Я = ты

      У Итана были до ужаса странные вкусы. Он любил ветчину с вареньем и сыром и называл это сэндвичем «монте кристо», совершенно не разбирался в соцсетях и все уговаривал меня на поход в оперу. Да тут даже сравнение с белой вороной было бы слишком мягким и ненавязчивым, проще выгнать корову на подиум в белье ангелов Виктории сикрет и подать это естественно и натурально, чем привести меня в оперу. Я крутила носом и придумывала отговорки.       — У меня нет платья. Подходящего.       — У девушки Энди есть.       У него находился ответ на каждое мое «нет» и я сдалась. Не столько из-за душевной доброты, сколько из-за нежелания ссориться. Час Х был назначен на вечер пятницы, конец недели, мне пришлось брать выходной и клятвенно обещать Тони, что это все из-за помирающей бабки, а никак не пустых развлечений. Развлечениями это было назвать сложно, но все таки…       Даже Нэнси по телефону дала мне втык: хотела нормального мужика — соответствуй. Ходи в оперу, читай Достоевского, ешь стейк ножом и вилкой, а не откусывай от целого куска. С Достоевским у меня не заладилось, до оперы еще не добрались, а резать стейк я умела уже давно, просто делала это без удовольствия. Но в одном Нэнси была права — надо соответствовать. Или хотя бы пытаться. Кругом полно баб умнее и красивее меня, а на одном «зацепила» и минетах далеко не уедешь. Эти слова засели у меня в голове и неслись бегущей строкой перед глазами каждую божью секунду. Потому я пошла самым простым путем — в книжный и купила «Принцип неопределенности». То самое мутное чтиво с грустным мужиком на обложке, на которое, как сказал Итан, он убил несколько лет. Я не питала особых надежд, ведь что Энди, что сам Итан, отзывались о книге средненько, но решила прочесть. Решила, что если совсем не понравится, то просто не стану ничего говорить.       Я читала ее каждый день, после работы и по пути туда. Шло медленно, и правда слишком затянуто, но шло.       Это была история о потерянном мужчине, который обрел смысл жизни в странной девчушке, которая бодренько сдохла, оставив его без смысла жизни. Снова. А он, в течение всей книги, носился по параллельным вселенным, в поисках ее же, но живой. Общее настроение то прыгало вверх, то опускалось, мне правда хотелось верить в лучшее.       Можно ли верить в лучшее для персонажа, который убил самого себя в одной из альтернативных вселенных?       Когда оставалось дочитать последние десять страниц, я решила оставить их до пятницы, закончить потом.       Я до ужаса хотела сделать Итану сюрприз, похвалить его детище. Мол так и так, И. Мур с обложки, я слышала, вы хорош. А потом прочитала. И вы даже лучше.       В эти выходные мы ездили на пикник, если можно так назвать вылазку на природу в конце сентября. Так, выбрались немного за город, набрали сэндвичей, сладкий чай в термосе, зонтик и несколько шарфов, от которых оба вспотели в первый же час.       Мы приехали на маленькую терассу для пикника с видом на озеро. Лестничный спуск промок и покрылся влажными листьями — я поскользнулась на третьей ступеньке. Будь Итан кем-то вроде супергероя, он бы поймал меня на середине падения, в грациозной позе, и мы бы томно смотрели друг другу в глаза на фоне выцветшего красным неба.       Я шлепнулась на мокрые ступеньки. Итан помог мне подняться, отряхнуться и пообещал, что мы спустимся к озеру в менее мерзкую погоду. Ближе к весне, когда потеплеет.       — А ты оптимист, — усмехнулась я, потирая ушибленную задницу.       Мне слабо верилось в гороскопы, чудодейственные таблетки от головы и жопы под общим названием парацетамол, и в то, что эти чудесные отношения доживут до весны.       Холодало. Я закуталась в шарф и прижалась к Итану. Мы смотрели на дурацкий закат, на холодное небо, переливающееся из синего в красный, из красного в розовый. Итану нравилось. Я бы куда охотнее провела вечер за каким-нибудь уютным фильмом, чем на холоде и с отбитой жопой.       Оставался всего месяц до оглушительной славы Итана, потом он долго будет в разъездах, съемках и прочей дребедени. Потому мы хватали каждый кусочек свободного времени, как только могли.       Мне даже пришлось уволиться из пиццерии Я долго упиралась, но не смогла устоять перед перспективой никогда больше не почувствовать, как хлюпает кленовый сироп в моих кедах. Я упорно искала работу где-нибудь неподалеку от дома, но нигде не подходила даже в качестве манекена.       