Как выжить, если тебя убили (но ты жива)

Цитата 1

Многие из живущих заслуживают смерти. А другие погибают, хотя заслуживают долгой жизни.

Я вытерла окровавленный нож о куртку только что сдохшего охранника и принялась рыться в груде хлама — где-то здесь должен быть пистолет. В ухе потрескивал наушник. Сквозь помехи и отдалённые шаги за стеной пробивался спокойный, почти сонный голос. Я затаила дыхание, вслушиваясь, стараясь не упустить ни слова. — Яра, быстро ищи ствол. И найди мужика — лет сорока, жирный, потный, развалился в кожаном кресле. Пентхаус, золотой унитаз, всё как полагается. Это наша цель. Педофил и торговец органами. Чувак два в одном. Я ухмыльнулась своим мыслям и подскочила, отстреливаясь от очередного охранника. Вот придурок. Схватила с пола здоровенную спортивную сумку, накинула капюшон чёрной толстовки на голову и, ширкая подстреленной ногой потащила себя на последний этаж. — Малыш что-то про заказ говорил? Пуля в лоб, нож в печень, отрезанный хуй? Без извращений, да? А то потом окажется, что клиент хотел это всё в обратном порядке… и под музыку. Наушник зашипел, будто сам хотел свалиться от происходящего, и в динамике раздался тяжёлый, уставший вздох человека, которого жизнь трепала сильнее, чем она успевала материться: — Я же уже извинилась за тех БДСМ-щиков! Ну блять, откуда мне было знать, что их возбуждает ебля с трупами? Я думала, “холодное тело” — это про эмоциональную доступность! Я весело хмыкнула, представляя, как тётя по уши вляпалась в дерьмо, которое сама же и заварила. Ну серьёзно — не гони мелких, сходи сама, и сразу бы поняла, что к чему. А теперь уже месяц слушает мои душераздирающие байки про “мертвенную любовь”, и, если честно, это ещё по-божески. Потому что, в отличие от меня, ей не довелось своими глазами видеть, как два придурка с энтузиазмом трахают труп. Я, блять, ожидала всего — стрельбы, пыток, голых сектантов, даже танцы на костях под латексный шансон — но не этого. Такого не было даже в самых больных фантазиях. У меня желудок скрутило, глаз дёргаться начал, и вообще, я, на минуточку, собиралась поужинать, а не гуглить "что делать, если увидел некрооргии и не сдох от отвращения". Пыхтя, я всё таки решила, что больные ноги это полный пиздец. Поднималась по лестнице, волоча эту грёбаную сумку, в которой, по ощущениям, лежали не пушки, а кирпичи, отлитые из моей злобы. Пульс бился в висках, пот заливал глаза, а колено ныло так, будто мстило мне за все предыдущие этажи. — Сука… — прошипела я сквозь зубы, отпинывая больной ногой труп, который кто-то удачно уронил на ступени. — Лифт, блять, для слабаков. Или для богатеев. Наушник снова зашипел, и я уже приготовилась к очередной ностальгической лекции о трупах и траходромах, но тётя резко свернула с темы: — Кстати. После работы загляни в подвал. Там бомжи опять жрут запасы, я им уже два раза записку писала, что это не санаторий, а они всё жрут. Может, их просто ебнуть? Я фыркнула. — Да мне глубоко на них похуй! Я тут подыхаю! Ножка бо-бо. Я ухмыльнулась давя тошноту, задыхалась, но уже почти доползла до нужного этажа. Пахло жареным мясом, сигарами и деньгами, которые никогда не будут моими. За дверью кто-то ржал. Громко, смачно, с хрипотцой — как будто вылизывал жопу собственному эго. Вот он, наша цель. Точно мразь. Настоящее логово жирного ублюдка, которого я уже начала люто ненавидеть, хотя даже не видела. Зависть, штука мерзкая. — На месте, — прошептала я в микрофон, прислушиваясь. — Слышу пердеж, возню и звуки