Как выжить, если тебя убили (но ты жива)

Цитата 2

Жизнь будет постоянно бросать тебя на лопатки и только тебе решать остаться лежать или встать.

Я медленно открыла глаза. Не сразу. Сначала дрогнули ресницы — осторожно, будто по привычке ожидая, что боль снова ударит, как молот. Только через несколько секунд показались зрачки. Щурясь на прохладный голубоватый свет, я смотрела на небо. Красивое. Даже слишком. Такое показывают в кино перед смертью. Или в рекламе загробной жизни: «Умри со вкусом». Я уставилась в него, не дыша. Почему-то казалось — если вдохну, боль вернётся. Но... ничего не вернулось. Я лежала, кажется, на спине. Дышалось легко. Странно легко. И вроде бы даже ничего не болело. Ну как — почти ничего. Затылок ныл мерзко, будто туда вбили гвоздь, а потом пожалели и заменили на лёд. Но ухо не прострелено. Плечо не горит огнём. Нога — цела. Я пошевелила пальцами — работают. Ни крови, ни тряски, ни стона на выдохе. Только холод. Он был всюду — под кожей, в пальцах, на губах. Словно меня выловили из проруби и забыли отогреть. Я дёрнулась — и тут же замерла. Руки... Что-то с ними не так. Кожа слишком мягкая. Мозолей нет. Пальцы длиннее моих — тонкие, изящные. И шрам… я не смогла нащупать свой шрам на левой ладони. Я резко подняла руку перед лицом. Бледная. Тонкая. Чужая. Ногти — аккуратные... блестят? — Что за... хуйня? — вырвалось у меня вслух, едва слышно. Горло жутко саднило. Голос. Мой? Я не успела собрать мысли, как надо мной склонилась девушка. Странная такая. Громкая. На вид — хер её знает, то ли казашка, то ли татарка, то ли вообще из китайцев. Что-то азиатское, да, но в глаза бросалась не внешность, а выражение — слишком… тревожное. Или нет — театральное. Всё в ней было будто из сериала. Как в этих, как их там? А, вспомнила. В дорамах. Причёска. Лицо. Манеры. Даже мешок на ней такой же. Аоцзы. Не сказать, что я любила дорамы — слишком там всё сахарно, а я терпеть не могу всё эти "ути-пути". Понимала, что не ок, но ничего не могла с собой поделать. Дорамы с тётей всего пару раз смотрела. Теперь я почти уверена: там были такие же одежки. Я моргнула. Может, я умерла? Может, и правда сдохла, и это всё — загробная мультивселенная по подписке? С национальностью девицы всё стало ясно в момент, когда она всполошилась, завыла, затряслась — и начала звать кого-то: — Госпожа, госпожа! — визжит, как курицу, которую живьём ощипывают. На китайском. Чистый путунхуа — я его, увы, знала чересчур хорошо. Лет в четырнадцать задание в Китае было, пришлось зубрить. Жёстко. С хлыстом по рукам — буквально. До блевоты, до ночных паник, до того, что язык въелся под кожу. Без акцента, до автоматизма. Слава богу, не японка. С нихонго у меня были только «саке», «бонсай» и «наникоре» — и те исключительно в пьяных драках под столом. Тяжело вздохнув, я смотрела, как эта девчонка, которую в голове уже уверенно прозвала Колокольчиком, с усилием трясёт мою руку — ту, которая чужая, — а заодно и меня всю. Верещит что-то про то, что я ударилась головой, умоляет госпожу прийти в себя, и вот уже почти плачет. Где, мать её, эта госпожа, из-за которой косплеерша тут так убивается? Хотя... судя по реакции, я — она. Шах и мат. Я так ничего и не поняла, поэтому просто ждала продолжения банкета. — Г-госпожа?! — вдруг пискнула девица, замирая, как будто я не просто глаза открыла, а встала из гроба. Хотя, если честно, ощущения были соответствующие. — Вы… вы в сознании? Правда?! — И глаза её задрожали, как у щенка, которого зовут, чтобы усыпить. Я не успела ответить. Она снова завизжала, как чайник под давлением. — Вы в сознании! Вы очнулись! — Еб твою мать, не ори, — прошипела я, хватаясь за голову. Голос у неё был как кастрюля, которую тащат по кафелю. А у меня в черепе — эхо. Каждое слово отдавалось, как по пустому ведру. — Госпожа, вы... вы сквернословите? — Девица аж присела рядом, аккуратно так, как будто я была фарфоровой и вот-вот тресну. — Да, и ещё как. Особенно когда умираю. Или воскресаю. Или попадаю в ёбаный… китайский театр абсурда. — Я шумно втянула воздух, пытаясь понять, может ли эта… актриса из местного театра ответить на хоть один нормальный вопрос. — Слушай, тут рядом троллейбусная остановка есть? Она моргнула. Трижды. Распахнула рот. А