Мне ничего не оставалось, кроме как подрабатывать музой Итана на полставки. Вертеть жопой, строчить минеты и готовить блинчики по утрам. Я ведь их даже готовить не умела и покупала готовую смесь, а «улику» сразу уничтожала. Кроме среды и пятницы, разумеется, когда я работала в баре. Там оставляли больше чаевых и всегда можно было наебать кого-нибудь на дорогую выпивку.       Быть кем-то вроде музы для творческого человека значит вдохновлять. Единственное, на что могла вдохновлять сегодняшняя Иззи Мур — это прыжок с многоэтажки. «Должна соответствовать» въедалось в мои мысли все сильнее и становилось навязчивой идеей.       Примерно так и становятся обезумевшими ревнивыми суками, которые расчленяют своих парней из-за косого взгляда на бабу с огромными бидонами?       Я скупала подряд все, что в моем понимании могло помочь мне стать лучше — книги, много книг. Харпер Ли, Дэниэл Киз, Булгаков, и гайды по использованию столовых приборов. Я следила за модными журналами и перестала носить носки с сандалиями. Пустила дырявые джинсы на тряпки. Стала отращивать челку. Челка — для уродин.       Я медленно превращалась в маленький нервный комок, а в моей голове, вместо гениальных мыслей по-прежнему моталось из угла в угол перекати-поле.       Ни одна книга, ни один гайд, ни целые джинсы не сделали меня ни умнее ни на грамм, ни привлекательнее. Я стала спать по пять часов вместо восьми, рекомендованных врачами. У меня появились круги под глазами и острая ломка по выпивке.       Я бросила пить и стала начинать утро с зеленого смузи, чтобы улучшить цвет своей по-мертвецки бледной кожи.       В день Х, когда мы пошли в оперу, я уже на подходе чувствовала, что зря. У меня нашлось только одно единственное платье, в котором я не выглядела как шлюха — я купила его, чтобы ходить на похороны. На кончике языка вертелись слова: «мне плохо, давай уйдем», но я завалила варежку и улыбалась-улыбалась-улыбалась…       Итан же прямо дышал этой атмосферой. Рассказывал про каждый уголок, прям взахлёб и его глаза горели.       Я поддакивала. Как я вообще могла рушить такую идиллию, созданную Итаном для нас? Кто бы дал мне такое право, если все развлечения, которые я могла придумать, заканчивались либо попойкой либо попойкой?       Эти три часа дались мне до ужаса тяжело. Как находиться в комнате с постоянно орущими детьми, только вместо мелких на сцене натужно выли толстые оперные дивы. Я не могла разобрать ни слова, не понимала что они делали и зачем. Изъерзала на стуле все представление, считая минуты до конца. Кажется, еще немного, и в нем бы образовалась дырка или пошёл бы дымок.       — Тебе понравилось? — будто с надеждой спросил Итан.       — Неплохо, — сказала я и пожала плечами.       Хотела добавить «очень красиво, но ничего не понятно», но сдержалась. А вдруг ему не нравятся дуры, которые ничерта не понимают в устрицах, десертных вилках и опере?       Вернулись мы поздно.       — Зайдешь? — спросил он.       Конечно зайду. Я пожимала плечами и улыбалась.       Квартира Итана обрастала деталями интерьера и красками. На стенах появлялись картины, на диване — кушоны, а в коридоре — вешалка, стилизованная под дерево. Это не походило ни на холостяцкую берлогу с барной стойкой, ни на квартиру заядлого семьянина. Здесь не работал дизайнер, все выбиралось, как бог на душу положит, что глазу приглянется, то и брал, но выходило неплохо. С каждым разом мне хотелось задержаться здесь подольше, но Итан больше не предлагал мне заночевать. Может, в тот раз оказалось, что я храплю? Стягиваю одеяло? Спихиваю его? Я хотела спросить его про это и сказать, что опера херня и я туда больше ни ногой.       Я молчала, как пойманный в плен солдат, который, как попугай, повторял бы только одну фразу «вам проще меня убить».       Мы выпили вина, закусив сыром, в этот раз выбор был предоставлен Итану и вино оказалось хорошим. Приятным. Он старался изо всех сил, а я… тупо лыбилась, когда он с упоением делился новостями о книге. Черт, я ведь даже ее не дочитала. Потому, на этот раз оставив попытки задержаться у него подольше, ушла к себе.       Решила отложить выпрыгивание из штанов на пару дней. Настолько, что взяла с ночного столика книгу Итана с твердой уверенностью ее добить.       Дочитала. Перечитала. Попробовала осмыслить.       Книга была написана не для тупых, хоть и простым и понятным языком. Добрый кусок времени у меня ушел, чтобы просто переварить замысел.       Френк, в очередной раз найдя «не ту» возлюбленную, прожил с ней десять лет, а потом разочаровался. Как каждый второй, женившийся на милой красотке, которая потом оказалась фееричной сукой?..       