жизнерадостного насилия. Видимо, наш клиент дома. — Яра, помни, он может быть не один. Там иногда тусуются его дружки. У одного фетиш на стволы, у второго — на ноги. В прямом смысле. Как-то утащил манекен и пытался на нём жениться. — Я надеюсь, он мёртв? — Манекен или придурок? — Без разницы, — буркнула я, прислоняясь к стене, чтобы отдышаться. — Надеюсь, оба. Сознание медленно уплывало. Я бы сказала — текло вместе с кровью из ноги. Не время раскисать. Дома поплачу. Ранена? Да похуй. Главное — жива. — Не расслабляй булки. Камеры висят по углам. Ломай их или лицо спрячь, если ещё планируешь выходить на улицу без мешка на башке. — беспокойно захрипел наушник. Я резко выдохнула, провела рукой по лицу, размазала пот и размышления. Включить режим “сука-терминатор”. И похуй всем, что мне хуево. Я стянула с плеча ружьё, аккуратно прицелилась, перед глазами слегка плыло, и всадила заряд в глазок. Дверь дёрнулась, а за ней кто-то пискнул — как свинья, которую застукали за изменой. — Яра? — снова голос в ухе. — Не вздумай его пытать. Нам нужен чистый выход. И без кровищи по потолку. — Ну вот, — вздохнула я, закатывая глаза. — Всю малину обломала. А я уже, представляешь, шприцы разложила, соль отмерила… свечки поставила. Романтика, блять. — Просто сделай, как в учебнике. — Ты мне сама его сожгла, когда я в девять лет пыталась практиковаться на соседских голубях. — Потому что, милая моя, “эксперименты с газом и паяльником” — это не внеклассное чтение. Я постаралась тихо рассмеяться, вновь вытирая пот со лба и подбираясь к двери. Голова кружится и я немного трясусь. Изнутри всё ещё доносился смех и чавканье. В голове медленно, как заведённая шарманка, прокручивалось: «Жирный. Потный. Сорок лет. Кожаное кресло. Золотой толчок. Педофил и торговец органами. Ликвидировать.». Фу, щас блевану, нахуй. — Тётя, — прошептала я, — а можно я ему перед смертью всё-таки расскажу про некрооргии? — Яра. — Ну ладно, хотя бы намекну... Она вздохнула, будто я только что снова пообещала приручить волка-каннибала и завести его в подвал. — Быстро. Чисто. Без поэзии, без театра, и, ради всего святого, без монолога на фоне взрыва. — Ты ломаешь мне душу. — Живой выход, Яра. — Да поняла я, поняла. Уговорила. Он даже не заметит, как умер. Почти. Я взяла сумку покрепче, надела маску с черепом — ну, чтоб хоть немного антуража — и не распахнула дверь. Замерла держа руку на ручке. Медленный вдох, потом выдох. Было хуже? Да. Значит справлюсь. А дальше пошёл тот самый учебник. Только в моём издании главы были перепутаны, а сноска гласила: «Убивать можно с улыбкой. Особенно если клиент — жирный, потный мудак на золотом толчке». Я распахнула дверь. Время тут же сбилось с ритма — будто я шагнула в кадр старого боевика. Только это не кино. Это реальность — временами ласковая, но чаще с кулаками. Комната пентхауса сияла пафосом, сигарами и самодовольной рожей цели. Вокруг — шестеро. Двое у дивана, один у бара, ещё пара у окна. А нужный мне — развалился в кресле, как жирный бог этого цирка. Все в чёрном, вооружены до зубов и с выражением "я щас точно тебя трахну, но в плохом смысле". — ООО, это и есть стриптизёрша? Ещё и в маске. Ты куда, на Хеллоуин? — заржал свин, указывая на меня жирным пальцем. Я не ответила. Просто бросила сумку, резко присела, игнорируя боль, — и выстрелила в колено ближайшему. Он заорал, как кастрируемый кот. Следом — ружьё вверх, выстрел в лоб второму. Голова хрустнула, как гнилая тыква под каблуком. — Ноль два, сучары! — заорала