтверждающие его былую славу. — При всём уважении к Вам, я всё еще сомневаюсь в положительном итоге этой поездки. Даже если Роббу Старку претит корона, что возложили на его голову, ему не позволят отказаться от неё. Север как никогда близок к свободе и независимости.       Девушка раздраженно ведёт плечами. Будто она и сама не знает горькой правды, преследующей её с самого начала. Просто Рейнис предпочитает не думать об этом, не сомневаться в правильности происходящего, она делает то, что умеет лучше всего — ждёт. Принцесса прекрасно осознаёт: люди, венчающие мальчишку Старка на царствование, были не армией, а сплошной пороховой бочкой — на поверхности холодной и спокойной, но внутри — набитой искрами гордости, воли и древнего, непокорного духа, что не склонял колени даже перед огнём дракона.       Свободный и гордый Север Рейнис был не нужен.       Нет, не так — ей не нужно было отдельное королевство под боком. Королевство, которое, даже произнося клятвы, думало бы о собственной независимости, о правах, что никогда не были даны, но всегда чувствовались врождёнными. Страна, в которой даже самые нищие крестьяне носили в голосе ту хриплую прямоту, что не склонялась перед венцом. Соседи, что глядят не вверх, а прямо в глаза.       Королева прикрыла глаза, позволяя своим мыслям на миг остановиться. Ледяной северный ветер трепал её волосы, невесомо скользил по коже, обжигал края раны, что пересекала лицо, будто напоминая: прошлое нельзя стереть, как бы ни хотелось. Лисара, верная, — насколько верной может заправская шлюха, — и неугомонная, изводилась от чувства вины, не переставая перебирать мешочки с сушеными травами, варить отвары и мази, вновь и вновь пытаясь найти чудо, которое бы изгладило след. Но даже ребёнок, глядя на него, понял бы — чудо не придет. Длинный, широкий шрам перечеркнул тонкие черты лица Рейнис навсегда, словно чья-то злая рука вычеркнула прежнюю её суть, оставив другую женщину — ту, что знала цену боли. И всё же, даже шрам не убавил величия в её осанке, ни огня в её взгляде. Он стал частью её будущей короны.       Говорят, что шрамы украшают. Украшают, бесспорно.       Мужчин.       Для них шрам — как знамя, как винтажная печать на стали: напоминание о пролитой крови, о выстраданной победе. Шрамы мужчин облекают в славу, делают их лица похожими на выветренные скалы, над которыми только сильнейшие ветра имеют власть. Но женщины… Власть женщины хрупка, как лепесток, и порой заключена в одном взгляде, в линии губ, в изгибе бровей, в улыбке, за которую короли готовы терять троны, а рыцари — выбивать друг у друга зубы на пыльных аренах. Шрам на женском лице — особенно на лице королевы — был как трещина в мраморе статуи: не свидетельство силы, а вызов. Он заставлял смотреть дольше, чем следовало бы, всматриваться, гадать. Рейнис не тешила себя пустыми мечтами: дорога к трону вела сквозь грязь, кровь, и боль, а чтобы взойти на него — придётся испачкаться по самую шею.       …Чем ближе два всадника приближались к раскинувшемуся у подножия холма лагерю, тем сильнее ощутимым становился запах дыма — и тем явственнее от Теона Грейджоя начинало разить страхом. Не потом, не тревогой, а именно страхом — острым, проступающим сквозь кожу, как у зверя, загнанного в ловушку. Он то выпрямлялся в седле, то теребил поводья, то бросал затравленные взгляды по сторонам, будто заранее выискивал, откуда в него полетит первая стрела.       Пекло. Он ведь даже не знал, с чего начнёт, когда предстанет перед Роббом. Что скажет? Что что-то пошло не так? Что все могло сложиться по-другому, если бы он все-таки отправился в Пайк? Арианна, двигающаяся рядом с ним, как представитель очередной королевской особы, лениво откинулась в седле, позволяя лошади самой шагать в нужно направлении. Дорнийка ощущала себя в своей тарелке: плечи расправлены, в теле лёгкость, будто не было тех часов непрерывной дороги, а во взгляде хладнокровие и готовность доказывать собственную правоту.       Сквозь полуприкрытые пологи шатров выглядывали суровые лица, иные — молчаливые, иные — с перекошенными от гнева чертами. Арианна не пошевелилась, но пальцы, обхватившие рукоять кинжала, побелели от напряжения. Лагерь вокруг них шумел, как улей: грохот металла, приглушённый говор, ржание лошадей и мерное гудение кузнечных молотов. Из тени парусины вышла Кейтилин Старк, как будто сама тьма выпустила вперёд свою хранительницу. Лицо её, точёное, резкое, было лишено всякой теплоты, будто зима сама коснулась его холодным дыханием. Она не сказала ни слова, не двинулась навстречу, даже не нахмурилась — и всё же её взгляд был холоднее клинка, направленного прямо в сердце. В этом взгляде было всё: презрение, боль, невысказанный упрёк и ярость — такая тихая, выдержанная ярость, что Арианна почти почувствовала, как сжимаются кулаки той, что стояла перед ними, руки опущены, но готовы метнуть камень. В её осанке была какая-то мрачная царственность: женщина, потерявшая мужа, с каждым днём теряющая старшего сына, не имеющая представления о том, где её дочери. Леди Кейтилин не двинулась даже тогда, когда Теон ссутулился ещё сильнее, почти повис на поводьях, подкошенный её немой злобой.       Получается Старк не рассказал своей матери об истиной причине отсутствия железнорожденного подле себя?       Теон грузно соскочил с седла, будто, в самом деле, упал, подкошенный пристальным вниманием со стороны людей, с которыми он делил хлеб, вино, и поле брани. Передал поводья подошедшему конюху, и что-то сказал мальчишке, кивая в сторону дорнийского жеребца. Арианна с легкостью перышка опустилась на землю, одергивая края плаща, и, не дожидаясь приглашения, двинулась в сторону центрального шатра. Должно быть, Старку уже доложили о прибытии их небольшой компании, иначе охрана, приставленная к входу, так просто не подпустила бы вооруженную дорнийку к своему королю.       