потом… крепко обняла меня за плечи и расплакалась. Всерьёз. По-настоящему. — Это всё из-за удара! Вы ничего не помните! Ни дома, ни меня! А я ведь — Чуньтао, госпожа, Чуньтао! Вы что, правда… всё забыли? Я выдохнула сквозь зубы. Может, прирезать? Всё равно толку с неё — только шум под ухо. Вот же... — Так. Хватит. — Я дёрнулась, отлепляя от себя это трясущееся недоразумение, и дала ей лёгкий подзатыльник. Не от злости, а… ну, чтоб не мешала думать. Она отпрянула, уставилась на меня, как будто я только что хвост вырастила. — Госпожа?.. — сказала она тихо, будто проверяя, не окончательно ли я поехала. А я, если честно, сама не знала. Потому что либо меня сейчас снимают скрытой камерой для нового фильма «Холопа», либо мои враги пошли ва-банк. Убить не вышло? Значит, решили унизить. Врубить какой-нибудь театральный косплей, завернуть в шелка и показать: «Вот кто ты теперь, сучка. Госпожа в ханьфу.» Ага. Конечно. Щас-з. Я выдохнула, моргнула, вглядываясь в лес вокруг. Он был… красивый. Чересчур. Такой бывает только в снах. Или в чужих книгах. Или в головах тех, кто давно спят в палате с мягкими стенами. Слишком густой, слишком яркий. И воздух — не московский. Ни пыли, ни гари, ни даже запаха бензина. Снег тут… чистый. Как в детстве в деревне, когда бегаешь, выискивая местечко для снежного ангела, пока дед не видит. Я попыталась встать. Напряглась — и поняла, что тело… не слушается. Оно слишком гибкое. Слишком лёгкое. Чужое. Даже дышит как-то не так. — Ой-ой, не вставайте, пожалуйста! — взвыла эта фурия, как её… Чуньтао? Колокольчик. Пусть будет так. Вцепилась в меня с таким трепетом, будто я на глазах распадаюсь на атомы. — Я помогу! Я закатила глаза так, что аж потемнело. Помогите мне сначала мозг на место вставить. А потом уже всё остальное. Но схватилась за эту сумасшедшую девчонку, поднимаясь. Колокольчик оказалась на удивление крепкой. Или я — на удивление дохлой. Поднималась как в замедленном кино: ноги ватные, руки чужие, голова — вообще шар для боулинга, который кто-то неудачно запустил мне между ушей. Пиздец, в общем. — Осторожно, госпожа, не перенапрягайтесь… — зашептала она, удерживая меня так бережно, будто я не Яра, а хрустальный бокал с ядом. Вытерла глаза, вскинула подбородок — будто вспомнила, что кроме слёз у неё есть долг. — Не называй меня так, — пробормотала я. — Как?.. — Госпожой. Я не из тех, кто платит за такое обращение. — Но... вы же Е Сиу, вторая дочь генерала Е… Кажется, вы и правда сильно ударились головой. Меня же выпорют! Нет, казнят! — пробормотала она, и в её голосе было столько искреннего ужаса, как будто я заявила, что отныне поклоняюсь дохлой курице. Я чуть не засмеялась. Но потом посмотрела вниз. На себя. И на свои руки. Белые. Изящные. Совершенно чужие. На рукавах — вышивка. Золотая. Настоящая, судя по блеску. Одежда — не просто старинная. Она выглядела так, будто за неё можно было бы купить квартиру. Ну или двух слуг и лодку. Я ощупала волосы — роскошная высокая причёска, судя по ощущениям, с кучей украшений. Ощущение, будто пальцы касаются не меня. Будто я влезла в чью-то чужую шкуру. Ролевой костюм, который прирос к коже. Мои волосы были короткие, чёрные, с проблесками седины и вечным запахом хлорки после дешёвого шампуня. Внутри поднималась волна. Не паника. Не злость. Что-то большее. Как будто ты встал утром — и не узнал себя в зеркале. Не потому что опух. А потому что — это не ты. — Что за ху… — начала я и прикусила язык. — Госпожа! — пискнула Чуньтао. — Не ори, мать твою, — повторила я, отшатнувшись. Это была не шутка. Не розыгрыш. Или, если и розыгрыш, то они пошли очень далеко. И меня начало медленно, уверенно накрывать. — Хорошо. Допустим. — Я говорила, будто рассуждала с кем-то третьим. — Допустим, меня переодели. Чёрт знает как, тело — не моё. Вывезли в лесной комплекс китайской тематики и наняли актрису. Или я в коме. — Простите? — Молчи, Колокольчик. Я думаю. Я села обратно. Ну как — упала. На задницу. Колени дрожали. Земля качалась. Тело не подчинялось. И внутри всё начинало скрипеть, как механизм, который вот-вот сломается. Чуньтао подползла ко мне. — Госпожа… нам идти надо... Разбойники... — Можно мне интернет и навигатор? — огрызнулась я. — Телефон. Или хотя бы Яндекс.