А потом растворился в мультивселенных в поисках идеала, той самой. Хотя той самой, по сути, никогда не существовало. Вместо его возлюбленной была только ее искореженная маньяком психика и восприятие мира. Сломанный человек искал сломанного человека.       Интересный выбор темы для такого, как Итан. Я ожидала от него нечто более… жизнеутверждающее, а не грустных потеряных мужиков? Он не выглядел потеряным, если не смотреть на его мини бар.       На часах было три ночи, поздновато, чтобы ломиться в дверь и делиться впечатлениями, потому я сбросила смс.       «Прочла какую-то прикольную книгу. Принцип неопределенности И. Мура, слушай, наш однофамилец! Понравилось.» И, улыбаясь как дура, нажала кнопку отправить.       Сообщение никто не прочитал. Конечно, все нормальные люди в это время спят, а я не могла. Меня распирало от эмоций, гораздо сильнее, чем после оперы, хотя сравнивать глупо. Опера жила, живет и будет жить вечно, а его книгу забудут через несколько лет. Если повезет с экранизацией — десятилетий.       Мне нужно было кому-то выплеснуть эмоции, а я не могла позвонить даже Нэнси — ее любимым чтивом была инструкция к освежителю воздуха в туалете. Моим, до недавнего времени, тоже.       Впрочем, книга Итана не лидировала, но четко отпечаталась в памяти. В некоторых моментах я видела ход его мысли, который передался персонажу, видела частичку его самого на страницах. Фразочки, забавные истории из его жизни, которые он переложил на бумагу. Уж кто знает, хорошо это или плохо, но для меня это стало чем-то вроде подглядывания через шторку.       Не встретив сон ни в четыре, ни в пять утра, я бросила тупые попытки переворачиваться с правого бока на левый. Для таких случаев у меня был пузырек снотворного, но дело, похоже, не в нем.       Я полезла рыться в нераспакованных вещах и нашла там тетрадку, в которой я записывала рецепты с телешоу.       Долго пялилась в пустой лист, сидя на полу, пока не вывела кривым почерком: фокус с исчезновением заходит слишком далеко. Жена иллюзиониста пропадает во время выполнения трюка.       Не знаю, зачем я это записала, но пусть будет куском заметки. Как недописанный рецепт шакшуки. Когда-нибудь я приготовлю и ее и придумаю, зачем пропала жена иллюзиониста.       И этого мне не хватало два часа? Глупой заметки внезапной идеи?       Сегодня я отрабатывала смену за вчера в баре, потому спала до обеда, а потом поплелась на работу. Во время ланча мы подавали бургеры, врапы и наггетсы. Сомнительного качества: Тони экономил на всем, я — экономила на Тони, Тони не экономил на себе.       Он носил толстенную золотую цепь на шее, будто грёбаный гангстер, и покупал дорогие машины. Вот он, дорогие посетители, ваш соус, на вкус как дерьмо, чтобы наш милый Тони водил тачку прямиком из салона. Ебаный пижон.       Итан знал, когда я заканчивала смену, иногда звонил, никогда не заезжал. Место и правда не из безопасных: могут и стекла побить, и шины спустить. Но, стоило мне вернуться домой, как он позвонил в дверь. С букетом цветов.       Как будто мне было куда их ставить. Пришлось положить в ванну, чтобы не умерли.       У них не было ни корней, ни шансов. Их принесли уже мертвыми. Я хотела сказать ему, что предпочитаю цветы в горшках, но вместо этого поцеловала, чтобы не сказать лишнего.       Золотое правило Нэнси, которое пару фингалов спустя стало и моим — занятый рот равно меньше проблем.       — Я не ожидал, — сказал он и потом добавил — приятно.       — Приятно — что?..       Поздней ночью после смены я ничерта не соображала. Хотелось просто упасть на кровать лицом и спать, спать, спать…       — Твое смс. Не думал, что ты любишь такое.       — Ну вот видишь, — ответила я. У меня язык заплетался, а в ушах грохотало. Ночи в выходные и пятницы не щадили никого, как и огромные колонки. Сегодня было столько перебитых бокалов, что я даже поранила руку. Аптечки на работе не было, конечно же не было, потому что Тони хер клал на меня и на эту аптечку. Пришлось перевязывать бумажным платком, а теперь он прилип к засыхающей ране и заболел, стоило Итану, не посмотрев, взять меня за руки и прижать к себе.       Я стиснула зубы и не подала виду. Как ни крути, я ведь этого и добивалась?.. Чтобы он был благодарен, чтобы понял, что мне не плевать, что…       — Ты не против, если я останусь?       — Буду рада, — ответила я и свалилась на кровать.       Он снял с меня ботинки, одежду, оставив в одном нижнем белье и укрыл одеялом. Лег рядом.       Сквозь захватывающий меня усталый сон я услышала тихое «я люблю тебя», но сил ответить уже не оставалось.       Пока не услышу это наяву, буду считать, что мне приснилось.