Робб сидел за походным столом, заваленный письмами и отчётами — хмурый и каменный, словно вырубленный из скал Винтерфелла. Он даже не взглянул на вошедших, лишь устало выдохнул, провёл рукой по лицу и на миг прикрыл глаза. Мальчишка, когда-то смеявшийся у очага, исчез. Перед ними сидел мужчина, выжженный войной, отточенный утратами, покрытый тенью побед и тяжестью ответственности. В его волосах запутались серебряные нити, как иней на ветках враждебного леса, под глазами пролегли фиолетовые тени бессонных ночей, а щеки украсила небрежная щетина, говорившая не о лени, а о забвении заботы о себе.       — Принцесса Мартелл. — Арианна чуть склонила голову, принимая приветствие северянина. Робб поднялся не спеша. Казалось, даже воздух в шатре стал плотнее, натянулся, как тетива. Он обошёл стол, остановился в нескольких шагах от Грейджоя, что замер у самого входа в шатёр. — Не сочтите за грубость, но я прошу оставить нас. Вас проводят в шатер леди Старк — там вы можете отдохнуть.       Дорнийка не позволила раздражению отразиться на лице — ей следовало вернуться к Рейнис до захода солнца уже с ответом: либо король Севера и королева Вестероса встречаются за столом переговоров; либо их дружный отряд уносит ноги, как можно дальше от Речных земель. Она лишь позволила коленям чуть согнуться в подобии реверанса, бросила настороженный взгляд в сторону лютоволка, растянувшегося возле запалённого кострища, и покинула двух мужчин, оставив их наедине с пожирающей изнутри совестью.       И только полы шатра безвольно повисли, а ветер унес звук легкой походки, Старк посмотрел прямо на железнорождённого. Теон не поднимал головы, будто медвежья шкура на полу всерьёз его интересовала, пальцы одной руки стиснули рукоять меча, а лицо побелело, напоминая только выпавший снег. Тишина повисла в шатре, как занавес перед началом пьесы. А за её пределами, за тканью, дышала армия Севера, готовая подняться по одному только зову своего предводителя, ждала мать, жаждущая расплаты за пролитые слёзы. Будь воля леди Кейтилин, и голова Грейджоя уже отошла бы от тела, и не важно, по какой причине.       — Очень хочу надеяться, что путь в такую даль стоил того, чтобы в него отправляться. — Серый Ветер лениво оторвал голову от пола, втянул носом воздух, и лишь удостоверившись в отсутствии каких-либо раздражителей и добычи, уронил её обратно, забавно дёрнув ушами. Робб двинулся обратно к столу, хотел было взять отыскать то самое письмо, которое периодически попадалось на глаза, но сейчас оно совершенно точно затерялось в изобилии других бумажек, но текст, написанный женской рукой, отказывался испаряться из памяти.       Молодой король опустился обратно в кресло, вытягивая ноги. Пальцы сжали переносицу, будто это могло сдержать поток тяжелых дум, разрывающих голову на мелкие части. Он устал, устал думать о завтрашнем дне, размышлять об армии, голоде, об опасности, что поджидала мятежника из дома Старков за каждым поворотом. Когда войско Севера только выступило в поход, их вела жажда справедливости, преданность своему королю, а что теперь? Лорды готовы перегрызть друг другу глотки лишь бы сбросить с себя позорный груз ответственности за побег Джейме Ланнистера.       Отпущенного с лёгкой руки его матери…       — Как тебя приняли в Дорне?       Приглушенный голос прозвучал оглушительно в звенящей тишине, нарушаемой только потрескиванием дров. Наконец Теон поднял глаза — он знал это лицо: когда мысли друга шли цепочкой, звенели одна за другой, будто капли в жестяной чаше. Губы чуть поджаты, взгляд не сфокусирован, пальцы с силой сжимают подлокотник, будто тот может дать ответ на волнующий вопрос. Но сейчас Молодой Волк ждёт от него доклада, и не потому что его действительно волнует истинная отправительница складных слов — рассказ о землях, которые вряд ли удастся увидеть собственными глазами, позволит хотя бы на время отвлечься от дурной реальности.       И Грейджой заговорил.       Сперва неровно — глухо, будто голос не желал покидать его горло, слипшееся от пыли дорог и тяжести воспоминаний. Он начал с дороги, с бесконечного пути, что змеёй вился от зимних, хмурых пределов к югу, где не было места снегу и льду. Говорил о том, как колесо за колесом, копыто за копытом, он покидал мир, знакомый с детства: холмы, где ветер пел северные баллады, склоны, пахнущие хвоей и холодом, обрывы, по которым скользила изморозь. Всё это исчезало позади, сменяясь чуждой и яростной землёй.       Добрался до Дорна — края не как прочие. Теон не удержался: вскользь, почти неуловимо, он упомянул о цветущих садах, об узких улочках Солнечного Копья, вымощенных мрамором, о стройных пальмах, чья тень ценилась дороже золота. Дорн не пел — он шипел, обволакивал, затягивал в тёплую ловушку, пахнущую вином, перцем и благовониями. И женщины… — он бросил этот намёк небрежно, чуть насмешливо, но тонко, как на охоте бросают мясо волку, чтобы тот отвлёкся от запаха крови.       Женщины Дорна.       Кожа цвета меди, волосы, спадающие водопадом на плечи, и танцы — нет, не такие, как на северных пирах. Их танцы были огнём и вызовом, ловушкой, в которую падал каждый, кто хоть раз смотрел слишком долго.       Теон упомянул Дорана, чьё спокойствие казалось не усталостью, а расчетом. Он сидел в кресле с покрывалами, словно сросся с ним, как дерево с землёй. Его голос — вежливый, тусклый — не давал надежд, но и не отнимал их. А вот Оберин — огонь в человеческом обличье, ходящий на грани насмешки и ярости, вызывал тревожную зависть. Он, казалось, видел Теона насквозь, но всё равно слушал. Усмехался, и это пугало больше молчаливого взгляда Робба. Абсолютно не к месту, но в рамках упомянутой княжеской семьи, в словах железнорожденного мелькнуло имя наследницы, что сейчас составляла компанию леди Старк.       — …и я её видел. — непонимающий взгляд синих глаз уперся в мужскую фигуру, Робб будто и позабыл ради чего железнорожденному пришлось тащиться на другую часть королевства. — Рейнис Таргариен. — жилистые пальцы впились в подлокотник кресла, и Теон на всякий случай уточняет. — Неназываемую.       «Всё, что связано с Таргариенами, приносит боль. Пламя и кровь.»       