Я = ты

      Культурная программа неслась галопом. Я не успевала отдышаться между развлечениями, не успевала отойти. Я причитала от восторга и покупала лёгкие успокоительные.       Я врала Итану и самой себе, будто принадлежу миру, где есть бранч и приоритетная посадка на самолет. С каждым разом ложь давалась все труднее, будто меня назвали чужим именем и впихнули в туфли на три размера меньше. На этой неделе отмечали день рождения Джил.       На праздник набилась уйма народу — сняли целый ресторан, со сценой, экраном и блядским цирком. Играли музыканты, повара готовили какие-то кулинарные извращения прямо перед голодной публикой. Фаэр-шоу посреди города. И дождь монотонно барабанил за окном.       Разве можно пропустить такое феноменальное нализывание жоп?       Передо мной стояла еда, которую непонятно как есть, и маленькие салатные вилки. А вместо нормального приветствия здесь делали тройное «чмок» в щечку, причем начинали обязательно с левой. Пока все здоровались, я успела учуять сотню душных парфюмов, один другого слаще. Можно это как-то перебить? У кого есть мятная жвачка?       Итан, когда поздравлял Джил со сцены, называл ее полным именем — Джиллиан. Джиллиан, Изабель, так официально, что сводило зубы.       Почему я не могла просто расслабиться, порадоваться, насладиться атмосферой праздника? Я спрашивала себя каждую чертову секунду, а потом официант подносил очередной шедевр кулинарного гения — бусины на листке салата — и я вспоминала. Вот почему. Бусины. Подцеплять их ложкой? Накалывать на вилку? Жрать прям руками?..       — Джиллиан — наш креативный вдохновитель, — говорил Итан. — Украшение нашей компании. Без нее все было бы не так…       Девица, без которой «все было бы не так», старательно хлопала ручонками в черных перчатках и вытирала слезу платочком. А когда я лично вручила ей подарок (мелочь, конечно, зато не убогий тостер), она ограничилась: «ага, положи туда».       Процессию из поклоняющихся культу Джиллиан завершал, как полагается, Энди.       Когда он вышел на сцену, свет приглушили, музыканты заиграли медляк, на экране начались милые видео из идеальной и почти супружеской жизни. Вот пара на Гавайях, на Гоа, в Париже, а вот Джил купила латте.       Я была недостаточно бухой для этой херни.       Сомневаюсь, что каждый из сотни приглашенных, кроме меня, был с Джил в искренне теплых и дружеских отношениях. Судя по поздравительным речам, здесь собрались коллеги и знакомые. Судя по виноватым рожам, все они были должны имениннице бабла. Я безошибочно определяла это выражение лица, потому что часто видела его в отражении в зеркале — опущенный взгляд, сведенные брови. Невыносимо кислые рожи. Такие могут не закусывать текилу лимоном.       Подавали только вино, до ужаса слабенькое и до ужаса мало. «Мало» — девиз сегодняшнего стола. Сначала принесли три зеленые макаронины с цветком на тарелке… понятно, это едят вилкой. На вкус оно было как шпинат. А с цветком чо делать?..       Потом были камни, покрытые мхом, которые оказались рыбой. Спасибо, что без цветков. Я подсмотрела за соседом по столу и поняла, что камни нужно кусать.       После пламенной речи Энди подали яичницу, обычную яичницу с желтком посередине. Я по привычке потянулась к перечнице, не чувствуя подвоха, а Итан даже попытался меня остановить, но не успел. Маленькие черные точки уже украшали персиковую панна-коту.       — С кем не бывает, — сказал Итан.       — Черт возьми, да ни с кем! — сказал сосед, который умел жрать камни. — И идиоту понятно, что если был и аперитив, и главное блюдо, следом пойдет десерт!       Он смотрел на меня как на говно.       Я соскребла с пола остатки самообладания, вышла в туалет и уже оттуда вызвала убер. Я не хотела позорить Итана и под конец вечера выслушивать от Джил или Энди, что мне здесь не место. Будто я сама не знала. В такси я назвала адрес Райана. Денег у меня, после покупки подарка, осталось только на кофе и на одну поездку в убере. А что я буду делать, если моих друзей нет дома?..       Райан открыл дверь. В спортивках, майке и с банкой пива в руке.       — Ух ты ж епт, — выдал он, выпучив глаза.       — Я к Нэнси.       — А. — Он почесал кадык и мотнул головой в сторону гостиной.       Нэнси сидела на полу около разожженного камина в интимно-приглушенной темноте и разливала по коктейльным стаканчикам свежую пина-коладу. Пахло кокосами, ананасами и летом.       — Что-то отмечаете?       Она замялась, скрестила руки на груди.       — Да так…       — Да я знаю, что вы снова вместе. Не парься. Лучше плесни мне.       — Ладно.       Она налила себе половину и, когда я протянула стакан, отдала мне шейкер.       — Убери. У Райана ВИЧ, я бы не стала.       Охренеть. Вот она — счастливая ячейка общества, которая пьет вечерами пина-коладу у камина. Официантка и местный Дон Жуан с ВИЧ.       — Фу. И когда он успел?       — Да он пол-Чикаго перетрахал. Странно, что вообще живой. Пару месяцев как нашли.       После четвертой порции пина-колады мы перешли на голый ром. Я перешла со смеха на плач. Мне ужасно хотелось все бросить и уйти, я просто не вывозила.       — Дурная что-ли?       Остаток вечера я проревела у Нэнси на коленях. На них отлично поместилась моя маленькая тупая голова.       — Я не могу. Я не выдержу еще одну оперу.       — Да куда ты, блядь, денешься. — Она гладила меня, пока я размазывала сопли.       Итан, возможно, даже звонил, но я выключила телефон. Не хватало ещё, чтобы он слушал мои пьяные рыдания. Нет, эта безмозглая бухая панда только для Нэнси.       Мы заснули на том же диване, в гостиной, в обнимку, а наутро я снова хотела сдохнуть. От стыда, от похмелья, от… грёбаный ром…       Нэнси вызвала такси и дала мне банку пива.       Я вкатилась в квартиру на автопилоте, скинула туфли, растерла ноющие стопы. Нахер. Впредь буду носить с собой балетки. Меня шатало от блевоты до отключки, от отключки до блевоты, я добралась до унитаза, потом как-то доползла до кровати и отрубилась.       Меня разбудил звонок в дверь.       Почти не просыпаясь, я открыла.       — Боже, — выдал Итан, — ты не брала телефон, не открывала дверь, ты…       Он смотрел на меня так внимательно, с таким настоящим, искренним беспокойством, что я понимала — ему не насрать. И как я могла, глядя в эти влюблённые глаза, сказать, что нажралась у спидозника на другом конце города, а потом решила, что с Итаном надо расстаться, потому что меня заебала молекулярная кухня и опера?..       — Плохо стало. Прости. Я уснула…       — Дура. — Он обнял меня. — Могла бы сказать. Я бы отвез тебя домой или к врачу.       — Не хотела портить праздник. — Я пожала плечами и отвернулась, чтобы он не унюхал перегар.       — Да какой там праздник! Джил потом жаловалась, что денег недостаточно подарили.       Кто бы сомневался.       — Ты не против, если я посплю?.. мне послезавтра на работу, а я…       А я пьяная свинья.       Ноябрь прошел продуктивнее, чем мои пять предыдущих лет. Мы съездили в Нью Йорк, сходили в театр, музей, в пафосные дорогие ресторанчики. Мексиканская, японская, французская кухня — теперь я могла отличить чипотле от французского лукового супа.       Я знаю, что любой плюнул бы мне в глаз за мои мысли. Но я бы крикнула: «становись в очередь, я первая въебу этой суке». Почему, когда бьешь сама себя по лицу, не получается достаточно больно и обидно? Я прятала красные следы от собственной пятерни под тоналкой, а синяки под патчами с алое.       Слишком тяжелая ноша для абсолютно бестолкового человека. Единственное, что мне можно доверить, — десяток блинов и дешевую водку. Почему Итан не замечает?       В этот вторник я гнула спину на Тони.       Он экономил на персонале, потому по вторникам я часто оставалась в баре одна. Посетителей мало, посреди недели пьют либо алкаши, либо безработные, и те и другие нищеброды, а значит, не обязательно ставить сменщицу. Риск, что какая-то Иззи нальет вместо дорогого вискаря обычный спирт, равнялся примерному нулю. Тони в это верил.       Сегодня я наливала некоему Гарри чистую водку. «Все равно какую» — сказал он, поэтому я наливала дешевую по цене дорогой.       Иди нахуй, Тони.       