Карты. — Госпожа, я не знаю таких заклинаний… Тишина. Даже птицы замолчали. Я снова уставилась на неё… и вдруг поняла, что она — правда не знает. Не играет. Не смеётся. Она верит. Верит, что я какая-то чёртова "госпожа Е Сиу", а не Яра, 19 лет, из Москвы, с прострелёнными конечностями, трупами и желанием просто дожить до пятницы. — Блять, — тихо сказала я. И впервые за всё утро мне стало по-настоящему страшно. Я медленно поднялась и, не успев толком обдумать решение, побежала. Точнее, попыталась. Потому что "бежать" в этом теле — это жалкая симфония спотыканий, шарканий и тошнотворного покачивания. Ноги — тонкие, дыхание — чужое, рваное, как у астматички на марафоне. Всё это сопровождали сугробы и чёртов стеганый халат, в котором ноги путались, как в занавеске. За спиной раздалось сдавленное: — Г-госпожа?! Подождите!.. — и лёгкий топот, похожий на мышиный писк, понёсся следом. Ну конечно. Колокольчик тоже бежит. А как же. Я ж явно бегу не от неё — а с ней. Навстречу закату. Чудесная сцена. Даже музыки не надо — я и сама себе оркестр. Шаг. Второй. Третий. Вдох. Боль. Сердце колотится, будто внутри поставили китайский барабан, и кто-то разошёлся в соло. "Что за дрянь это тело?!" — пронеслось в голове. — "Оно для балов и обмороков, а не для выживания!" Ноги вязнут в снегу, украшения звенят, а земля уходит из-под ног, как предатель. Я споткнулась, врезалась плечом в дерево, всхлипнула — не от боли. От ярости. Я всю жизнь тренировалась, чтобы... попасть в это?! Я била в кровь руки, выбивала рефлексы, доводила тело до автоматизма! Я стала лучшей. Я мстила. И ради чего? Ради тела фарфоровой принцессы с лёгкими из ваты? Где мои мышцы? Где реакция? Где всё то, ради чего я не ела, не спала, тренировалась до чёрных кругов? А теперь — споткнулась. И почти сломалась. Хотя, может, знания не пропьёшь. Очень, блять, надеюсь. Я резко свернула — интуитивно. Там снега меньше. Угол зрения — узкий, дыхание свистит, но шаги сзади уже не Чуньтао. Хотя и она рядом. Эти — громче. Тяжелее. Координированные. Разбойники. Они не скрывались. — Госпожа, стойте! Там… там они! — пискнула Чуньтао. Мне захотелось зашипеть: «Спасибо, мать. Я как раз подумала, что это экскурсия.» Из кустов вышли мужчины. Толпа. Они нас уже видели. И улыбались. Как коты, нашедшие мышку в дорогом футляре. Один с мечом. Другой с копьём. А у третьего — взгляд. Вот за такие глаза я раньше выдавливала яблоки из орбит. Он смотрел так, словно всё это — моя затея. Будто я и вправду их заказала… только не я. Та. В чьё тело я угодила. Он знал, что я ничего не сделаю. Не успею. Будто всё — по моему плану. Только… я его не помню. Я развернулась. Встала в стойку. Руками — автоматическая память. Тело — предатель. Ноги трясутся. Голова гудит. Плевать. Техника осталась. Хватит и этого. Мечник шагнул вперёд, подмигнул. Я — вбок, машинально. Неудачно. Ханьфу дёрнулось. Оступилась. Почти упала. И в этот момент — всадила пальцы ему в кадык. Хрип. Он захлебнулся. Но я уже летела назад, как тряпичная кукла. Слишком лёгкая, слишком слабая, чтобы додавить. Он рухнул. И я — рядом. Снег. Ветки в волосах. Тошнота. Разбойники в шоке. Чуньтао в шоке. Не ожидали. Я… тоже не ожидала. Вот он. Настоящий. Животный. До дрожи в зубах. Чуньтао что-то говорила, но я не слушала. Накрыло. Это не я. Это тело — не моё. В своём я бы уже троих… А тут — лежу в снегу, дышать не могу. В лёгких — стекло. В горле — ржавчина. В голове — гул, как будто меня вывернули и прошипели: «Ну что, справишься?» Слёзы подступают — не от страха. От ярости. От унижения. Только не это. Только не снова быть слабой. Я сжала кулак. До хруста. До боли — хоть что-то живое. Зажмурилась. Вдохнула. Нет. Это — бред. Этого не может быть. Ни тела, ни этих «разбойников», ни снега в глазах, ни девочек с мышиными голосами. Так не бывает. Обычные люди не попадают в другие миры. Это сон, глюк, удар по башке — что угодно, но не реальность. Я ущипнула себя. Бестолку. Если это сон — слишком воняет болью. Если глюк — слишком холодный снег. А если это правда?.. Я скривилась. Зло. Не верю. Не хочу верить. Но если да… Тогда я разнесу этот мир к чёртовой матери. Выучу каждую его щель. Подомну под себя. Я не кукла. Не принцесса. И точно не жертва. Я себя вспомню. Я это исправлю. Я ещё всем докажу.