Голос матери, будто раздавался над ухом — строгий, отчеканенный, будто молитва, которую она повторяла в каждом взгляде, в каждом слове, с тех пор как частичка Таргариенов вновь появилась на Севере. Плоть и наследие Рейгара Таргариена, человека развязавшего войну. Того, кто нанес оскорбление его дому, запятнал честь его тёти. Того, кто так или иначе связан с гибелью его предков в огненном плену королевского безумия.       — И ты уверен в том, что она именно та, за кого себя выдаёт? — О, Теон хотел бы быть не уверенным, однако, громкий скрежет гнилых драконьих зубов, запах дыма и палёного мяса до сих пор будили его посреди ночи.       — Скажу так: внешними доказательствами там даже и не пахнет. — Грейджой возвращает себе непринужденность, присутствующую в общении со Старком. Робб так и не поднял темы разграбляемых Бейлоном Грейджоем земель Севера, значит, пока можно и не опасаться за сохранность своей шкуры. Он берётся за бутылку, явно наполненную вином, тут же наполняя кубки — разговор ждёт долгий. — Поставь в один ряд любых южанок и её — вряд ли найдешь отличия.       Старк принимает протянутый кубок, но не спешит вливать в себя его содержимое.       — Самозванка. — брови Теона нахмурились. Было что-то в голосе друга едва уловимое: то ли разочарование, то ли зарождающийся гнев. Причем на самого себя, от того что вот так глупо повелся на интриги Мартеллов, явно желающих прибрать разрозненную страну к рукам.       — Скажешь ей это в лицо, и можно смело сочинять песню о короле Севера, почившему в желудке дракона.       Слова, изначально планировавшие разрядить обстановку вызвали абсолютно противоположную реакцию. Скорость, с которой вскинулась каштановая голова молодого юноши, заставила невольно прикусить язык. Не стоило Грейджою говорить об этом — свежи в памяти угрозы Рейнис, — но нельзя и Робба оставить в неведении, слабо та прелестная ящерка напоминает приятный сюрприз.       — Дракон? — голос короля стал глуше и тише, не позволяя охране, стоящей подле входа в шатер услышать лишнее. Теон прищурился, наблюдая за лицом друга, надеясь уловить хоть тень эмоции, но не заметил ничего, кроме ледяной сосредоточенности. — Очередной слух, что донесли до нужных ушей?       — Тварь, которую я видел собственными глазами. — вино вновь наполнило чашу, практически до краёв. Едва сдерживаемое желание напиться оказалось сильнее любых других эмоций. — Вот как тебя сейчас, Робб. Дракон, мать его. Настоящий. Настолько огромный, что неба не видно. Вырвавшийся из-под земли и чуть было не сожравший нас. Знаешь, что его остановило? Она. Миловалась с ним, как Санса с Леди. Я не силён во всех этих рассказах о драконах и их всадниках, но если даже Элларию перекосило от его имени — зверушка свирепая.       — Эллария? — Старк зацепился за новое неизвестное имя, зерно прозрения начало медленно прорастать в сознании. Теон говорил так, будто происходящее настигло его далеко не в Дорне.       — Эллария Сэнд. Я так и не понял, кто она, но у меня нет желания переходить ей дорогу, впрочем, я до сих пор не уверен, что за время пути мне не подсыпали какого-нибудь медленно действующего яда.– скудность питания в совокупности с крепким северным напитком быстро сделали своё дело, захмелев и расслабившись в относительно спокойной обстановке, Грейджой шумно опускается на деревянную лавку, предварительно подвинув её к походному столу, чтобы удобнее было кубок обновлять. Интересно, не поздно ли для прогулки вдоль лекарских шатров? — Рейнис обещала меня убить раза три, на четвертый я напрашиваться не стану, так что день и место встречи ваших королевских величеств назначай через Арианну.       Робб резко поднялся с места, стул с глухим скрежетом отъехал назад, и он зашагал по шатру туда-сюда, точно загнанный зверь в тесной клетке. Его шаги глушились толстой шерстяной тканью под ногами, занавеси чуть колыхались от движения воздуха, как если бы и они прислушивались. Серый Ветер уловив сменившийся настрой хозяина едва слышимо зарычал.       — Ты притащил её сюда?! — невинное пожатие плечами свидетельствует о полном идиотизме этого человека. Реакция и без того недовольных лордов не заставит себя ждать: стоит им только прознать, что где-то в этих землях бродит девчонка от крови дракона, как тут же наточат для её головы пики, а заодно и для него, короля чьи решения все чаще становятся ошибками, ведущими их в пропасть. Сначала девка Вестерлинг, потом мать со сбежавшим Ланнистером, казнь лорда Карстарка, а теперь Робб намеревался искать союзников среди призраков и духов. И плевать им, что о сиюминутной слабости перед собственным любопытством, притравленным интригующим посланием, он уже успел пожалеть.       — Рейнис сама изъявила желание, я всего лишь сопровождал. — Теон, будто вспомнив о чём то, потянулся к сапогу, одним движением вытаскивая свернутый в трубочку пергамент и протягивая его Старку. Очередное послание, на котором не было печати. Перевязанное простенькой веревкой, и с легкими подтеками, вызванными моросящим дождиком, что встретил путников по дороге в лагерь.

«Вы хотели говорить — и вот я здесь, готова слушать. Н.»