Гарри оказался из болтливых. У него не было денег на психотерапевта, только на водку, а к водке в баре прилагалась бесплатная я. Гарри бросила девушка. Завтра, конечно, ему на работу, но сегодня он хлестал рюмку одну за другой и угощал «симпатичную барменшу».       В этой дыре всем всегда было насрать, трезвая я или нет. Тони кучу раз палил меня в стельку бухой и ничего не делал. Я этим пользовалась. Зачем отказываться, когда нахаляву предлагают выпивку, которая стоит, как вся моя зарплата за день?       У Гарри были карие глаза и серый кошелек. Дурацкая улыбка и грязная футболка. Мы оба были до жопы грустными и пьяными. На фоне играло какое-то старье, по вторникам всегда крутили всякое депрессивное дерьмо. Идеальные условия, чтобы набить кому-нибудь морду или сделать ещё что-то тупое, о чем завтра будешь жалеть.       Мне не хотелось бить Гарри морду.       Поэтому, когда он предложил свалить, я без вопросов отвела его в подсобку, к пивным бочкам. Без вопросов спустила с него штаны, упала на колени и обхватила рукой его толстый стоячий хер. Я сосала ему бездумно, без всякого удовольствия, сосредоточившись на простом понятном процессе. Ритмичные механические движения. Мое тело просило чего-то максимально тупого и бездушного. Как Гарри. Гарри с толстым хером, который держал меня за волосы и лупил по щекам до боли. Гарри с толстым хером, который запихивал свой член мне по самую глотку, до тошноты и темноты в глазах. Гарри, который звал меня Эвелин и плакал. А потом снова бил. Гарри, которого бросила жена и который решил трахнуть пьяную барменшу в холодной подсобке, где по трубам бегали крысы и пахло плесенью.       Когда он потянул меня за волосы и заставил встать, я услышала голос. Меня искали. Из-за металлической двери трудно разобрать, кто именно, но кроме Тони, сраного Тони, здесь никого быть не могло. А сраный Тони ни за что не полезет в подсобку с пивными бочками. Он ненавидел две вещи: плесень и тратить деньги.       Звезды сошлись.       — Иззи?..       Гарри заткнул мне рот ладонью, прижал лицом к каменной стене и сказал:       — Молчи.       А потом вставил по самые яйца. Гарри с толстенным хером внезапно засадил мне так, что слезы из глаз брызнули. Мне не хватало воздуха. Шершавая стена царапала щёку, все тело жгло от боли.       Дверь открылась.       Тони ни за что не полез бы в подсобку.       — Из… зи…       Я оглянулась и увидела Итана. Моего Итана. Нет, по его грустной и растерянной гримасе я поняла: больше не моего.       Он молча развернулся и пошел к выходу.       Я отпихнула Гарри, натянула штаны и погналась за своим парнем. Или не своим. Какая теперь разница?..       Он стоял на парковке и не мог попасть по кнопке на брелке машины.       — Слушай, я… я могу объяснить!       Он молчал. Все тыкал на брелок, тыкал, тыкал… а потом швырнул его на землю, схватил меня и пригвоздил к дверце машины. Мои руки он держал наверху, на виду, как у преступницы.       — Да что с тобой, блядь, не так?!..       А что со мной не так?.. Две руки, две ноги, одна голова. Дырявая, но своя. Я была почти в полном порядке, разве что порядок был обратный. Я была слишком пьяной и побитой, чтобы объясниться. У меня не хватило сил сказать, я не знала, как сказать, что я отдалась вонючему бухому Гарри в подсобке, потому что поперчила панна-котту.       Твой мир не для меня, Итан.       Все просто.       Я опустила взгляд. Итан что-то кричал, просил посмотреть на него, в глаза, в его чертовы любящие глаза, а я не могла. У меня не получалось выдавить из себя ни звука, будто я потеряла голос, будто все слова взяли вдруг и закончились.       Потом он отпихнул меня, подобрал ключи и уехал зигзагом.       Гарри, уже в штанах, ждал в баре.       — Это че щас было?       — Иди нахуй, Гарри.       Я упала лицом на стойку.       Рядом с недопитой водкой лежали сэндвич и яблоко.       Ах да, я ведь жаловалась, что на работе даже пожрать некогда. Вот Итан и принес. Принес, хотя этот бар — та еще дыра и отсюда легко можно уехать без зеркал на новеньком мерседесе. Или вообще без мерседеса.       