я, подскакивая на ноги. Как акробатка — руки в косяк, ноги вперёд — оттолкнула третьего, метнувшегося с ножом. У него был клинок. У меня — злость, привычка к боли и свободная нога. Обвила шею бёдрами — дёрнула. Хрустнуло. Готово. Не надолго замерла. Перед глазами плывёт. — Жми! — кто-то заорал. И началась стрельба. Меня чуть не сдуло к чёрту. Пуля чиркнула по уху, оставив звенящую боль. — Мать твою в противогазе на скейте! — заорала я, перекатываясь за диван. В одной руке — пистолет. Вторая — пока пустая. Сверху прыгнул четвёртый — как грёбаный ниндзя на стероидах. Я схватила вазу — да, блять, золотую вазу с камнями — и врезала по башке. — Модерн, сука! Ар-деко! Постмодернизм! — взвизгнула я, хлеща его по черепу с энтузиазмом студента на вступительных. Он с меня слез. Пятый — с автоматом. Я скользнула к столику, пнула его, мебель полетела в ноги. Выбила оружие, врезала коленом в пах с такой заботой, что у него бы родились внуки-сопрано. Он рухнул — я добавила два выстрела в грудь. Всё. Не встал. Оставался один. Главный. Сраный жирный ублюдок. Я только обернулась — и бах. Пуля вошла в плечо, как горячая игла. Я заорала так, что у соседей, наверное, Wi-Fi отрубился. — Ай, мать вашу, пиздоразы головастые! Ты думал, я пришла поздравить с восьмым марта?! — рявкнула я и метнула пепельницу с яростью, будто мстила всем бывшим разом. Пока он уклонялся — я выстрелила. Трижды. Грудь. Живот. Лицо. Он отлетел, хрюкнул — и замолчал. Тишина. Только я. Кровь. Дым. Запах духов с дешевым привкусом смерти. Тошно. М-м-м. Как же тошно. Я упёрлась в стену, задышала. Плечо пульсировало. Нога ныла. Наушник зашипел: — Яра?.. Что там? Всё нормально? Я выдохнула. И выдала, как есть: — Нормально?! У меня в плече дыра, как у твоей морали! Пауза. Потом — смех. — Я же сказала — без монолога. — Это не монолог, — фыркнула я, волоча себя к балкону. — Это… паническая драма с элементами визга и лёгким налётом суицида. С яростью покончено. Энергия — на нуле. Я сползла на пол, оставляя за собой кровавые мазки: — Всё. Минус шесть. Плюс дырки: плечо, нога, и ухо, мать его. Я, конечно, девочка с характером, но у меня кончились пули, силы и, блядь, мотивация. Можно домой? — Найди флешку. Пригодится. Плату возьмём отдельно. — Ок, — буркнула я и пошла шарить по полочкам. Я долго и упорно искала флешку. Руки тряслись, пальцы скользили по лакированным полочкам — вроде бы и рядом где-то, а мозг уже начинал отключаться. Капли крови падали на ковёр с таким звуком, будто время тикало — кап... кап... кап... — Ну давай, давай, родная... — пробормотала я, хватаясь за что-то похожее на коробку от часов. Пусто. — Чёрт, где ты, маленькая тварь с данными... Что-то хрустнуло. За спиной. Едва уловимый звук. То ли шаг, то ли скрип балконной двери, то ли воображение. Я обернулась. Не успела даже выдохнуть. бах. Вспышка боли — как будто молния врезалась в затылок. Меня дёрнуло вперёд. Балкон качнулся, земля поехала под ногами. Мгновение — и полетела вбок, глухо ударившись о стекло. Рука рефлекторно метнулась к пистолету. Поздно. Тень — тёмная, без лица, без формы — нависла надо мной. Я ударила, ногой, кулаком — хоть чем-то! Почти попала. Почти. Но это «почти» не спасает, когда перед глазами темнеет. — Кто ты… — прохрипела я, но ответа не было. Только железные пальцы на шее. Сопротивление — как через воду. Тело не слушалось. Глаза закатывались. Мозг, как старый компьютер: щёлк — и перезагрузка. Последняя мысль: "Только не флешку. Оставь... Не флешку, мразь..." Тьма.