      Она готова слушать… а готов ли он говорить?       …Огонь в очаге догорал медленно, лениво облизывая почерневшие поленья, будто сам устал от бесконечных ночей ожидания. Арианна вернулась тихо, не потревожив даже ветер. Её шаги были быстрыми, но лёгкими, будто она боялась разрушить тишину, ставшую за это короткое время почти священной. Усталое, но всё ещё гордое лицо принцессы Дорна не несло ни тревоги, ни ликования, она лишь раздраженно качнула головой, подводя итог: Старк не дал своего ответа, поспешив отослать дорнийку раньше, чем его люди начнут задавать лишние вопросы. Либо же наоборот — остерегался, что Мартелл увидит и услышит слишком многое в разговорах солдат. Рассказывать было особо нечего: король Севера жив, цел, умен и упрям, как и полагается тем, чья кровь — смесь снега и стали.       «Старку явно сейчас не до военных действий», — хищная улыбка тронула уголки губ дорнийки ровно в тот момент, когда женский фигура прошла мимо отдыхающих воинов, а те тут же принялись переговариваться друг с другом, неодобрительно смотря вслед. — «Новоиспеченную королеву не то чтобы жалуют, скорее — терпят, дабы не навлечь на себя гнев короля».       Арианне довелось неожиданно для самой себя познакомиться лично с Джейн — когда молодой волк упомянул, что отдохнуть дорнийка может в шатре леди Старк, Мартелл уже приготовилась к холодному пронизывающему взгляду Кейтилин, на деле же её встретила миловидная молодая девушка. Краснощекая, с добрыми нежными глазами — Джейн понимала, кого в её компанию отправил муж, но ничем не выдала своего знания, лишь отдала приказ сильнее растопить очаг и принести ужин, не задавая при этом ни единого вопроса. Не это ли привлекло Молодого волка, рано познавшего обратную сторону власти? Не в Джейн Вестерлинг ли он нашел отдушину, после того, как вера собственной матери пошатнулась?       Тихий звон лат и опустившийся на плечи теплый плащ возвестили — сир Баристан не собирался давать себе ни минуты отдыха, пока его королеве угрожает любая, даже призрачная опасность. Фиолетовые глаза не отрывались от пляшущих языков пламени, и Рейнис была готова поклясться, что, сплетаясь, они походили на силуэт Армаан, парящий высоко в небе. Один из дозорных дорнийцев — молодой, но не неопытный, с глазами, привыкшими выхватывать движение на фоне песка — внезапно поднял руку, будто отсекая собой мир спокойствия. Он не вскрикнул, не отпрянул, не вытащил меча, просто медленно вытянулся вверх, всем телом выдавая тревогу. Его силуэт замер в лунном свете, и будто весь лагерь, таившийся в тенях камней и шатров, втянул дыхание.       Одним движением изящной ноги Элларии припасенное ведро воды опрокинулось, поглощая костёр с яростным шипением. Тьма обрушилась на небольшую полянку в глубине чащи, Рейнисмоментально поднялась, оказавшись в плотном кольце из старого рыцаря и оставшихся охранников, А прикорнувшая под деревом Лисара испуганно накинула на голову капюшон плаща, будто это могло сделать её невидимой.       Рейнис ожидала чего угодно.       Она была готова к предательству — ведь предательство было единственной тенью, что неизменно следовала за каждым королевским именем в Вестеросе. Она ждала стрелы, выпущенной из темноты, — точной, выверенной, со смертоносным ядом на наконечнике. Ожидала клинка, что пронзит её спину, пока она будет пить вино в окружении якобы верных. Была готова к магии, к шепчущим теням, к смертоносному дыханию дракона или к северной стали, обрушенной за нарушенные клятвы. Даже к пустым переговорам, затянутым и сладким, как ядовитый мёд — она бы нашла в себе силы слушать, отвечать, отыгрывать.       Но не к ним.       Не к двум фигурам, мелькнувшим посреди деревьев, и вынырнувшим из мрака ночи.       Однако спустя несколько мгновений каждый из их малочисленного отряда выдохнул чуть легче: созерцать тощую, вечно мнущуюся спину Грейджоя вся свита научилась с безмолвным скепсисом, будто это кара за какие-то неизвестным им грехи. Теон сейчас выглядел значительно расслабленнее нежели когда покидал их, успел сменить грязную, провонявшую потом и пылью, одежду на чистую, еще менее вычурную чем прошлую. Сейчас лорд Железных островов больше походил на рядового солдата, нежели на члена высокого сословия. Свежая темно-гнедая лошадь замедлила свой шаг, повиновавшись мимолетному натяжению поводьев, и через несколько секунд вовсе остановилась, пропуская вторую вперёд.       Оберин называл Робб Старка мальчишкой, юнцом, не ведающим, в какое дерьмо ввязывается, Доран отдавал должное военным умениям и громким победам, а сама Таргариен считала его выскочкой, возомнившим себя героем. Насколько каждый из них был близок к истине, покажет только время, а пока девушка молча наблюдала за мужским силуэтом. Он двигался с той небрежной уверенностью, что свойственна только тем, кто с детства знал, где их место в мире. Широкие плечи, как будто вылепленные из зимнего ветра и тяжёлого железа. Осанка — прямая, будто он сам был выточен из древ богорощи. Его движения были неторопливы и точны, как шаги волка по снегу, не оставляющего следов. Волосы — тёмные, густые, с мягким медным отливом, будто в них ещё хранилось вечернее пламя у очага, а глаза — холодные, как утренний лёд на озере, с оттенком той самой стали, из которой в Винтерфелле ковали мечи. На лице слишком явно читалась усталость, набранная не возрастом, а бременем. Линия челюсти была чуть крепче, чем могла бы быть у юноши, которому только-только исполнилось девятнадцать, а шрам на щеке намекал на близость смерти.       Рейнис не была склонна к бесполезному восхищению, но и лгать себе не собиралась: Робба Старка вполне можно было назвать симпатичным.       Особенно для северянина.       Особенно для короля, который пришёл на встречу не в золоте и мехах, а в простой одежде, такой же, что нацепил на себя Грейджой, желая оставаться если не узнанным, то хотя бы менее заметным.       Тяжелый плащ резко стал неприподъёмным, всем своим весом давя на хрупкие плечи, буквально пригвождая к земле. Пепельно-белый мех на воротнике вспыхнул в пробивающихся сквозь острые ветви лучах заходящего солнца, вбирая в себя яркость и отбрасывая отблески на темное полотно волос. Пронзительный взгляд Старка пробежался по собравшимся, чуть дольше рассматривал Лисару, ища подтверждение словам Теона о мелком обмане, и наконец, остановился на ней. Девушка стояла прямо, с неестественно прямой спиной, будто перед этим проглотила копьё целиком, гордо вздёрнутый подбородок давал ощущение, что это она сейчас восседает на лошади, и смотрит на него сверху вниз. Темноволосая голоса слегка наклонилась к плечу, а глаза прищурились — прямо сейчас самопровозглашенная королева явно решала, стоит ли Старкеё внимания, или он просто угроза, которую необходимо устранить как можно быстрее.       Мужская рука неосознанно опустилась на рукоять меча.       — Лорд Старк, — ледяные девичьи пальцы сцепились между собой мертвой хваткой. Рейнис сопровождает свои слова лёгким приветственным кивком, начиная раздражаться от медлительности молодого волка. Он знал для чего она здесь, он пришел, так к чему все эти затяжные молчания? Крепкая фигура короля Севера поддалась вперёд, за одно движение выпрыгивая из седла, только ножны звякнули в тишине, привлекая излишнее внимание со стороны дорнийских телохранителей. Благо Эллария мановением руки остановила их от необдуманных действий: стоит только Старку ощутить подступающую угрозу, как всё пойдёт крахом.       — Леди Таргариен, — отозвался Робб с тем холодным спокойствием, которое не сулило ни вражды, ни покорности. Улыбка не коснулась его губ, и в голосе не звучало ни восторга, ни тревоги — лишь обнажённая осторожность и выдержка, натянутая, как тетива. Его взгляд прошёлся по её лицу, будто пытаясь прочесть написанное незримыми чернилами: кто она — наследница огня или дым от костров давно мёртвых королей?       Шпилька, брошенная Рейнис в виде обращения по его законному титулу не задела — волка не задевает случайно загнанная под лапу колючка, — но и он в стороне не остался, чем вызвал явное недовольство со стороны принцессы. Её люди явно повиновались какому-то незаметному движению, отступив, и сделав вид, что очередное разведение костра заботит их куда больше первой встречи волка и дракона. Арианна, подхватив под локоть более взрослую женщину, что не сводила с них глаз, буквально потянула её в сторону сложенных на земле брёвен. Лишь старый рыцарь не отступил ни на шаг, так и остался стоять, словно мраморная статуя за женским плечом.       — Предлагаю оставить в стороне все формальности, связанные с дорогой и непостоянством погоды, —девичьи губы задёргались в едва заметной усмешке, словно сама мысль о таких пустых обсуждениях вызывала у неё недоумение. — Вы пожелали встретиться со мной лично, без посредников и заговора писем. Что ж, вот я здесь, и вы здесь, так что давайте говорить, не скрываясь за пустым этикетом.       — Миледи…       — Принцесса, — её голос стал острее, как нож, он пронзал пространство между ними, холодный и властный, как северный ветер. — Я родилась принцессой, и до тех пор, пока мне не вздумается потребовать от вас того, что не осмеливаются требовать даже мои воины, я прошу вас соблюдать традиции.       Всего на мгновение, но самообладание покинуло молодого короля. В душе вспыхнул гнев — кто она такая, чтобы указывать ему, как к ней обращаться? Тем более в её-то опальном положении. Весь Вестерос знает, насколько горды и жестоки могут быть представители этого рода, а перед ним еще и девушка, что буквально лицом к лицу встретилась со смертью, вернувшаяся, чтобы напомнить каждому своё имя — эти качества текут по её венам в таком же количестве, если не больше, что и пресловутое безумие. Стоит ли выводить из себя женщину, что обзавелась настоящим живым драконом? Не верить Теону оснований у Старка не было.       — Принцесса, — Робб, не хотя, но признал право, дарованное ей при рождении. — Мне самому претят бессмысленные разговоры: что привело вас в эти земли?       — Для вас не станет секретом… — Рейнис сделала короткий шаг навстречу к мужчине, медленно обходя его по кругу. Заставляет следить за ней, концентрировать всё свое внимание, чтобы не оказаться спиной к врагу — видать многому его эта война научила. — …что Дорн поддержит мои планы. В том числе касающиеся Железного трона. Трона, который принадлежал семье, что правила этим королевством практически триста лет. Моей семье, лорд Старк.       Таргариен обходила Робба неспешно, будто проверяя границы дозволенного. Шлейф плаща, сотканного по его приказу, лениво тянулся по земле, каждый легкий шаг отзывался шелестом опавшей листвы, а глаза периодически поглядывали в сторону рыцаря, стоявшего чуть в отдалении. Безусловно, тот всё слышал, незначительное расстояние лишь создавало видимость уединения двух королевских особ — и это молодому волку не нравилось. Складывалось ощущение, что его, словно зверька, искусный охотник загоняет в ловушку.       — Так что, я не мятежница. — «В отличие от вас», — хотелось было добавить Рейнис, но зубы вовремя прикусили язык. Мужчины — существа тонкие и обидчивые, принцесса может вложить в свои слова шутку, но они все равно нанесут северянину смертельное оскорбление. — Я — законность.       И, словно в подтверждение словам, порыв ветра поднял темные волосы, позволив серебряному локону наконец-то выпасть из незамысловатой прически.       — Леди Рейнис… — Старк перегородил девушке путь, останавливая эти бессмысленные хождения вокруг него. Взглядом подозвал Грейджоя, что наблюдал за ними из-под тени деревьев, придерживая обеих лошадей, и потянулся к ножнам. Рейниснезаметно вздрогнула, когда они легли в крепкую руку, знающую с какой силой необходимо вгонять сталь в человеческую плоть, чтобы разрубить, но король Севера лишь передал их вместе с мечом железнорожденному. — Позвольте…       Протянутая рука предлагает пройтись, раз уж ей не стоится на одном месте. Не теряя достоинства, принцесса едва заметно касается пальцами кожи плотных перчаток, позволяя молодому мужчине самому выбирать маршрут. Самонадеянно и безрассудно — так бы охарактеризовала действия Рейнис Эллария, только без напускного доверия, наглядно демонстрируемого волку, их диалог ни к чему не приведёт.       — Роберт Баратеон надел корону как завоеватель, — продолжил Робб, шаг в шаг с ней, не отводя взгляда от девичьего лица: смуглая кожа, знающая жар и суровость солнечных лучей; до конца не заживший шрам, неровный и все еще опухший; глаза, обрамленные пушистыми темными ресницами, оттенок которых подтверждает валирийское происхождение. — Его признанные дети — законные наследники. И раз уж вы требуете уважения к древним традициям, должны понимать, что любой, кто восстает против правящей династии — мятежник. От какой крови бы он не был.       