Нэнси была недоступна. Я набрала ей больше десяти раз и скинула больше двадцати смс, но у нее, похоже, все складывалось удачнее, чем у меня. Она была с ублюдком Райаном. Который перетрахал пол-Чикаго и отхватил всего лишь ВИЧ, а не пулю в лоб.       У каждого была своя маленькая идиллия, но я свою только что проебала. С Гарри. С большим хером. Я шла по пустой улице и слышала только свист ветра в ушах. Руки и лицо щипало от холода.       Домой я вернулась под утро. Не особо думая, я сразу поперлась на седьмой этаж, к Итану, с ключами. Я пришла сюда по его желанию и уйду по его желанию. Я так думала.       Дверь мне открыли. Из квартиры несло чудовищным перегаром, даже мне захотелось сказать: «эй, братишка, притормози». От одной спички, казалось, всё может взлететь на воздух.       Я молча протянула Итану ладонь с ключами, но он отвернулся.       — Себе оставь. Меня уже тошнит от твоего великодушия.       Чего, блядь?..       Дверь захлопнули.       Я стояла в пустом подъезде и собиралась с силами, чтобы снова постучать. Как будто я могла что-то изменить. Измены, ссоры с битьем посуды и прочие радости жизни были лишь вопросом времени. Я знала, что так будет. Так было каждый раз. Я никогда не плакала при расставаниях, даже если понимала, что виновата, даже если вела себя, как последняя сволочь. Просто вдыхала и шла дальше, потому что ничего лучше я не заслуживала.       Так почему сейчас мне хотелось реветь во всю глотку?       Я поступила как мразь.       А ещё со всей дури долбанула по двери Итана.       — Блядь!.. — разнеслось эхом по подъезду. — И в чем смысл оставаться сейчас херовым джентльменом?.. Где моя мгновенная карма, где все это дерьмо?!..       Ответа не было, только кто-то из соседей заорал: «угомонись, бешеная сука!».       Бешеной суке ничего не оставалось, кроме как закрыться в своей квартире, сидеть на полу, обхватив колени руками, и слушать, как на кухне капает кран.       На следующей неделе я устроилась в ту же забегаловку, что и Нэнси. Я хотела забить свободное время, теперь у меня его было навалом.       — Ну и дура же ты, — сказала Нэнси.       — А я знаю. Дура. Даже если бы он не застукал нас, я бы все равно ему рассказала.       — И зачем?       — В мире должно быть хоть немного справедливости.       Нэнси фыркнула и скрылась в зале.       Что ж, я прекрасно усвоила одну важную вещь — можно вывезти девушку из ебаной дыры, но ебаная дыра навсегда останется в девушке.       Да, мне было жаль. Еще как.       Наверное, именно жалость — к себе, к Итану, к своим тупым поступкам — и взыграла. После работы я купила плюшевого мишку и отправила сестре почтой. Через неделю у нее день рождения, а она до жопы любит плюшевых медведей… Когда-нибудь, лет через пять, я найду в себе силы извиниться и перед Итаном. Когда он будет богат, счастлив и знаменит. Но это уже совсем другая история.       В посылку я вложила открытку без подписи и херову тучу шоколада, как будто могла закрыть ебаную дыру в груди шоколадом.       После расставания с Итаном в мою жизнь пришел не только недотрах, но и бессонница. Раньше я жаловалась, что сплю всего пять часов в сутки, а теперь отрубалась максимум на полчаса. Ночью я пялилась в стену. Пустые голые стены. Чертова кровать.       Я перекрасила гостиную в красный, спальню в синий, и купила на барахолке кучу херни: выцветший ковер с принтом хиппи, диван, два торшера. Журнальный столик и кресла не уложились в бюджет.       Уютная светлая квартира стала походить на мое типичное обиталище — темное, старое и унылое. Я порывалась выкинуть все подушки, что накупил Итан, но потом затолкала их в шкаф. Мне стало жалко. Я вдыхала их запах, запах одеколона Итана, который отпечатался на ткани, и к горлу подступал комок.       А в одну из ночей, когда щелкать по сотне ночных телешоу не осталось ни сил, ни желания, я засела за блокнот с рецептами. Надо ведь завершать начатое, правда?       В интернете я загуглила рецепт шакшуки и записала его. Он был простой, но я бы обязательно его запорола, я же всё запарываю, поэтому я просто поставила точку и решила больше никогда к нему не возвращаться.       