Переполох в гильдии

Кана вышла из кабинета Макарова, мягко прикрыв за собой дверь. В гильдии царила картина мирного послевоенного затишья — то самое блаженное мгновение, когда бурное веселье уступает место безмятежному покою. Она окинула взглядом зал и невольно улыбнулась. Нацу обнаружился в самом неожиданном месте — уютно устроившись под опрокинутым стулом, он сладко спал, свернувшись калачиком. Одна рука свисала вниз, а во второй он всё ещё сжимал пустую кружку, будто даже во сне не желал с ней расставаться. Грей валялся за массивной колонной, явно попытавшись найти укрытие от всеобщего хаоса. Рядом с ним, чуть приподняв голову, дремала Дождия — её лицо было умиротворённым, а рука невольно потянулась к Грею, словно даже в сонном забытьи она стремилась быть ближе. У противоположной стены, прислонившись спинами к тёплому камню, спали Люси и Лексус. Голова Люси покоилась на плече Лексуса, а его рука, будто по собственной воле, обвила её плечо. Оба выглядели настолько умиротворёнными, что Кана на секунду замерла, любуясь этой идиллией. За барной стойкой, окружённые свитками и раскрытыми книгами, мирно спали Мира и Фрид. Мира положила голову на сложенные руки, а Фрид, видимо, в последний момент пытаясь что‑то записать, так и уснул с пером в руке, уткнувшись носом в страницу древнего манускрипта. В углу, на груде столовых приборов, прикорнула Леви — видимо, в поисках тишины она перебралась подальше от шума, прихватив с собой пару ложек и вилок. Рядом, в поистине эпической позе, спал Гажил: в одной руке — откусанная ложка, вторая рука безвольно свисает, а лицо выражает такое блаженство, что Кана не удержалась от тихого смешка. Эльза, всегда отличавшаяся дисциплиной, умудрилась заснуть сидя на стуле, выпрямив спину и сложив руки на коленях — будто даже во сне она сохраняла воинскую выправку. Венди свернулась клубочком на мягком пуфе, обняв подушку, а Джет и Дрой, видимо, споря до последнего, уснули, склонившись друг к другу, их головы почти соприкасались. Кана медленно обошла зал, с нежностью разглядывая каждую спящую фигуру. В воздухе всё ещё витал аромат пряного сидра и веселья, а приглушённый свет создавал уютную, почти домашнюю атмосферу. Но вдруг её лицо озарилось знакомой озорной улыбкой. Она глубоко вдохнула, расправила плечи и во весь голос рявкнула: — ПОДЪЁМ, СОННЫЕ МУХИ! ВРЕМЯ ПРОДОЛЖАТЬ ВЕЧЕР! Её голос эхом разнёсся по залу, заставляя пару птиц, примостившихся на карнизе, испуганно вспорхнуть. Пронзительный клич Каны ударил по тишине, словно раскат грома, и зал мгновенно ожил в хаотичной симфонии пробуждения. Нацу под столом дёрнулся так резко, что опрокинул его ещё сильнее. Кружка с грохотом покатилась по полу, а он сам вскочил, ошалело крутя головой: — Что?! Где?! Драконы?! Увидев улыбающуюся Кану, он на секунду нахмурился, потом расплылся в широкой ухмылке: — А, это ты… Ну ладно, раз подъём — значит, пора за добавкой! Грей, вздрогнув, резко приподнялся и тут же тихо чертыхнулся — рука Дождии, до этого мирно лежавшая рядом, случайно зацепила его за ухо. Он потёр покрасневшее место, бросая смущённый взгляд на просыпающуюся подругу. Дождия, моргнув, улыбнулась: — Ой… Прости. — Да ничего, — отмахнулся Грей, пытаясь придать лицу невозмутимое выражение. Люси вздрогнула, почувствовав, как её голова соскользнула с тёплого плеча Лексуса. Сонный туман ещё клубился в сознании, и на секунду ей показалось, что она всё ещё в объятиях ночного покоя — так естественно и уютно было это ощущение. Она быстро выпрямилась, смущённо поправляя разметавшиеся волосы, и робко взглянула на него: — Э‑э… Прости, я, кажется, уснула… Лексус медленно разминал шею, но его взгляд задержался на ней чуть дольше, чем требовало простое пробуждение. Он усмехнулся — сдержанно, почти незаметно, но в этой усмешке читалось что‑то тёплое, почти нежное. — Ничего страшного. Сон на дежурстве — не самое худшее преступление. Его рука, ещё секунду назад надёжно обнимавшая её, не спешила опускаться. Пальцы едва ощутимо скользнули по её плечу, прежде чем он всё же отстранился. В его глазах мелькнуло что‑то неуловимое — будто он сам не до конца хотел прерывать это тихое единение. Люси почувствовала, как щёки заливает румянец. Она поспешно отвела взгляд, делая вид, что крайне занята приведением в порядок своей одежды, но сердце предательски стучало быстрее обычного. В воздухе ещё витало эхо их совместного тепла, и ей отчаянно хотелось верить, что он тоже это чувствует. Лексус наконец опустил руку, но не резко — словно неохотно разрывал невидимую нить. Он слегка наклонил голову, будто хотел что‑то сказать, но передумал, лишь коротко кивнув в сторону шумного зала. Однако Люси успела заметить, как в его взгляде на долю секунды промелькнуло удовлетворение — будто он был рад, что эта ночь подарила им хотя бы такой тихий момент близости. Мира резко подняла голову, едва не стукнув лбом о столешницу. Она моргнула, пытаясь сфокусироваться, потом с лёгким смешком провела рукой по растрепавшимся волосам: — Ох, кажется, я немного задремала… Фрид, вздрогнув, выронил перо, которое с тихим стуком упало на страницу. Он протёр глаза, глядя на размазанную кляксу: — Чёрт… Теперь придётся переписывать… Леви подскочила, едва не сбив стопку ложек. Она испуганно огляделась, потом, осознав, где находится, рассмеялась: — Я что, уснула прямо здесь?! Гажил, медленно приоткрыв один глаз, с трудом сфокусировался на Кане. Он разжал руку — из неё выпала наполовину откусанная ложка. — Ну и голос у тебя… — пробурчал он, потягиваясь. — Можно было и потише. Но в его глазах уже загорался знакомый озорной блеск. Эльза выпрямилась ещё ровнее, будто и не спала вовсе. Её глаза сверкнули: — Приказ принят. Что дальше? Венди, вздрогнув, выпустила подушку из объятий и сонно заморгала: — А… уже утро? Джет и Дрой, очнувшись от внезапного шума, резко отстранились друг от друга, краснея: — Мы… мы просто обсуждали стратегию! — выпалил Джет. — Ага, стратегию сна, — хмыкнул Дрой, пытаясь скрыть смущение. Зал наполнился смехом, возгласами и шумом передвигаемых стульев. Кто‑то потягивался, кто‑то тёр глаза, а кто‑то уже потянулся к недопитым кружкам. Кана, довольная произведённым эффектом, скрестила руки на груди: — Ну что, теперь‑то точно пора продолжать веселье! В разгар всеобщего пробуждения, когда гильдия наполнилась смехом, возгласами и шумом передвигаемых стульев, в воздухе над главным залом мелькнула тень. Все невольно обернулись — и в тот же миг с верхнего яруса, легко перелетев через перила, на барную стойку приземлился Макаров.