Старк произнёс это без язвительности, но и без уступок, будто разъясняя простую истину: они могут звать себя королями, королевами, принцессами и лордами, но в глазах тех, кто сейчас восседает в столице они так и останутся бунтовщиками.       — Лорд Старк, — произнесла принцесса тихо, но с нажимом, и Робб на миг прикрыл глаза, будто пытаясь заглушить раздражение, прокатившееся внутри. Больше года к нему обращались лишь как к королю — с почтением, с осторожностью, иногда с мольбой. А эта женщина, хрупкая, но гордая, одним словом вновь напоминала: «Ты — не король». Напоминала, — вероятнее всего и сама до конца не осознавая, — о смерти отца и необходимости занять его место. — Давайте всё же перейдём к сути, оставив в стороне рассуждения о правах и законности. Мне, в сущности, всё равно, под каким титулом я войду в Красный Замок. Завоевательница или наследница — человек один и тот же.       Молодой волк не сдержался и хмыкнул, растянувшись при этом искренней улыбкой. Возможно, это неправильно, но задатки некоего уважения, а возможно даже и симпатии, начала зарождаться в глубине души. Рейнис не пыталась его обмануть, — по крайней мере, он не видел в её глазах лжи и хитрости, — не юлила, не скрывала своих желаний и стремлений. Хоть на этом ей спасибо.       — И чем же Вам, принцесса, может помочь король Севера? — Неназываемая не разделяет его веселья и непринужденности. Как этот мальчишка в принципе вел за собой людей?! Женские пальцы соскользнули с его руки, ладони сцепились в замок, чтобы еще больше не выдать нервозности. Он должно быть издевается над ней, чувствуя мимолётную власть — это его земли, волчья территория, и дракону на них по первой будет тяжко.       — Войско, лорд Робб. — девичий голос прозвучал до того мягко, что вдоль позвоночника прошли мурашки. Рейнис растянулась миловидной улыбкой, отчего на левой щеке проступила глубокая ямочка, и впервые за этот вечер северянин словил себя на мысли, что перед ним не призрак прошлого, а обыкновенная девушка. Молодая, на год или два старше самого Робба, и, безусловно, хороша собой. «Некрасивых принцесс не бывает!» — звонкий голос Сансы вернул его в тот вечер, когда старая Нэн рассказывала сестрам сказку о принцессе, что каждую ночь превращалась в ужасное чудовище, пожирая каждого, кто рисковал подняться в её высокую башню.       — Ваше войско, и ваша поддержка моих дальнейших действий. — Рейнис не отводит взгляда от синих глаз, не убирает улыбки с лица, аккуратным движением касается мужского локтя, заставляя тот по инерции согнуться и позволить себя обвить. Принцесса тянет его дальше, по тропинке, с удовольствием замечая, что мужское тело напряглось от столь пристального внимания. Мужчины, что с них взять. — Подумайте сами, Ваша милость. — сир Баристан покачал головой — вряд ли подобные фокусы пройдут со Старком, тем более сейчас, когда в лагере его ждёт юная жена. — Дорнийские пехотинцы, поддержка с моря…       — А так же с воздуха. — принцесса ничем не выдала своего замешательства, лишь стиснула зубы, покосившись на мирно беседующего с Атисом Грейджоя. Все-таки стоило отрезать ему язык, если не скормить Армаан. — При разговоре о союзе, обычно из рукавов достают все козыри.       — Я не сомневалась, что ваш друг поставит вас в известность. — в темноволосой голове запустился быстрый мыслительный процесс: как вывернуть появление Армаан в аргумент «за»? — Открою вам еще одну тайну — драконов больше, чем вам может казаться сейчас. За морем, еще три прекрасных создания готовы расправить крылья. — тень легла на молодое мужское лицо, Рейнис готова поклясться — его сердце пропустило парочку ударов. — Таргариены… Веками седлали диких драконов. Тех, кто вылупился рядом в золочёных колыбелях, и тех, кого звали дикими. Пламя у нас не только в имени. Оно течёт по венам — яркое, алое, как и кровь.       Её голос стал ниже, почти шёпотом, но в этом шёпоте слышался грохот древних крыльев:       — Я бы могла заставить вас склониться. — Робб вскинулся, но цепкие пальчики впились в его конечность с такой силой, что еще немного и ткань его одежды порвалась. — Как Эйгон Завоеватель заставил склониться Торрхена Старка. Но неужели вы глупее своего предка, не желавшего северянам гибели в пламени?       — Вы мне угрожаете, принцесса. — не вопрос, а констатация факта, вызвавшая у Рейнис очередную улыбку. Юноша покачал головой, смотря в это нахальное самоуверенное личико.       — Нисколько, милорд. Вы ведь хотите мести? Я тоже. Вы дадите мне поддержку Севера, а я взамен позволю вам совершить задуманное в рамках разумного, не втаптывая имя своего дома в грязь интриг и предательств, в очередной раз, увековечив его в истории. Сами подумайте: Молодой Волк, что собрал двадцатитысячную армию только из знаменосцев своего отца.       «Восемь с половиной тысяч…» — остатки той армии, о которой говорила Рейнис. Часть полегла на поле боя, часть до сих пор покалечена и лежит в лазарете, люди Фреев покинули расположение после внезапной свадьбы короля, Карстарки не простили казни своего лорда. Но драконьей принцессе этого знать необязательно, единственное, что сейчас удерживает Рейнис от более радикальных действий — опасение за собственную жизнь.       — Король, что не проиграл ни одного своего сражения.       Зато проиграл собственной совести, нарушив данное обещание лорду Фрею. Проиграл понятию о чести и справедливости, не позволив себе избрать заслуженное наказание для матери, совершившей предательство.       — В одной из ваших темниц вы держите Джейме Ланнистера. — в глазах Рейнис от упоминания Цареубийцы разгорается настоящий пожар. — Статус пленника для сына Тайвина Ланнистера — что может нанести большее оскорбление?       Только вот след Ланнистера даже не простыл — он стерся с досок клетки, его смыло дождем и ветрами, больше месяца люди Русе Болтона устраивают вылазки, прочесывают лес, но не могут даже волоска пленника найти.       — Почти три столетия дом Старков был верен Таргариенам, мечом и словом. — голос девушки звучал спокойно, отстраненно, будто заранее заученный текст, так оно и было, — но даже сквозь уверенность, Робб мог расслышать решимость, граничащую с отчаянием. Хоть что-то из уроков матери отложилось в его сознании — когда тебе поют дифирамбы, главное не потерять голову. Сама принцесса ощущала себя уличным шутом, что развлекает народ, балансируя на тонком канате — одно неверное слово, и полетишь вниз. Если ей нужно подслащивать протянутую волку конфету, чтобы тот её проглотил, она будет это делать, переступая через саму себя. У неё не было друзей в готовящейся войне, не было союзников, только призрачные надежды и мечты.       — И какая участь ждёт мой дом и весь Север, если я приму ваше предложение? — Рейнис удовлетворенно выдыхает, прикрывая глаза. Такой подход ей нравится больше заискивающих разговоров.       — А чего вы желаете?       — Септон может мечтать о покое. Лорд — о власти. Север — о мире, но прежде — о справедливости.       — Справедливость? — переспросила она мягко, но в голосе её звенело нечто опасное. — Хотите самолично занести меч над шеей Джоффри? Признаться на это я бы посмотрела. Тогда тем более, вам не вам стоит стоять между мной и Красным замком, а помочь мне его взять.       Старк усмехнулся, по-мужски, потом еще раз, явно не имея больше сил сдерживать в себе смех. Да, Рейнис права — именно этого он желал. В самом начале своей личной войны. Но сейчас желание доказать южным лордам силу и мощь самого большого королевства пересилило другие эмоции, на северян не должны смотреть, как на глыбы льда, слагать песни не о доблести, а о бесчувственности и вечной зиме в их сердцах.       — А что потом, принцесса? Мы войдем в тронный зал — вы сядете на трон, а я встану перед вами на колени, принесу клятву, и отправлюсь обратно в свои земли, ждать очередного призыва?       — Хотите большего? — мужские глаза, вначале кажущиеся глубинными водами озера, налились сталью, плечи развернулись, заставляя наглядно рассмотреть пресловутую старковскую выправку. Рейнис сделала шаг вперед, вздернув нос, будто это помогло бы ей оказаться с ним одного роста. — Не станет ли справедливостью то, что казнь Неда Старка признают преступлением? Что ваши сёстры получат свободу, а браки, что уже готовят для них, будут признаны недействительными? Что Дом Старков вновь вернет себе честное имя и статус Хранителей Севера?       — Всего этого я добьюсь и самостоятельно. — голос Робба был больше не голосом юноши, что беседует с девушкой, и тем более он не напоминал голос союзника. Он прозвучал, как скрежет, сухой, отточенный, непреклонный. Никакой политической лести, никаких попыток уговаривать, только желание уколоть побольнее, наплевав на всевозможные последствия. — Мне нет необходимости искать поддержку со стороны, и прикрываться чужим именем. В отличие от вас.       Девчонка. Очередная. Слишком юная, но достаточно самонадеянна, чтобы поверить — она способна подчинить себе Север. И всё же… Рейнис стояла прямо. Ни один мускул не дрогнул на лице. Ни один нерв не выдал, как в ней клокочет ответное пламя. Внутри полыхал пожар — необузданный, давящий, обжигающий. Она чувствовала, как рушится всё, что выстраивала — шаг за шагом, слово за словом. Как зыбкая тропа, по которой вела свою судьбу, осыпается в пропасть, но лицо её оставалось каменной маской.       — Вы напомнили мне о моих предках. — принцесса отпускает его локоть, и первая реакция тела пробивается наружу: губы сжимаются в тонкую полоску, отчего сир Баристан рискует подойти ближе. — А я посмею напомнить вам о ваших. — ему показалось или её глаза потемнели? — Эйерис Таргариен, Безумный король. Ваш дед, что сжег моего дядю и деда на глазах сотни свидетелей. — Рейнис бросает в дрожь от того яда, коим напитал мужские слова, а Селми подошел совсем близко, накрыв эфес ладонью. — Рейгар Таргариен. Ваш отец, что обесчестил мою тётю. Пленил, изнасиловал, и убил. Ваш отец развязал войну, и в ней сгинул Дом Таргариенов. Никто не заставит северян забыть об этом.       Ветер поднялся шевельнув острые ветви деревьев, взметнув их плащи, трепанув серебро в волосах Рейнис и взлохматив непокорные пряди Робба. Молчание повисло между ними, как лезвие, на котором оба балансировали. Но только одному из них оно казалось привычным оружием. Второму — приговором.       — Я сдержал своё слово, принял вас, выслушал, но более я не считаю нужным продолжать диалог. И на правах короля Севера и Трезубца, я настоятельно рекомендую вам, принцесса Рейнис, отправиться домой. — изящная женская бровь насмешливо изогнулась, а внутренности затрясло и обдало жаром. Где-то в глубине земли, почуяв настроение своей всадницы, дракон приоткрыла залитые зеленью глаза и утробно зарычала. — Всего доброго, миледи.       Старк нарочито показательно отступает назад, склоняя голову в поклоне. Только от него веет не почтительностью, а насмешкой. Принцесса стояла неподвижно, выпрямившись, как черный шип розы на ветру, и не проронила ни слова. Не думалось ни о клокочущем в груди гневе, ни о задетой гордости, даже не о будущем, которое затянулось еще более непроглядным туманом — в голове только мысли о потерянном времени. Стоило ли пообещать Старку большее? Независимость, к примеру, пожаловать этот треклятый титул короля, а потом, когда враг будет повержен, а власть вернется в законные руки — искоренить неугодного. Посадить в Винтерфелле того, кто будет предан ей и душой, и сознанием, лорда, не имеющего родины, но имеющего желание служить своей королеве. А то и вовсе поступить гораздо проще: новоиспеченные супруги молоды и горячи, появление наследников — дело времени, волчонка можно надрессировать и держать на коротком поводке.       Стоило ли солгать?       Солгать было бы проще.       Проще и естественнее. Мир вокруг запутался, где правда, а где ложь, он был выстроен на предательстве, смене масок и ударе в спину. И всё же Рейнис выбрала честность, зная, что проиграет. Медленный выдох выпустил из легких облачко пара вместе с разочарованием. Слова Старка, отточенные и полные старой северной боли, ещё долго звенели в воздухе, как звон железа после удара. «Обесчестил. Пленил. Изнасиловал». Они не просто были сказаны — они были вынесены как приговор всему её роду, вписаны в гнев юного волка, словно древняя клятва, которую он носил с молоком матери.       