Руки чесались. Я перевернула страницу. Еще недавно там была пустота, а теперь — отрывок бестолковой идеи. В голове она казалась интересной и героической, поэтому я начала извергать на бумагу продолжение. Мне хотелось написать что-нибудь милое, доброе, вечное, но выходило совсем наоборот — трусы, лжецы, девственники.       Я портила бумагу, чтобы отвлечься от бессонницы и жалости к себе. Это как блевануть, только чернилами. В моей дурной голове не могли родиться герои. О нет, я создавала трусов, бегущих из города, чтобы спасти свой зад.       Вместо похода к психотерапевту я строчила эту херь каждую ночь.Строчила особенно рьяно, когда меня накрывало позвонить Итану и сказать, что я его люблю.       Я ничего не могла изменить.       У меня был план на год. Я исключила из него Итана, милого доброго Итана, который точно не заслуживал быть в моих планах. Я поставила себе два выходных в месяц, нашла третью работу и перестала пить зеленый смузи. С утра я закидывалась приторно-сладкими хлопьями и торчала в ванной. Единственной живой частью моего дня было время, когда я все сильнее закручивала гайки в жизнях главных героев. Только это помогало мне пережить ночь, чтобы утром снова чесать в закусочную и подавать блинчики.       Я забыла дорогу на седьмой этаж. Будь моя воля, я бы вовсе стерла цифру 7 в лифте, расцарапала её ножницами, заклеила пластырем, залепила жвачкой…       Нэнси, как ни удивительно, все еще жила с Райаном. Познакомилась с его братом и позвала меня на барбекю, пока еще не начал шпарить снег и можно было урвать хот-доги по акции. Я взяла банку пива, но оно не лезло в глотку.       Мое тело перестало воспринимать алкоголь и сон. Оставалось только вообще не жрать и не пить, и я бы достигла идеала — полного растворения в собственной кислоте.       Сестра позвонила на свой день рождения. Странно, она помнила мой номер? Мой сраный номер, который клятвенно грозилась удалить?       — Мне пришел медведь. Это… это ведь не ты его дарила?       — Я. С днем рождения, Дина.       Я бросила трубку.       Я не знала, что еще могла сказать, как загладить вину перед всеми, кому сделала больно. Я выбила Тэду зуб, сперла у Марли пять сотен и потратила их на бухло и травку, я трахнула жениха Дины на ее свадьбе, я изменила Итану, просто, чтобы изменить.       Ближе к ночи пришла смс от сестры. Она хотела встретиться. Я надеялась, что она принесет с собой нож и закончит этот блядский цирк раз и навсегда, раз у меня не хватало смелости.       Сколько лет прошло? Пять, шесть, шесть с половиной?       — Пять лет и три месяца, — ответила Дина. — Давно это было.       — Да…       Мы сидели в кофейне в центре Чикаго и пили кофе за невообразимые двадцать баксов.       У Дины все наладилось. Она встретила нового парня, вышла замуж, занималась карьерой. У неё была нормальная жизнь.       Ей осталось только найти парикмахера — ее блонд отдавал зеленцой.       Кусок торта в меня не лез. Хотелось столько всего сказать, а с другой стороны — куда проще развернуться и уйти с понурой головой, как побитая псина.       — Ты меня не простила?       — Отчего же? — сказала Дина. — Простила. Я вряд ли стану знакомить тебя со своим мужем, но… простила.       Потом она добавила, что мечтала поджечь мою тачку, перерезать мне глотку и переломать мне руки. Но ее отпустило.       Ее отпустило, а меня нет.       Каждую минуту рядом с сестрой я боролась с желанием разреветься или свалить.       Но я смогла сдержаться.       Я испортила отношения с лучшим мужиком на свете, потому что свалила.       Мы с Диной просидели в кофейне больше часа, болтали о всяком… О скидках, листопаде и тыквенном латте. О том, какой стиральный порошок отстирывает даже белое. Я знала, что наш милый разговор — разовая акция, заслуга не моя, а трогательного плюшевого медведя. Но всё же… Хоть кто-то меня простил.       Может, послать плюшевого медведя Итану?       Через несколько дней он появится в вечернем шоу.       Я всего лишь хотела, чтобы он перестал меня ненавидеть.