Лианна… Да. Так её звали.       Девушка с весенним именем и осенней судьбой, чья смерть разожгла костёр войны.       Рейнис не знала её — не могла знать. Только картины, сложенные из чужих воспоминаний, голосов мёртвых и слов, сказанных шёпотом. Кто она была? Жертва? Узница? Любовь? Вся история того кровавого союза была покрыта паутиной домыслов и лжи. Но в одном Рейнис была уверена: миру было выгодно помнить ЛианнуСтарк как цветок, растоптанный драконом. Её отца, как палача, а не влюблённого. Её мать, как обманутую и забытую. А её саму, как ошибку, что должна была умереть. Раны той войны, что разделила королевства, всё ещё кровоточили, и Рейнис чувствовала: как бы она ни стремилась к трону, кровь Лианны будет ей преградой.       Старк не увидел в ней надежды, признал лишь наследие Рейгара, его тень. Он не услышал её слов, не захотел понять, потому что в его сердце Лианна всё ещё лежала в крипте Винтерфелла — холодная, юная, погребённая под горой упрёков и невозможного прощения. И всё же Таргариен не испытывала вины: испытаешь, и придется признать свою неправоту. Молодой волк ушел, унеся с собой своё войско и желание действовать бескровно, он сам не оставил ей ничего, кроме девиза дома: «Пламя и кровь». Она медленно отвернулась от темноты, которая поглотила двух всадников — действительно пришла пора уходить, без лишнего сожаления и дрожи. В Дорне её ждёт армия, и думы над дальнейшими действиями.       Арианна, уловив момент, скользнула ближе к кузине, стискивая ледяную ладонь и привлекая к себе внимание. Ей необходимо поговорить с сестрой прямо сейчас, не откладывая в долгий ящик.       — Еще не всё потеряно. — Мартелл повернула девушку к себе лицом, в медовых глазах плескалась уверенность и готовность действовать прямо сейчас, невзирая на любые приказы. — Рейне, ничего не потеряно. Я знаю, как заставить Старка принять твои условия.       …Глубокая ночь опустилась, как тёмный, вязкий бархат, окутывая мир своей безмолвной хваткой. Луна, казалось, затаилась в своём ковше, бросая на землю лишь редкие, мерцающие лучи, которые лишь подчеркивали пустоту, охватившую этот мир. Звёзды тускло поблёскивали, как искры угасшего костра, и их свет, казалось, едва касался земной поверхности, теряясь в бескрайних тенях. Небо было тяжёлым и низким, как огромный свод, готовый рухнуть на голову. Туман поднимался с земли, скрывая и размывая всё на своём пути — деревья становились невидимыми силуэтами, едва различимыми в этом водяном мраке. Ветра, казалось, замерли, застигнутые врасплох этим внезапным молчанием. Ветра, что обычно рычали в горах или шептали по камням, теперь лежали, как потерянные души, оставив после себя лишь отголоски былых бурь.       В её распоряжении оставались лишь несколько верных душ, два выживших воина, чьи лица помнили тяжбы похода, но в их глазах горел огонь, который не погасить. Арианна — не просто леди, но и меч, остриё которого было так же смертоносно, как её воля, точно так же жестока и бескомпромиссна, как вся её родня. Клинок Арианны был точен, как холодный расчёт, и она владела им не хуже любого мужчины, бросая вызов судьбе с такой же отвагой, с какой её предки покоряли земли. Эллария, что не была склонна к компромиссам, и её план был чётким — перехватить, захватить и, если необходимо, уничтожить.       И сир Баристан…       Королева не могла однозначно решить, стоит ли доверять ему так, чтобы не испытывать ни малейших сомнений. В его глазах, несмотря на возраст, всё ещё горел тот огонь, который однажды сделал его легендой, но вот, сможет ли он быть верен их делу, цели, замыслу? Она не могла ответить на этот вопрос. Сомнение, — наверняка, оскорбившее Селми, если бы он прочел его в глазах принцессы, — было защитой, её щитом в этом мире, полном предательств и скрытых угроз. Ведь только сомневаясь, она могла избежать ошибок, только сомневаясь, она могла уверенно ступать по зыбкому и опасному пути.       — Ты приняла решение? — Арианна присела рядом, попутно поправляя на плечах сестры сбившийся плащ. Хоть что-то путное Старк им оставил, без этого щедрого дара Рейнис превратилась бы в подобие местных ледников. — Это шанс.       — Предлагаешь мне довериться пьяным рассказам Грейджоя? — легкий румянец тронул загорелые щеки дорнийки, с каждым днем теряющих свой бронзовый цвет из-за нехватки солнечных лучей.       — Если всё, что рассказал Теон, правда — Волк уже проиграл эту войну, он больше не властен над своими знаменосцами.       — Впервые рада неумению этого ублюдка держать язык за зубами. — Рейнис подбросила очередную сухую ветку в костер, наслаждаясь треском горящего дерева. — Но если Джейн Вестерлинг действительно успела понести от Старка… Это многое упрощает. Всего лишь нужно найти идиота, который проберется в лагерь северян, найдет охраняемый шатер леди Старк, и выкрадет девчонку. Согласись — легче лёгкого.       — Ну, учитывая, что часть уйдёт сопровождать своего короля, и леди Кейтилин в Близнецы, сделать это проще, чем, если бы они остались в лагере.       — А если она не понесла, — кожа Арианны покрылась мурашками от пустого фиалкового взгляда, направленного в самое сердце бушующего пламени, — Это не делает её бесполезной. Наоборот. Достаточно найти мужчину с северной кровью, похожего лицом на Робба Старка. В темноте шатра, под страхом смерти, кто различит правду?       Королева смотрела на огонь и видела перед собой не пепел, а карту, нарисованную пламенем: Север, склонившийся под тяжестью ложного нового имени; войско, идущее за тенью; волчью голову, что катится по снегу — и новую, возложенную вместо неё. В этих видениях не было жалости, ни капли сомнения. Мир уже утонул в обмане, а она просто подстраивается под его течение. Старк должен умереть, чтобы родиться снова — в нужном ей обличье, в нужное время.       Всё остальное было не важно.